Марина не спала третью ночь. В спальне мерно сопел муж, за стеной тикали часы, а она всё смотрела в потолок и перебирала в голове одно и то же. Мысли крутились вокруг нового поклонника дочери, оказавшегося намного старше ее.
Двадцать четыре года разницы. Это же просто непостижимо... Двадцать четыре — ведь это целая жизнь, которую можно прожить от первого класса до защиты диплома. Что, вот скажите, что общего может быть у Кати с этим человеком?
Они познакомились на архитектурной выставке, где Андрей представлял свой проект, и куда Катя пришла с подругой Лизой. Лиза потом выложила все подробности Марине по секрету:
— Он сам к ней подошёл, тётя Марина. Представляете? Сам. Сказал что-то про светлые волосы и греческий профиль. Мы ещё посмеялись тогда, думали, прикалывается мужик.
А оказалось, все серьезно. Через неделю он уже ждал Катю у офиса с букетом пионов, через месяц они поехали в Суздаль на выходные, а через три — Катя призналась матери:
— Мам, я, кажется, влюбилась по-настоящему.
Марина тогда ещё ничего не знала о возрасте. Думала: ну, студент, ну, аспирант какой-нибудь, ну, может тридцать с небольшим максимум. А Катя словно нарочно тянула со знакомством, отделываясь общими фразами:
— Он взрослый, мам. Солидный мужчина.
Когда же Марина в первый раз увидела поклонника дочери, стоящего на пороге их квартиры — подтянутого, уходенного, с дорогой стрижкой, в тёмно-синем пиджаке, в хорошей дорогой обуви официально, то чуть дар речи не потеряла — уж слишком старым он ей показался.
Катя-то молодая свежая девочка против него. Всего двадцать два ей недавно исполнилось, а он... Судя по взгляду и вообще, мужик, много что повидавший, несмотря на весь свой лоск.
Марина сумела усилием воли взять себя в руки, создать вежливо-радушное выражение на лице и пригласить к столу. Сначала разговор не особо клеился, но постепенно, благодаря мужу Марины, Сергею, процесс запустился.
Андрей разговорился, рассказал о себе, что женат не был в силу обстоятельств, пришлось много ездить по работе, и потому не хотел привязывать кого-то к своей неспокойной жизни. Детей нет. Женщины были, но всё было как-то не по-настоящему. Тепла не было настоящего.
— А вот Катя меня согрела, — со значением сказал он и посмотрел на дочь так, что у Марины сжалось где-то глубоко внутри, и возникло от странное чувство, будто она смотрит совершенно абсурдный спектакль.
Сергей, чтобы разрядить обстановку, подлил гостю напиток и спросил про планы. Андрей прямо посмотрел ему в глаза и ответил так, будто поставил перед фактом:
— Катя переезжает ко мне на следующей неделе. Я подготовил комнату, сделал ремонт, купил новую мебель.
Катя же при этом молча улыбалась и теребила край скатерти, как маленькая девочка, которую похвалили за выученный стих.
Вечером Марина заявила мужу:
— Я не пущу Катю. Он слишком старый для нее и вообще какой-то сомнительный...
Сергей помолчал, а потом спросил:
— А что ты сделаешь? Запрешь на ключ? Поставишь охрану? Раньше надо было думать.
На следующий день женщина поехала к подруге Арине поговорить и спросить, как поступить лучше. Арина работала в отделе кадров в крупной компании и умела дать дельный совет в сложной ситуации.
— Вот скажи мне, подруга, чего ты боишься больше всего? — спросила Арина, разливая чай.
— Он старый, Ариша, он на двадцать четыре года старше, понимаешь?
Арина покачала головой и, слегка улыбнувшись, возразила:
— Нет, Марина, дело не в этом. Ты боишься, что он пользуется её наивностью. Типа поматросит и...Но посмотри правде в глаза: твоя дочь не наивная дурочка. Она закончила экономический, работает, платит ипотеку за однокомнатную, которую вы с Сергеем подарили ей на совершеннолетие. Она взрослый человек.
