Друзья! Организаторы конкурса наконец-то милостиво кивнули и сказали: -- Можно!
С радостью публикую для вас свое произведение, которое получилось за семь дней непрерывной работы.
назад Глава 7. Эпилог
—Товарищ капитан, вы меня слышите?!
— Димон! Димон, открывай глаза! Не спа-а-ать!
— Шевелится! Смотрите, шевелится!
Над ним склонилось юное, чумазое лицо. Совсем мальчишка, лет двадцати, не больше. Глаза — испуганные и радостные одновременно.
— Где я? — чужим, хриплым голосом простонал Дмитрий.
— В плену мы, товарищ капитан! В подвале. Вам по голове прилетело, мне в ногу, а Михе…, ну, короче, сидим тут уж неделю.
-- А ты кто?
— Это вам, товарищ капитан, сильно по башке вдарило. Сашка я! Из первого взвода. Вы ж мой командир. Помните?
Парень обернулся, поискал глазами и заорал: -- Миха! Иди сюда! Товарищ капитан очнулся.
Дмитрий поморщился от крика и снова прикрыл глаза. Он пытался что-то вспомнить, но не получалось. В голове — одна пустота и шум.
— Шесть дней ты пролежал, — дотронулся до плеча старый друг, Михаил. — Мы уж думали — всё. Помер.
Дмитрий огляделся: подвал, потолок такой низкий — рукой достать, стены серые, в пятнах, в дальнем углу — бочка с водой, рядом — куча тряпья. Кроме них, в подвале еще двое -- один сидит, привалившись к стене, нога перемотана грязными, давно не меняными бинтами, второй лежит без движения, лицом вниз — то ли спит, то ли без памяти.
Темно, сыро, душно. Пахнет плесенью, потом, и засохшей кровью. Ни окон, ни лампы — только щель под потолком, откуда пробивается тусклый, серый свет. Ни врача, ни лекарств – кто сам выкарабкался, тот и живой.
Сел, опираясь на руки: — Здравы будьте, братия!
Сашка вытаращил глаза: — Товарищ капитан? Вы чего?
— Димон! Ты чё? Очухайся!
— Не Димон я ныне. Зовите меня Дмитрием. Или Димой можно. А Димона нет более.
Сашка захохотал: — Слышь, как командир наш заговорил. «Здравы будьте, братия!»!
— Ты посмотри, какой важный вернулся. Чистый воевода!
— Воевода ли, не воевода, а ты бы помолчал, — проворчал Дмитрий. — Не гоже старейших прерывати. Али азъ тебе командир, иль кто?
Сашка с Михой заржали, как кони. Парень в бинтах, у дальней стены, тоже ухмыльнулся. Дмитрий почесал спину. Тут же зазудела левая лопатка, потом плечо, он заёрзал и завозился.
— Чё вы дёргаетесь, товарищ капитан?
-- Зудит всё. Аки под кожею тварь какая ползает. Шесть дён водою не омывался.
— Это да! Но тут особо не помоешься. В бочке вода одна на всех и та вонючая.
Дмитрий попробовал встать. За шесть дней беспамятства тело отвыкло от движения, первые шаги неуклюже проковылял, как старик. Чесотка сводила с ума – пришлось тереться спиной о шершавую стену. Прошелся туда-сюда по подвалу и вернулся обратно, на деревянный настил. Улегся, закинув руки за голову и задумался:
— Выберусь отсюда, подам рапорт об отставке. Не буду больше воевать, хватит с меня, чужую скорбь множить. Подамся к реконструкторам, глядишь им мои уменья сгодятся: с орудием управляться, бранные сцены ставить, мечом махать, коня седлать. Авось не сгину.
А ещё в институт поступлю, на исторический. Военную историю Древней Руси буду учить. Там такая глубина — веков не счесть.
Он заворочался, поскреб ногу и продолжил размышлять:
— А когда опыта наберусь — куплю землю и деревню построю. Чтобы там могли жить те, кто устал от шума городского, от скорости, кто ищет чистой и честной жизни, по заветам прадедов.
— Эй, командир — потряс его Мишка. — Ты это, спи, что ли. Тебе окрепнуть надо. И придумать, как из плена выбраться.
— Окрепну, — ответил Дмитрий. — Выберусь. И сделаю!
* * *
Ночь подползла незаметно – подвал погрузился в кромешный мрак. Кто-то храпел, кто-то стонал во сне, даже балабол Сашка угомонился и затих.
Дмитрий лежал с открытыми глазами и страдал – чесалось всё: спина, живот, ноги, голова. Он ворочался, скрёб себя ногтями, тёрся о нары — не помогало.
— Да чтоб тебя!
Поднялся, наощупь побрёл в угол, где еще днём приметил бочку. Внутри плескалась холодная, чуть мутноватая, затхлая вода.
Он вернулся на нары, за своим вещмешком и начал рыться в поисках хоть какой-нибудь чистой тряпки.
Пальцы наткнулись на что-то странное. Перо?! Белое, гусиное, с тонким серым стержнем.
— Откуда?
Дмитрий повертел перо в руках, ему показалось, что оно тёплое. Сунул его в карман штанов. Вернулся к бочке и наклонился над ней, в надежде разглядеть свое отражение…
В гладкой поверхности, чёткой картинкой, как в телевизоре, стояла избушка на курьих ногах. Да такая забавная – одна нога в вязанном носке, а соломенная крыша украшена кокетливым красным бантом.
На ступеньках крыльца сидит со спицами древняя старуха. Судя по всему, Баба Яга. Сидит себе, вяжет, только спицы мелькают. Огромный носок с тремя пальцами растет прямо на глазах.
Дмитрий потряс головой и поплескал водой себе в лицо. Видение и не думало пропадать.
Старуха отложила спицы, сняла с ноги лапоть и посмотрела ему прямо в глаза:
— Мотри мне, Митяша, — сказала она и потрясла лаптем - погрозила. — Помни! Тебе сила дана большая. Гляди, не забижай никого. А то приду и энтим лаптем тебя отлуплю. Понял ли?
— Понял!
В кармане, там, где лежало перо, стало обжигающе горячо. Он сунул руку, схватил перо и обжег пальцы.
— Да понял я, понял! – повторил Дмитрий и проснулся.