«Последний садовник. Мальчик который умел мечтать»
Над старой площадью с фонтаном раздался низкий гул. С неба, мигая синими маячками на корпусе, спускался элегантный огромный чёрный лимузин‑гравикар. Над крышей мерцал голографический баннер с надписью «Мэр Киберсити — Астра Квин». Плавно раскрылась задняя дверь, и на мостовую ступила женщина лет тридцати. Тёмные волосы собраны в строгий узел, серый костюм с вышитым на лацкане гербом Киберсити.
— Элиас, — громко произнесла она, оглядываясь вокруг. — Праздник урожая всё‑таки состоялся. Удивительно, что хоть кто‑то ещё помнит, что такое традиции…
— Астра? — Старик прищурился. — Ты же была совсем девчонкой в последний раз, когда мы виделись…
— Была, — она улыбнулась. — Теперь я мэр. Дедушка вас часто вспоминал. Он всегда говорил: «Элиас — один из последних, кто хранит то, что действительно важно».
— Элиас, вы должны обязательно это увидеть, — продолжила Астра. — То, что происходит в городе, очень серьёзно. Мануэль присмотрит за ярмаркой — похоже, больше никто не придёт. А вы сейчас же поедете со мной.
Лимузин летел над пустым городом. Астра говорила, не отрывая взгляда от панорамных экранов:
— Смотрите, Элиас. Улицы города, тротуары, летние площадки ресторанов — пустые: никто не приходит обедать ни на улице, ни внутри. Газоны в парке покрыты синтетической травой, а все деревья в городе — имитация из пластика. Люди теперь не гуляют, не нюхают цветов. Ведь всё теперь можно делать через нейросимулятор. Можно «почувствовать» запах розы, вкус пирога, даже объятия… Но никто не хочет настоящих.
— А ведь твой дед боролся с этим, — тихо сказал Элиас.
— Да, — вздохнула Астра. — Когда грянула нейрореволюция, город изменился за несколько лет. Корпорации, производящие нейроимпланты, обещали вечное удовольствие, мгновенное обучение, идеальный контроль эмоций. Люди с радостью их приняли. А дед… Он был последним мэром старой школы. Он понимал: если мы откажемся от живого — от запаха свежескошенной травы, тёплых солнечных лучей и ветра, от слёз и смеха — мы перестанем быть людьми.
Он пытался остановить это как мог. Когда город перестраивали, прокладывали гиромагнитные трассы, он настоял, чтобы сохранили площадь с её старой мостовой и фонтаном. Отстоял парк за рекой. Пытался добиться, чтобы в школах оставили уроки ручного труда и садоводства. Говорил: «Пока дети трогают землю руками, они останутся людьми». Но, казалось, его никто не слушал.
Они пролетели над стадионом. Над ним висел огромный экран с трансляцией симуляции футбольного матча: иллюзорные болельщики кричали, игроки бежали по полю. Но само поле было без травы, а трибуны — пусты.
— Раньше здесь играли в футбол, — тихо сказал Элиас. — Трибуны были переполнены, шум стоял невообразимый.
— Да, — кивнула Астра. — А теперь люди совсем не выходят из домов. А молодые пары не хотят воспитывать детей. Большинство детей даже не рождаются естественным путём — их выращивают в инкубаторах, а воспитывают синтеты в центре развития личности. Потому что настоящие родители предпочитают жить в симуляции.
— Вот что я хотела вам показать, — сказала Астра.
Лимузин припарковался у огромного белого здания с голографической вывеской «Центр развития личности. Филиал № 14». Внутри царили стерильная чистота и пугающая тишина. Сквозь прозрачные стены коридора были видны классы, где дети сидели ровными рядами перед блоками нейрообучающих модулей.
Синтеты не принимали активного участия в происходящем: в их обязанности входило лишь следить за безопасностью и порядком. Ни звука, ни смеха, ни шума и возни, какой бывает в школе или детском саду, — только тихое гудение оборудования.
В одной из аудиторий Доминика заметила мальчика, который отключился от нейрокабеля и стоял у окна. Он смотрел вдаль — на верхушки небоскрёбов и полоску неба где догорал закат.
Доминика подошла к ребёнку и спросила:
— Что ты там видишь?
— Деревья, — тихо ответил он. — Настоящие. Я хочу туда.
— Как тебя зовут?
— Тим.
— Как ты сюда попал? — Доминика склонилась к нему. — И где твои родители?
Тим помолчал, глядя в пол, прежде чем ответить:
— Мама долго не выходила из симулятора… Ей стало плохо, и её увезли в больницу. Она не вернулась... Меня отправили сюда.
Доминика повернулась к Астре:
— Я хочу взять его. К нам на ферму.
Астра взволнованно посмотрела на Элиаса, потом на Доминику. В её глазах мелькнула решимость.
— Хорошо, — сказала она твёрдо и решительно. — Я — мэр. Сделаю всё для старых друзей. Пусть по законам синтетам нельзя официально усыновить ребёнка, но ты, Доминика, получишь апгрейд и лицензию воспитателя. Опекуном, несмотря на возраст, станет Элиас: наличие синтетического помощника в доме позволит воспитывать ребёнка. Пусть мальчик растёт там, где есть солнце, деревья и живые чувства. Там, где ещё осталась частица того, за что боролся мой дед.
Элиас положил руку на плечо Доминики:
— Согласен. Это будет прекрасно, если мальчик будет расти на свежем воздухе, а не в этой электронной лаборатории, совсем не похожей на семью или школу.
Доминика оглянулась вокруг.
— Как же я хотела бы, чтобы все эти дети увидели сад и горы! Нельзя ли их хотя бы на каникулы отпустить?
— Каникулы? — Астра схватилась за голову. — Дедушка рассказывал, что в школах когда‑то были каникулы, и дети в это время ездили к морю или к бабушкам и дедушкам— на вот такие фермы, как у Элиаса. Нет, надо что‑то менять. Я обязательно этим займусь.
Тим, до этого молча наблюдавший за разговором, посмотрел на Элиаса, потом на Доминику.
— А там правда есть деревья? — спросил он.
— Правда, — улыбнулся Элиас. — И сад. И солнце. И старый дурак, который научит тебя сажать их. А ещё есть та, кто научит тебя понимать, что они живые.
Доминика присела перед мальчиком на корточки:
— И мы будем вместе, — сказала она. — Ты, я и Элиас. Там, где всё настоящее.
Тим улыбнулся.
— Тогда согласен.
*****
Продолжение следует…