Марина замотала головой:
— А вдруг с ним что-то не так? Человеку сорок шесть, и за все время ни одних серьёзных отношений? Или они были, но он их прячет? Или же...
Мысль оказалась слишком страшной, чтобы договаривать её вслух.
Арина вздохнула и сказала то, отчего Марине стало ещё хуже:
— Послушай. Ты не узнаешь, что с ним не так, пока они не начнут жить вместе. Может быть, он прекрасный человек, который просто долго искал. А может, абьюзер, тиран, коллекционер молодых девушек. Внешне и те, и другие выглядят одинаково. Запретить ты ничего не можешь. Так что остаётся только наблюдать.
Когда Марина вернулась домой, то застала Катю в её комнате, где дочь собирала вещи, аккуратно складывая их в вакуумные пакеты.
— Мам, не надо прожигать мне спину взглядом, ну не смотри на меня так, — попросила Катя, не оборачиваясь. — Я всё равно уеду. Лучше скажи, что ты меня отпускаешь. Для меня это важно».
Но Марина не смогла. Язык не повернуося. Она, поджав губы, стояла в дверях и молчала, потому что если бы открыла рот, то сказала бы что-то неприятное для Кати. Сказала бы, что он старый, что он ищет в ней не человека, а свою упущенную молодость, что он не женится, что он бросит, когда она надоест, что все эти дорогие рестораны и цветы — туфта, за которой ничего нет. Или есть, но что-то страшное. Что-то, что он так долго прятал от и скрывал ото всех.
Катя, закончив собирать вещи, подошла и обняла мать.
— Господи, какая же она еще маленькая и глупенькая, — с горечью и затаенной нежностью подумала Марина, — тёплая, пахнущая клубничным шампунем и пока еще безоблачным счастьем, которое так легко разбить.
— Я буду звонить каждый день, — пообещала дочь, — и
ты всегда будешь знать, что я в порядке.
А если нет? А вдруг он, этот Андрей, запрет её в своей красивой трёхкомнатной клетке, и она перестанет звонить, а Марина будет сутками вглядываться в телефон и видеть только оповещения "прочитано" без ответа?
Вдруг через год Катя вернётся сломленная, с пустыми глазами и будет говорить:
— Мама, как ты была права.
Или ещё страшнее, не вернётся никогда, потому что от импозантных, подтянутых, пахнущих дорогим парфюмом мужчин иногда... не возвращаются?
Марина прошла на кухню, достала из шкафа пузатую бутылку темного напитка, припасённую на Новый год, и налила полную стопку. Сергей вошедший следом, покачал головой, но ничего не сказал и сам взял вторую стопку, сев напротив.
— Скажи мне, что я глупая, — вдруг выпалила Марина. — Скажи, что я все накручиваю, и что всё будет хорошо.
Сергей помолчал, покрутил стопку в руках и ответил тихо:
— Не скажу. Потому что я не знаю. Я не экстрасенс. Единственное, что мы можем, это быть рядом, если ей понадобится помощь. И не мешать, если ей хорошо.
На следующий день, утром Катя уехала. Марина стояла у окна и смотрела, как мелькает на заднем сиденье светлая макушка дочери, как Андрей открывает дверь машины и подаёт Кате руку, галантно, словно в старом кино, где из галантных мужчин иногда получались совершенно невыносимые мужья.
Марина осталась у окна одна с немым вопросом, на который у неё не было ответа: она только что отпустила дочь в неизвестность, позволив развиваться этим нелепым, как ей виделось, отношениям? Или струсила оказаться злой матерью, которая запрещает, ломает, но спасает, вопреки воле ребёнка? От безысходности ужасно хотелось плакать и побежать за такси. Но так нельзя и нужно взять себя в руки.
Но почему? Почему так ноет сердце, а на душе будто кошки скребут?..