Доброе утро!
Ноябрь 1910 года. Небольшая железнодорожная станция Астапово Рязанско-Уральской железной дороги. В скромном домике начальника станции, Ивана Озолина, умирает 82-летний старик. У его постели дежурят врачи, в соседних комнатах телеграфные аппараты отстукивают срочные депеши в Санкт-Петербург, Москву, Париж. Вся мировая пресса следит за состоянием больного. Вокруг дома толпятся журналисты, жандармы, почитатели и просто зеваки. Этот маленький домик на несколько дней стал центром Российской империи. Потому что умирающий старик — не беглый бродяга, как можно было бы подумать, а граф Лев Николаевич Толстой. Великий писатель, философ, совесть нации. И это дело — не о болезни, а о побеге. Побеге от своей семьи, от своего имени, от самого себя, который закончился здесь, на захолустной станции, в окружении чужих людей.
В материалах этого дела, которые десятилетиями изучали историки и биографы, центральное место занимает затяжной семейный конфликт, достигший к 1910 году своей высшей точки. С одной стороны — Лев Николаевич, который на склоне лет переживал глубочайший духовный кризис. Он стремился к аскезе, к опрощению, к отказу от собственности и авторских прав на свои великие произведения. С другой — его жена, Софья Андреевна, и большая часть семьи, которые видели в этих идеях прямую угрозу своему благополучию и статусу. Споры о наследстве, о завещании, о земле превратили Ясную Поляну в поле битвы. Толстой, проповедовавший всепрощение и любовь, оказался в ловушке собственного дома, который стал для него тюрьмой.
Побег был спланирован в строжайшей тайне. В ночь на 28 октября 1910 года Толстой, разбудив своего личного врача Душана Маковицкого, принял окончательное решение. О его уходе знала лишь младшая дочь Александра, единственная из детей, кто разделял его взгляды. Сборы были быстрыми и лихорадочными. С собой — старый чемодан, узел с пледом, корзина с провизией и пятьдесят рублей наличными. Разбудили кучера, запрягли лошадей и в полной темноте покинули имение, которое было домом писателя на протяжении почти всей его жизни.
На станции Щекино они сели в поезд. Толстой настоял на билетах в вагон третьего класса — «с народом». Это решение оказалось первым в цепи фатальных ошибок. Вагон был набит людьми, прокурен до невозможности. Толстой, не выдержав духоты, вышел на открытую площадку между вагонами. Именно этот час, проведенный на продуваемой ледяным ветром площадке вагона, его врач позже назовет роковым. Именно тогда, по его мнению, писатель и получил воспаление легких.
Первой остановкой была Оптина пустынь. Толстой, отлученный от церкви, но всю жизнь искавший Бога, приехал к стенам знаменитого монастыря. Он провел там восемь часов, но так и не решился сделать шаг навстречу — не постучался ни в одну келью, не попросил о встрече ни с одним из старцев. И никто из них, зная, что за стенами находится великий писатель, не вышел к нему. Когда он отплывал на пароме, пятнадцать монахов молча смотрели ему вслед. «Жалко Льва Николаевича... Бедный Лев Николаевич!» — шептали они.
Из Оптиной пустыни он отправился в Шамордино, в женский монастырь, где жила его сестра Мария. Он думал остаться там на какое-то время, даже присматривал домик для аренды. Но туда же приехала и дочь Александра, возбужденная тайным побегом и полная решимости в борьбе с матерью. Толстой, искавший покоя от семейных дрязг, понял, что и здесь его не найдет.
Утром 31 октября он снова был на вокзале. Куда ехать дальше, не знал никто. Они сели в первый попавшийся поезд «Смоленск — Раненбург». В дороге был выработан смутный план: добраться до Новочеркасска к племяннице, там получить заграничные паспорта и уехать в Болгарию. Или на Кавказ. Но в пути простуда, полученная на площадке вагона, дала о себе знать. У Толстого начался жар, озноб, сильный кашель. Стало ясно, что продолжать путешествие невозможно. Пришлось сойти на первой же станции. Ей оказалось Астапово.
Больного писателя перенесли в дом начальника станции. Простуда перешла в крупозное воспаление легких. Весть о том, что Толстой находится в Астапово, разлетелась по миру с быстротой телеграфа. Станция превратилась в осажденную крепость. Сюда съехались журналисты со всего мира, чиновники, врачи из Москвы, сыновья писателя. И, конечно, Софья Андреевна.
Последние дни жизни Толстого стали финальным актом его семейной трагедии. Софья Андреевна, его жена, с которой он прожил 48 лет, металась вокруг домика, пытаясь узнать о состоянии мужа. Но дочь Александра и ближайший последователь Толстого Владимир Чертков сделали все, чтобы не допустить ее к умирающему. Они считали ее виновницей его бегства и болезни. Она смогла войти в комнату и проститься с ним лишь в самые последние минуты, когда он уже был без сознания.
7 ноября 1910 года, в 6 часов 5 минут утра, Лев Николаевич Толстой скончался. В этот момент начальник станции Иван Озолин вошел в здание вокзала и остановил большие настенные часы, навсегда зафиксировав время смерти своего великого постояльца. Они и сегодня показывают шесть часов пять минут. Как напоминание о том, что даже гений, искавший правду для всего человечества, может умереть в одиночестве на маленькой железнодорожной станции, так и не найдя покоя в своей собственной семье.