1961 год, посёлок Лазо, Камчатка
Николай Гущин тащил за ухо своего четырнадцатилетнего отпрыска Мирона - мальчишку резвого, рослого, конопатого. Тот визжал и требовал, чтобы отец отпустил его немедленно.
- Поори мне ещё, негодник! – прикрикнул Николай на сына, строго, но без должного негодования. Честно сказать, он едва сдерживал улыбку, так как понимал гнев мальчишки.
- Пусти, говорю, я этому Сеньке еще поддам!
- Так дал ведь уже, сынок, у парня уж кровь носом идёт! - усмехнулся отец, продолжая держать сына за ухо.
- Мало дал! Пусти, говорю, я вот ему…
Отец отпустил покрасневшее Мироново ухо, схватил мальчишку за плечи и встряхнул хорошенько.
- А ну прекрати! – нахмурив брови, гаркнул он. – Весь посёлок на уши поставил, чуть кто слово Настюхе скажет, ты уж кулаками машешь!
Парень перестал дёргаться, он насупился и тяжело вздохнул. Затем исподлобья взглянул на отца.
- Ты ж сам говорил, за своё биться надо. И ты за мамку бился, помню-помню, рассказывал.
Николай усмехнулся, чуть приобнял сына и потрепал его по рыжеватой вихрастой голове. Ох, горячий парень. Скажи ему сейчас что – не поймёт ведь по разумному.
- Сынок, за мамку нашу я бился, верно говоришь. Да только мне двадцать лет было, и женихи вокруг неё посерьёзнее крутились, нежели Сенька Рублёв. А тебе всего четырнадцать, да и Настюха всего годом старше.
- И что с того? – буркнул Мирон.
- А то, что мала она ещё, чтоб невестой твоей быть.
- И я, скажешь, мал?
- И ты мал совсем, сам всё, сынок, понимаешь. Придёт время, повзрослеешь, станет Настя твоей невестой. Ни я, ни отец её слова против не скажем. Знаешь ведь, как дружны мы с Еремеем, порадуемся от души, когда через детей породнимся.
Мирон снова тяжело вздохнул, затем кивнул. С малых лет любил он Настю Плаксину, дочку Еремея, ближайшего соседа Гущиных и дорогого друга его отца.
В военные годы Плаксин и Гущин служили на флоте, и, хотя прошли тяжёлый путь, вернулись в родное Лазо живыми и невредимыми. В сорок шестом году у Плаксиных родилась дочка Настенька, а через год у Гущиных появился сын, которого в честь деда назвали Мироном. Отпрыски обоих семейств, едва ходить научились, неразлучны были. Они вместе играли и в школе сидели за одной партой.
Плаксины и Гущины между собой поговаривали, что однажды свадьбу сыграют своим детям. А как иначе, если ребята жизни друг без друга не мыслят?
Стоило кому-то подойти к девочке с вопросом, Мирон тут же влезал в разговор. Ему и помыслить было страшно, что у Настюхи на уме могут быть какие-то дела, с ним не связанные. Остановил бы кто паренька – да некому было.
Сама Настя и не знала, что в напористом поведении юного ревнивца, что-то было не так. Её родители, учителя и соседи добродушно посмеивались над ними. Лишь изредка могли пожурить Мирона, да и то с улыбкой.
Николай, отец мальчишки, и вовсе гордился им. Сам был очень ревнив, а в молодости лез в драку с каждым, кто смел на его невесту с интересом взглянуть. Хотя порой сын испытывал его терпение – что ни день, так шли к нему матери ребят, которых Мирон поколотил из-за Насти.
- Сто лет, как не сдалась Кузьме эта Плаксина! – жаловалась Николаю соседка, сынок которой пришёл в рваных штанах и разбитым носом. – Чего ж неймётся-то твоему хулигану?
- А не сдалась, так неча рядом ошиваться! – таков был ответ отца. – Невеста она ему! А он жених.
- Да какой жених, когда сопли по колено с носа висят?
- А ты на нос не гляди! Высок, крепок, в плечах широк – чем не жених? А то, что молод ещё, так и я мальчишкой совсем был, когда решил, что на Машке женюсь. У нас семья, вот и у Мирона с Настюхой семья выйдет!
Так и уходили ни с чем жалобщицы. Впрочем, позднее, когда над буйным характером парня в Лазо потешаться начали, Николай задумался, не слишком ли спешит сынок? Стал он мальчишку поучать, мол, посмешище он для всего посёлка, когда будто полоумный, в драку за Настюху кидается. А Мирон, хотя отца уважал и во всём слушался, в этом деле упрямствовал.
- А чего ты парня бранишь? – вступился за Мирона Еремей. – Ребяткам нашим всё равно вместе быть, так пусть о том каждый знает.
Что думает о том Настя, никто особо не спрашивал. Никакой симпатии к другим парням она не испытывала, о том, что быть ей невестой Мирона, чуть ли не с младенчества знала. Девочке было пятнадцать, когда у неё в душе впервые шевельнулось сомнение в том, что её судьба настолько неразрывно связана с сыном Гущиных.
***
Еремей Плаксин с гордостью показал супруге путёвку в ялтинский санаторий.
- До Москвы самолётом, а до Ялты поездом, - поделился он своей радостью, - Настёнку собирай со мной.
- На двоих путёвка-то?
- На одного, мне по здоровью положено. А вот билеты на самолёт мне и иждивенцу одному можно приобрести.
- Это ж где Настёне быть, когда тебя в санатории лечить будут? - засомневалась супруга.
