Лежать и лечиться? А я что делаю? Никуда не хожу, режим соблюдаю, никого не напрягаю, фильмики в ноутбуке смотрю и новости иногда читаю. Ангел во плоти практически. А что какой-то псих заявляет, будто приходила к нему ночью и молниями угрожала ― это разве мои головные боли? Весь персонал отделения может подтвердить, что ночью во время грозы я никуда из своей палаты не выходила. К психиатру дурачка сводите, пока у него окончательно крышу не снесло.
― Точно? Уверена, что не имеешь к этому никакого отношения? ― подозрительно щурясь, уже в который раз переспросила бабуля.
― Ба, у меня, конечно, способности разные, но телепортироваться я вроде бы пока не научилась, ― с видом оскорблённой невинности соврала я. ― Ты сама в этой каше сколько уже варишься? Ещё не поняла, что главный злодей хочет запутать клубок посильнее? Если не веришь, попроси Гусева, чтобы он сторожевого пса мне выделил. Вторая койка в палате с его подачи ведь до сих пор пустует, вот пусть и определит на неё какую-нибудь девицу из «своих». И мне веселее будет, и вам спокойнее.
За всё время, что я провела в больнице, бабушка навестила меня впервые ― её Гусев не пускал раньше, отвлекая то на одну задачу, то на другую. А теперь у него самого задач выше крыши. В Старых Мельницах полностью сгорели два дома и пострадали от огня ещё шесть. Народ в печали, волнуется, а на носу ― фестиваль, будь он неладен. Тахир остался без личного транспортного средства, потому что это в его авто той ночью шарахнула молния. У него тоже был внедорожник, как и у Бронислава Артёмовича ― видимо, сын Малинки намеренно именно эту машину выбрал целью для удара. Но этот самопровозглашённый маг и правда дурак. Гусев не живёт же в деревне. Он приезжает по необходимости, когда есть какие-то дела, а всё остальное время катается по области и решает какие-то насущные проблемы. Той ночью его даже близко не было ― укатил в столицу тайно встречаться с важными людьми, заинтересованными в тотальной чистке руководящего звена. Тот, кто дал дураку опасный артефакт и надоумил совершить злодеяние, не в Гусева метил, поскольку точно знал, что этого человека в Старых Мельницах не было. А если не он, то кто? Предполагается же, что Холмогоров нужен злодею живым и покорным. Я? Меня в деревне тоже нет, причём давно. Бабуля? Ну-у-у… возможно. А других магически ценных людей в Старых Мельницах нет ― если, конечно, минувшее бедствие было направлено именно на таких. Не узнаю правду, пока не дотянусь по имеющейся ниточке до зачинщика, а для этого мне нужно корчить из себя паиньку и добросовестно лежать в больнице, потому что так у меня свободы больше.
И сына Малинки, между прочим, я не обижала. Даже игрушку у него не забрала, чтобы по её магическому следу меня заинтересованные лица не вычислили. Напугала только малость. Устроила у него в квартире миниатюрную грозу, используя ресурс шара ― это даже не магия, дурачок сам мог контроль над артефактом потерять. Я хоть и бестолочь, но не настолько, чтобы о собственной безопасности не заботиться. Псих он. С галлюцинациями. Его лечить надо.
― Тебя кто в город-то привёз? ― спросила у бабушки, чтобы сменить тему.
― Автобус, ― ответила она. ― Водитель всю дорогу матерился. Там же асфальт кладут. Везде работы, объезд через другую деревню по грунтовке и грязище. Угрожал даже, что сами толкать транспорт будем, ежели в луже застрянем. Вот кто так делает? Фестивалить собрались, а подготовиться заранее ума не хватило. Теперь на скорую руку всё. Людей только злят.
― А в Мельницах все живы?
― А чего им сделается? Повыскакивали из домов, ценное похватали… Володя твой, кстати, молодец. Недаром учился. Всех осмотрел, первую помощь оказал, успокоил.
― Он не мой, ― привычно возразила я.
― А чей же? ― хитро щурясь, осведомилась бабуля. ― Я карты на вас кидала. На судьбу общую. Препятствий много, но быть вам вместе. Хороший же мужик. И дышит к тебе неровно.
― Спасибо, что ещё дышит, ― проворчала я, досадливо морщась. ― Ба, а как же нам вместе быть, если по твоим раскладам у меня всё время только смерть получается?
Она задумалась. Ей карты никогда не врут, потому что дар у неё сильный. На мне только предсказания почему-то всё время спотыкаются и одинаковыми получаются. Другим бабушка Рима может даже причины беды назвать, а мне смерть без причин предрекает.
― Ты просто непредсказуемая, ― высказала она предположение. ― Смерть выходит логичным концом любой жизни, потому и выпадает, как на тебя ни гадай. А вот ежели не прямо о тебе спрашивать, а через чужую судьбу, то иначе выходит.
― Это ты только что придумала?
― А разве не так?
