...Культурология, будем справедливы – наука обобщений, обращения к широкому, масштабному, глубокому, начинавшемуся издалека. Поэтому, если рассматривать тему статьи с культурологической точки зрения, то и начать стоит издалека – во всех смыслах. В смысле вертикали времени и горизонтали пространства.
Как уживаются в России разные миры, культуры, общества? И почему? Вспомним для начала про три вида человеческих сообществ. Традиционное, индустриальное (инновационное сегодня) и смешанное. Названия говорят сами за себя, здесь не будем на этом останавливаться. Напомним лишь, что в традиционном земля – фактор производства, следовательно, выживание и поэтому там за нее и держатся, как непосредственно в материальном, так и в духовно-сакральном контексте. В индустриальном обществе упор на промышленность, потому там лишь 10-я часть населения занята в сельском хозяйстве, так что большая часть людей к земле не привязана и в целом более лабильна, свободна от связей. Ну, а смешанное общество, как понятно, сочетает и то, и другое. Прекрасный пример – Япония.
Или ее дубль со стороны Запада – Британия. Это вообще, часто, но не всегда, признак замкнутой островной культуры. Потому что с одной стороны все концентрируется на этом неизменном в смысле пространства клочке земли, с другой стороны, открыты пути экспансии. Только более индустриальная Британия расширяла свое влияние по миру, а Япония укреплялась в своей самости.
То же и в контексте сравнения культур моря и суши. Понятно, что и у нас и море и суша есть. Но суша для нас – территория определяющая, в отличие, например, от культуры греков или тех же англо-саксов. Здесь речь о западной агрессивно-экспансивной островной культуре (англо-саксы) и о замкнутной, сконцентрированной на своей самобытности, культуре Японии. Но в обоих случаях речь о чувстве превосходства этих культур над другими. Японцы не впускают к себе чужаков, потому что, по их мнению, последние не дотягивают до них. Англо-саксы их завоевывают – но по той же причине.
Смотрим шире – очевидна экспансия на западе и планомерное воздействие на другие культуры у нас. Агрессивная колонизация и планомерное же распространение наших ценностей. Китай – тоже экспансия, но через экономику, тихой сапой. Как бы показывая – это, прежде всего всем не китайцам нужно. А они словно делают одолжение.
Итак, традиционная культура, культура суши – отличается меньшей лабильностью в связи с привязкой к конкретной земле, менее гибкая, менее либеральная, если угодно. Более аграрная, а не городская. Она смотрит в прошлое. Держится за него. Индустриальная – наоборот.
...Философ и антрополог Борис Васильевич Марков говорил: вообще, ни одну страну, ни один народ невозможно охватить какой-то одной рациональной концепцией, т. е. учитывающей только понятия и идеи. Любое человеческое поселение, этнос издавна отличались от другого не столько этими понятиями, от себя отмечу – они, скорее, следствие - сколько образом жизни и обычаями, а также внешним видом, одеждой, речью, мифами, структурой питания. И как бы ни стирались эти различия в эпохи высоких – как раз-таки индустриальных, культур, мировых империй и глобализации, они остаются, и не только в исторической памяти, но и в повседневном сознании. В быту.
Он считал, в общем, справедливо – и здесь мы имеем дело как раз со столкновением традиционного и инновационного обществ - наиболее радикальным способом (попытками) стирания национальных и этнических традиций считается цивилизация и, особенно, городская жизнь. Мегаполисы выполняли до сих пор функцию своеобразного плавильного тигля, растворяющего нации и этносы, вот эту привязку к коням и земле, формирующего особый тип человека, который как бы везде чувствует себя как дома, но на самом деле — безроден и бездомен. Человек вырастает и формируется в искусственных условиях, создаваемых вот этим искусственным местом обитания и антропотехникой.
Но и Россия - это тоже продукт технологий, и не только строительных, но и символических. Искусственная теплица, в которой вырастает человек, — это и символическая защитная система, подобная древней, оберегающая от чужих влияний. Как особая сфера, она наполнена звуками, образами и даже запахами (дым отечества) родной страны. В СССР идеология имела преимущественное значение. И при этом Союз народов имел не столько идеологический, сколько практический характер. Люди были помимо этой идеологии скреплены и экономическими, культурными и даже семейными связями. Вместе с тем, идеологизация солидарности оказалась достаточно непрочной иммунной системой. Она подверглась внутренней эрозии, ибо ее разрушала критически настроенная интеллигенция. Получается, Союз не на уровне земли распался, а на уровне ценностей и языка. Поэтому распад СССР имел такие болезненные для населения последствия. После падения «железного занавеса» люди оказались беззащитными перед чужими влияниями. Вот эта защитная броня ушла, другой не дали, заменив утрату мнимым даром свободы. Что можно сделать для восстановления символической оболочки общества? Строить ее заново? Но из чего и как?
