Ножички, войнушка, крыши и брат рядом
Когда я начал писать книгу, то довольно быстро понял одну странную вещь: детство не приходится долго вспоминать.
Оно не сидит в архиве, не требует справку, не говорит: “Приходите завтра, ваше воспоминание ещё не готово”.
Оно является сразу.
С пылью на ботинках.
С разбитыми коленками.
С великими планами, придуманными за пять минут.
С братом рядом.
С двором, который был больше любой карты мира.
Мы тогда не называли это “активным досугом”, “развитием самостоятельности” или “социализацией”. Мы вообще таких слов не знали, и, может быть, поэтому жили гораздо свободнее.
Мы просто выходили во двор.
А дальше начиналась жизнь.
1. Ножички: геополитика на клочке земли
Есть у меня фотография: мы играем в ножички.
Сейчас от одного только названия у взрослого человека, особенно у родителя, начинает нервно дёргаться глаз. И я его понимаю.
Сейчас я бы сам, как врач, сказал:
— Дети, положите это немедленно. И лучше вообще отойдите на безопасное расстояние от собственной изобретательности.
Но тогда всё воспринималось иначе.
Для нас это была не опасная игра, а почти государственное дело. Земля, круг, границы, бросок — и вот уже решается судьба территории.
Не воткнулся — трагедия.
Воткнулся — победа, расширение владений и лицо человека, который только что выиграл как минимум половину Феодосии.
Мы не знали слова “геополитика”.
Но, кажется, уже тренировались.
Самое смешное, что играли мы серьёзно. Без всякой иронии. С тем выражением лица, с каким взрослые потом подписывают важные бумаги, спорят на собраниях и доказывают, что именно они лучше понимают устройство мира.
А у нас весь мир помещался в одном дворе.
И этого хватало.
2. Войнушка: когда каждый куст был засадой
Вторая великая детская наука — войнушка.
Тут уже масштаб был совсем другой.
Двор превращался в фронт.
Кусты — в засаду.
Сарай — в штаб.
Лестница — в укреплённый пункт.
А палка, найденная у забора, немедленно получала боевое назначение.
Командиры появлялись сами собой. Обычно ими становились те, кто громче всех кричал и быстрее всех убегал.
Форма была условной.
Звание — внутренним.
Победа — обязательной.
Мы не играли “понарошку” в том смысле, как это понимают взрослые. Для нас всё было по-настоящему.
Если ты разведчик — значит разведчик.
Если попал в плен — терпи.
Если тебя “убили” — лежи честно, пока не надоест. Обычно надоедало быстро, потому что настоящая жизнь продолжалась рядом, и пропустить её было невозможно.
У каждого двора были свои герои, свои предатели, свои тайные тропы и свои правила.
И главное правило было простым: домой возвращаться надо было только тогда, когда уже позовут.
А лучше — когда позовут второй раз.
Потому что первый раз можно было не услышать.
Военные действия, знаете ли.
3. Крыша: наш личный наблюдательный пункт
Отдельная страница детства — крыши.
На крыши мы лазали не потому, что были особенно смелыми. Мы просто не знали, что можно иначе.
Крыша была не просто крышей.
Это был корабль.
Гора.
Наблюдательный пункт.
Место, откуда двор становился маленьким, а ты сам — почти взрослым.
Сидишь наверху, рядом брат, под ногами шершавое покрытие, вокруг жаркий воздух, где-то внизу идут взрослые дела, а тебе кажется, что весь город немного твой.
Снизу всё выглядит обычным: двор, забор, дома, люди.
А сверху вдруг появляется ощущение простора. Как будто жизнь приподняла тебя на пару метров, чтобы показать: смотри шире, мальчик, мир больше, чем твоя калитка.
Конечно, слезать иногда было страшнее, чем залезать.
Но кто же в детстве признаётся, что ему страшно?
Максимум можно было сказать:
— Я сейчас. Просто думаю, как лучше.
Думали мы, как правило, долго.
А потом всё равно слезали, потому что внизу ждали новые дела, новые игры и, возможно, новая порция материнского “ты где был?!”.
4. Брат рядом: главное доказательство, что всё это было
Есть фотографии, на которых особенно ясно видно: детство редко бывает одиночным.
Даже если на снимке всего два мальчишки, за ними обычно стоит целая вселенная.
Общие тайны.
Общие шалости.
Общие наказания.
Общие попытки выглядеть серьёзно, когда очень хочется рассмеяться.
Брат — это не просто родственник.
В детстве брат часто становится соучастником, свидетелем, конкурентом, защитником, раздражителем и лучшим другом одновременно.
С ним можно спорить.
Делиться.
Драться.
Молчать.
Планировать великие операции.
И через пять минут снова быть вместе, как будто ничего не случилось.
Взрослые потом пытаются разложить жизнь по периодам: детство, юность, зрелость.
А память устроена иначе.
Она вытаскивает не даты, а лица.
Не события, а интонации.
Не официальные вехи, а тот самый момент, когда вы с братом сидите рядом, и вам кажется, что впереди ещё бесконечное лето.
Почему эти истории так легко вспоминаются
Наверное, потому что детство ничего не редактирует.
Взрослый человек многое объясняет, смягчает, прячет, оправдывает. Где-то промолчит. Где-то скажет: “Ну, не всё было так просто”. Где-то сам себе подправит память, чтобы не так кололо.
А детство приходит целиком.
С ножичками.
С войнушкой.
С крышами.
С братом.
С пылью.
С морем.
С криками со двора.
С полной уверенностью, что настоящая жизнь начинается именно сегодня.
И, может быть, поэтому детские истории легче всего ложились на бумагу, когда я писал книгу «Судьба — с улыбкой».
Они не просили их украшать.
Они просто шумно вошли и сказали:
— Пиши. Мы первые.
А во что играли вы?
Мне очень интересно, какие игры, дворы, крыши, тайные места и детские “операции” помнят читатели.
Во что вы играли во дворе?
Какая игра была самой любимой?
Были ли у вас свои “штабы”, “балконы”, крыши, деревья, сараи, заборы и места, куда взрослые, конечно же, не советовали лазать?
Поделитесь в комментариях.
Иногда один такой рассказ возвращает не только игру, но и целую эпоху.
Больше материалов о книге, новые публикации и отрывки можно читать здесь:
VK:
https://vk.com/viktor_ioffe_book
Telegram:
https://t.me/Victor_Ioffe
MAX:
https://max.ru/join/QlP7SlJXkXh5k05RZGIqZ65TvZOHwUkG_pPqdYksmTY