Ну да. Все мы смертны, поэтому предсказанием смерти никого не удивишь и не обманешь. Ошибиться можно только в деталях, но не в конечном итоге.
― Значит, Вовке долго жить суждено? ― уточнила я с надеждой в мыслях и сердце.
― А чего ему сделается? ― неопределённо пожала бабуля плечами.
Ну хоть одна хорошая новость за последнее время. Можно выдохнуть, перестать волноваться за Холмогорова и сосредоточиться на других насущных проблемах.
― Бабуль, а можешь рассказать, какой именно помощи от тебя Гусев ждёт? Ну пожалуйста. Я же волнуюсь.
Я уже спрашивала её об этом, но она постоянно меняет тему. Не хочет объяснять. Бронислав Артёмович тоже увиливает от ответа, а Вовка и не скажет. Называет мою бабушку «секретным оружием», но какое из неё оружие? Психологическое? Это вполне реально, да. Она когда в больницу сегодня навестить меня заявилась, врачи с медсёстрами разве что вдоль стен по ранжиру не выстроились.
― Ежели скажу, что для моральной поддержки я ему нужна, поверишь? ― спросила бабуля.
― Нет.
― А зря. Дело-то серьёзное. Мальчишки у Гусева резвые, но в магии несведущие. В прежних делах не особо-то и касались этой стороны жизни, а теперь сложно всё. Знающие люди ежели не для помощи нужны, то хотя бы для показухи, что ситуация под полным контролем. Им же страшно. Знают, что магия есть, а как она выглядит и на что способна, не понимают. Ну и по мелочи там… Я же не совсем бесполезная. Могу подсказать, какое решение поможет, а какое навредит больше. За главного-то Володя твой, а я так, на подхвате.
― Он не мой.
― Ну да, да. Не твой. Сам по себе он. Ничейный. Ой, я чего сказать-то забыла. Котяра чёрный пришёл с утра. Грязный, ободранный, тощий… Я в дом-то его не пустила такого. Баню ему открыла.
― Уголёк вернулся? ― обрадовалась я.
― А не знаю я, Уголёк это или нет. Большой, глаза зелёные. Тушёнку жрать отказался.
― Тушёнка куриная?
― Говяжья.
― Точно Уголёк. Он только куриную ест. Ба, ты его из дома не гони. Он, наверное, как Глашка теперь. Холодный огонь только всё магическое выжег. Уголёк очень долго оборотнем был, он не может остаться просто котом. У него душа человеческая.
― И чего мне с ним делать? ― нахмурилась бабуля.
― Помой, курятиной варёной накорми и комнату его открой, ― распорядилась я.
― Может, ещё за ушком почесать? ― недовольно проворчала она.
― Он этого не любит, ― машинально ответила я и осознала, что радуюсь возвращению этого кота больше, чем недавней новой встрече с Холмогоровым.
А чему радоваться? Уголёк мне друг. Хороший друг. Я всегда смотрела на него только так, но он-то относился ко мне иначе. Насколько сильно его изменил холодный огонь? Привязанность к дому осталась ― значит, и чувства ко мне могли сохраниться. А у меня чувства к Вовке. А у Вовки аллергия на кошек. Уголёк получается третьим лишним, с какой стороны ни посмотри. Ему же обидно будет. Он уже был обижен, но всё равно вернулся. И что мне с ним теперь делать?
Но и сожалеть о его возвращении тоже ведь неправильно. Он жив ― это очень хорошо. Терять друзей слишком больно.
― Ба, пусть Володя посмотрит на него издалека хотя бы и скажет, во что Уголёк превратился теперь, ― попросила я. ― Не выгоняйте его только. Я сама решу, что с ним делать, когда вернусь. Меня, наверное, выпишут на днях. Всё уже почти зажило.
― Жалостливая ты больно, ― ответила бабуля. ― От нечисти проблемы одни, а ты всех подряд привечаешь. Ладно, лечись. Пойду я, а то на автобус опоздаю. В магазин ещё надо за хлебом зайти.
После её ухода я позвонила Холмогорову, но он сказал, что занят, и перезвонит позже. Бабушка права в том, что нечисть непредсказуема. Ждан долго хранил в сердце обиды и молчал о них, а потом чуть не убил Уголька и в целом слетел с катушек. Уголёк тоже молчал о своём отношении ко мне. Я не могу заглянуть в его разум и душу. Не могу быть уверена в том, что он вернулся просто из кошачьей привязанности. Кого буду винить, если он задумает навредить Вовке? Ему и делать-то для этого ничего особенного не надо ― достаточно будет пробраться в палатку Холмогорова и как следует всё там обшерстить.
― Бякина, на перевязку, ― позвала медсестра, заглянув в палату.
