Замело зелёную траву, сакуру, насыпало на асфальт, на улицы, дома, прохожих, проходящие мимо поезда, самолёты — всё замело былым в конце

Замело зелёную траву, сакуру, насыпало на асфальт, на улицы, дома, прохожих, проходящие мимо поезда, самолёты — всё замело былым в конце апреля… И вдруг разом всё остановилось внутри. Потом бессвязные мысли, наполненные тревогой, планы, дела — всё отошло на второй план… На смену суете пришёл покой. Господи, благодарю за эту паузу. И тихо, и в тишине расслабились плечи… Замедлилось тело. И почему сразу не надо никуда спешить? Можно просто наблюдать за этим снегопадом, отдать своё движение потоку несущихся снежинок. Мы поменялись местами: я просто наблюдаю за их стремительным бегом, ведущим их к концу. Как очаровательно смотреть на этот белый поток, несущийся мимо… Снежинки-воспоминания, снежинки-утраты, снежинки-несказанные слова — каждая торопится к своей невидимой цели, а я стою в центре их гонки и никуда не бегу.

Они падают на лицо, на закрытые глаза, на сложенные на груди ладони — и не тают. Ложатся легчайшим грузом, и в этом грузе нет тяжести, только тихое «было». Какая же это была спешка? Зачем я мчался сквозь дни, обгоняя самого себя, если можно было просто замереть под этим апрельским снегом, который на самом деле не снег, а разреженное время?

Тело больше не помнит суеты. Плечи опустились, как перезревшие ветки. Дыхание стало таким долгим, что теряется где-то между грудной клеткой и этим белым небом. Поезда проходят мимо — я слышу их далёкий гул, но он не зовёт. Самолёты чертят в облаках свои линии, и я не провожаю их взглядом. Пусть летят. Пусть спешат. Пусть всё несутся куда-то — их движение теперь отдельно от моего покоя.

Мы поменялись местами. Раньше я был тем, кого несло течение: работа, звонки, списки дел, тревожные мысли вперемешку с надеждами. А теперь я — берег. А снег — река. И она течёт сквозь меня, а я остаюсь.

Господи, благодарю за эту остановку посреди апреля. За то, что былое пришло не врагом, а тихим садовником, который засыпает всё лишнее белым, чтобы зелёная трава и сакура могли вздохнуть.

Снег идёт. И в этой бесконечной минуте нет ничего, кроме тишины. Паузы и просто дыхания…

И вдруг замечаешь, что снежинки не падают, а взлетают — снизу вверх, от земли к небу. Как будто всё, что когда-то ушло, возвращается на мгновение, чтобы попрощаться. А тело помнит только одно: как медленно, очень медленно опускаются плечи, расслабляется челюсть, которую ты сжимал годами, и тепло разливается от груди к кончикам пальцев. Какая странная лёгкость — когда внутри ничего не должно. Не надо спасать, догонять, доказывать. Уже не болит. Уже не давит. Просто лежит рядом — белое, чистое, как первый лист бумаги. И ты можешь ничего на нём не писать. Просто кивнуть: «Прощаю. Отпускаю. Спасибо». И дышать. Этого оказывается достаточно.