Тут важен язык – как скрепляющая, помимо идеологии, составная стержня СССР. Хайдеггер называл язык домом бытия, буквально. Язык — это жилище, место, в котором человек вступает в просвет бытия. Язык в своей сути не есть выражение организма, не есть он и выражение живого существа. Первичная роль языка состоит в укреплении защитных стен, оберегающих человека от разрушительных воздействий как извне, из окружающей среды, так и изнутри — от аффектов и психологических стрессов.
Говоря о защите внутреннего от внешнего, обращаемся к древнейшей исконности, к понятиям свой-чужой. Ксенофобия актуальна в максимально негибких древних культурах. И в этом ее объяснение – это условие выживания. Избегание чужого равно выживанию. Тому пример – инициация. Через демонстрацию и прохождение опыта отвратительного, ужасного, чужого, постыдного показана возможность избежать опасности и выжить. Т.е. знать, как с этим чужим управляться, ведь оно уже перестает быть совсем чужим. Инициация всегда была посвящением в мир, в мир выживания. Это обряд, служащий ступенью развития в рамках общества. Значит, чем оно более развито, как более развита отдельная личность, тем более оно осведомлено о чем-то, выходящем за рамки своего. Сущность и цель инициации всегда и повсюду одни и те же, различаются лишь способы адаптации её к месту и времени. Инициация как первобытный опыт, связанный с физическим выживанием, всегда сопряжена с физическими мучениями. Страхом смерти. Тому же подростку, находящемуся на стадии перехода из детства во взрослую жизнь, нужно было донести, насколько важно беречь эту ценность — жизнь. Наиболее доходчиво получается объяснить ребенку, что огонь опасен, если поднести его руку максимально близко к огню. Жестоко? Да. Страшно? Безусловно. Но только так он быстрее всего поймет, что огонь не ограничится одним пальчиком. И инициация учит оберегать себя как личность и часть общества.
Архетипическими, т.е. понятными для любой культуры любого периода могут быть не только образы и сюжеты, но и формы, места, числа. Снова возвращаясь к главной цели человека — выживанию, — обратим внимание на значение архетипа дома, своего места, откуда мы выходим и куда возвращаемся. То есть свой дом - безопасное, ограниченное, а потому защищенное пространство. С развитием человечества, технологий и возможностей меняется и понятие дома. Для ребенка, которому только предстоит родиться, дом — утроба матери. Именно по ее образу и подобию древние обустраивали свои примитивные жилища: пещеры, землянки, импровизированные шалаши и т. п. — укрытия с одним выходом, по форме схожие со сферой или полусферой. По мере освоения огня в жилище появился очаг, где готовили пищу. Там стало тепло, сытно, безопасно, как в материнской утробе. У охотника понятие дома расширилось.
Оно охватывало площадь примерно в 25 квадратных километров; приблизительно в таком ареале искал добычу — основу выживания — древний зверолов. Именно эти условные 25 квадратов он считал знакомым пространством, а следовательно, безопасным, т.е. домом. Во времена роста древних цивилизаций с появлением первых поселений, укреплений и крепостей понятие дома тоже разрасталось до границ родного города. Возвращение туда вызывало такое же чувство счастья, какое каждый ощущает, снова оказавшись в родных краях после затянувшейся отлучки. Чувство удовлетворения, связанное с ощущением безопасности, надежности, узнавания, и покоя. Архетип дома — всегда символ чего-то знакомого, чего-то своего. Все, что не вписывается в этот ряд, вызывает ужас, становится чужим, а значит, плохим, опасным, страшным; чем-то, что лучше уничтожить. Но тут же инициации те же – как способ не уничтожить, а преодолеть, посмотреть страху в лицо и более его не бояться. Ведь все это объясняется первобытным страхом перед неизвестным. Свое, дом - символический мир всего сущего, где, словно в Эдеме, в безопасности сосуществуют животные и люди.
Продолжение следует (2ч. здесь)
Юлия Милович-Шералиева
📕 Подпишитесь на Лекторий Dостоевский:
📚YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCtsCAuG4sK9had2F-nnUfyA
📚 VK: https://vk.com/lectorydostoevsky
📚 OK: https://ok.ru/dostoevsky.lectory
📚 Rutube: https://rutube.ru/channel/23630029/
📚 Telegram: https://t.me/dostoevsky_fm_dostoverno
📚 Наш сайт: https://dostoverno.ru/