Я встала с кровати, сунула здоровую ногу в тапочек, на забинтованную нацепила одноразовый чехол и вышла в коридор. Остановилась, потому что почувствовала смутную, необъяснимую тревогу. Вроде бы ничего необычного ― пациенты гуляют по коридору в компании посетителей, медсёстры бегают по своим делам, из столовой доносятся ароматы больничной еды. «Да что не так-то?» ― подумала раздражённо и пошла дальше. Ощущение было такое, будто кто-то смотрит мне в спину ― пристально так, недобро. Я оглянулась даже. И ещё интуитивно выставила вокруг себя защиту от магического вмешательства ― лишней не будет. Но позади меня в коридоре находился только мой лечащий доктор, идущий из ординаторской в перевязочную.
― Меня ждёшь? ― спросил деловито.
― Ага, ― соврала я. ― Олег Викторович, когда вы меня выпишете?
― А вот сейчас и выпишу, ― ответил он.
― Шутите?
― Нет. Снимем швы и поедешь домой.
― Вы же вчера только говорили…
Он посмотрел на меня сурово и пояснил:
― У меня нет причин держать в стационаре здорового человека. Случай, несомненно, интересный, но результаты обследований говорят о том, что лечение можно продолжить амбулаторно. Это больница, а не гостиница, Арина Матвеевна.
Было похоже, что он получил нагоняй от начальства за то, что слишком долго меня лечит, но Гусев ведь всё согласовал с главным врачом. Получается, кто-то покруче тоже давит на главврача? Да уж… В противостоянии сильных мира сего мелким сошкам отводится незавидная роль.
Я послушно поковыляла в перевязочную, где мне сняли с пальцев последние швы, тщательно обработали рубцы, всё забинтовали на совесть и вынесли вердикт ― можно выписывать. Вообще-то, насколько я знаю, выписка обычно производится на следующий день, но позапрошлой ночью был сильный ураган, пострадало много людей, нужны свободные места в отделениях и так далее. После двух часов дня мне следует забрать заключение в кабинете заведующего отделением, а потом могу валить на все четыре стороны и продолжать лечение где угодно.
Мой врач был зол. Обычно он вежливый, сдержанный и весёлый, но кто-то умудрился очень сильно испортить ему настроение. Я перечить не стала ― пострадавшим действительно нужна помощь, а я только койко-место занимаю. Собрала потихоньку свои вещи, размышляя о том, кого можно попросить, чтобы меня отсюда забрали. Вовка занят. Гусев тоже, наверное, весь в делах. У Тахира транспорта теперь нет. Можно вызвать такси или поехать автобусом, но у меня из обуви только тапочки, а на улице сыро. И бабуля в это время уже сидит в автобусе и слушает брань водителя. Остаётся только такси.
Чувство смутной тревоги тоже не отпускало, а его причина выяснилась после двух часов дня, когда я забрала выписку, попрощалась с персоналом и спустилась с вещами на первый этаж. Там меня ждали любящие родственники ― мама и папа. Я сделала вид, что не узнала их, и попыталась пройти мимо, но отец придержал меня за локоть, подошёл вплотную и шепнул на ухо:
― Аринка, прости меня.
Я повернулась, чтобы послать его куда подальше, и увидела за папиным плечом Веника ― живого, целого, одетого в дурацкий клоунский костюм, только без парика. На его лице красовался смешной шарик-нос и были нарисованы веснушки и ярко-алая улыбка от уха до уха. А зеркало на стене рядом с окошком гардероба отражало только меня ― с каштановыми волосами без сочной зелени на кончиках, от которой я не могу избавиться ни одним известным способом.
Сон?
Выдернула руку из папиных пальцев и ущипнула себя посильнее. Больно. Значит, не сон. Отвернулась от своих встречающих, подошла к двери, ведущей на улицу, толкнула её и… снова оказалась в палате хирургического отделения. Сижу на постели, вытянув забинтованную ногу, а бабушка жалуется на грубость водителя автобуса. Посмотрела на часы в телефоне ― половина одиннадцатого.
Это не сон. Это ловушка. Пространственно-временная петля, существующая только в моём сознании. Не магия в полном смысле слова, а что-то вроде гипнотического воздействия на разум. Для меня проходят часы, но на самом деле ― мгновения. Всё, что я вижу, слышу и чувствую, ненастоящее. Это циклическая иллюзия, созданная тщательно подобранными словами и замкнутая на моих желаниях. Я хотела услышать от бабушки, что Гусев не ждёт от неё каких-то неприемлемых жертв. Хотела быть уверенной, что у Вовки будет долгая жизнь, в которой найдётся место и для меня тоже. Хотела, чтобы Уголёк вернулся, чтобы папа хотя бы извинился, чтобы Веник был жив… Для того, чтобы разрушить морок, нужно избавиться от всех этих желаний, а это невероятно сложно. Практически невозможно. И пока он действует, моей волей можно управлять. Можно превратить меня в послушную марионетку, которая будет говорить и делать то, что внушит создатель иллюзии.
Оказывается, я очень плохо знаю свою любимую бабушку Риму. А она плохо знает меня, потому и допустила ошибку. С чего она взяла, что я хочу выписаться из больницы побыстрее? Как раз наоборот. Мне здесь было очень удобно.