- А я обо всём с Гущиным договорился. У него сестра в Москве и племянник. Квартира у них просторная, гостей всегда принимают. Там и остановимся. Только я денёк перекантуюсь, и дальше поеду. А Настёна с Валей, сестрой Колькиной побудет. Та ей всё покажет, погуляет с ней.
- Ох, как же хорошо Коля придумал. А то ведь Настёна любознательной растёт. Всё ей интересно, книжки читает, на новое глаза горят. Пусть съездит, Москву посмотрит, она давно мечтала!
Настя очень радовалась предстоящей поездке. Не балована она была, не знала никаких мест, кроме родного посёлка, разве что по книгам. А о Москве она лишь мечтала, не думая, что увидит ее.
А вот Мирон вовсе не радовался этой поездке.
- Ты чего, парень, ничего не станется с твоей Настёной, - посмеивался отец, похлопывая сына по спине, - тётя Валя уж присмотрит за ней. Уж я-то сестру свою знаю, с ней не забалуешь.
Мирон ничего не сказал. Он насупился и погрузился в мрачные мысли.
Москва встретила Настю проливным дождём. Но неприветливая погода никак не испортила ей настроение, глаза девочки сияли от счастья.
Тётя Валя ей очень понравилась. А вот её сын Лёша…
- Привет, чукча! – весело воскликнул высокий симпатичный парень, судя по всему, племянник дяди Коли.
- Ничего я не чукча, - возмутилась Настя.
- Как это не чукча? На Камчатке чукчи живут, думаешь, не знаю? – приподняв брови, произнёс Лёша.
- А вот и не знаешь, невежа! Чукчи живут на Чукотке, а не на Камчатке. Географию учи, - с презрением ответила девочка.
- Я, между прочим, отличник, - покраснел Лёша. - В десятом классе уже учусь.
- Интересно тогда, за что тебе пятерки ставят, - хмыкнула Настя.
Тётя Валя весело рассмеялась и обняла девчушку.
- Эх, Лёха, здорово она тебя! – воскликнула она. – Отличник, тоже мне!
- Да уж, придётся подучить географию, - забавно почесав затылок, признал свою неправоту Алексей, - что ж, буду тогда называть тебя девочкой с Севера.
Он улыбнулся, глядя на то, как нахмурилась Настя, и протянул ей руку.
- С Камчатки, - поправила она. - Дальний Восток.
- С Севера звучит красивее, - не унимался Леха.
Настя смягчилась – она не привыкла, чтобы парень так легко общался и не боялся показаться смешным. Мирон бы уже надулся и назвал воображалой. А этого Алексея будто бы даже не смутило, что девчонка утёрла ему нос.
"А мне говорили, что в Москве все зазнайки", - подумала Настя и протянула Алексею руку.
- Подружились, вот и замечательно, - кивнула тётя Валя и сосредоточилась на гостинцах, что привезли камчатские гости.
Здесь была красная рыба – копчёная и малосольная, и красная икра. Валентина так благодарила Еремея, что тот даже засмущался.
Со спокойным сердцем уехал Плаксин в Ялту. Валентина посадила его на поезд и заверила, что с его дочкой будет всё в порядке.
А Настя погрузилась в новую жизнь – невероятно увлекательную, яркую и интересную. Тётя Валя была на работе, а с юной гостьей всё время проводил Алексей. Он водил Настю по самым интересным местам и обо всём рассказывал.
Им было очень интересно вдвоём. Глядя на умного, начитанного парня девочка думала о том, как отличается от Мирона. Лёша знал ответ на все вопросы, а если чего не знал, то говорил, что обязательно сходит в библиотеку, возьмёт энциклопедию и непременно узнает. И если она его поправляла, никогда не обижался, а признавал свои ошибки.
- А когда ты в библиотеку пойдёшь? – спросила Настя.
- После вашего отъезда. Пока ты здесь, мама сказала все дела отложить.
- Нууу, так значит, ты книгу возьмёшь, когда меня не будет. Значит, я никак не узнаю, почему вместо Дворца Советов построили бассейн?
- Тогда, девочка с Севера, придется написать тебе письмо!
- Мне?
Настя, широко распахнув глаза, поглядела на Алексея и жутко разволновалась. От мысли, что этот весёлый, умный, взрослый парень может написать ей письмо, ей стало неловко. Письмо…ей… Не маме, не папе, а ей.
- Я очень хочу, чтобы ты написал мне письмо про этот самый…Дворец Советов, - прошептала она.
- Обязательно, я прочитаю и напишу тебе об этом, - пообещал парень.
Он так и называл Настю то Чукчей, то девочкой с Севера. Лёша уже знал, что чукчи никакого отношения к Камчатке не имеют, да и Север понятие растяжимое, но ему нравилось обращаться так к юной гостье, которая слушала его, просто раскрыв рот. И шло ей это прозвище даже очень. Она так очаровательно удивлялась, восхищалась, радовалась всему увиденному и тому, что он ей рассказывал!
Однажды он подшутил над ней, купив кукурузные палочки. Настя засмотрелась на витрины и не заметила, что Лёша заплатил за покупку в кассе.
- Так, девочка с Севера, нам пора бежать, - шепнул он девочке.
- Куда? – удивилась она.
- Бегом, потом скажу, - подмигнул он Насте.
Девочка испуганно поглядела на упаковку палочек, которая выглядывала из-под Лёшиной куртки, и тут же обо всём догадалась. И хотя она в жизни не взяла ничего без спросу, здесь Настя спорить не стала. Она подала руку Алексею и побежала за ним, что есть мочи.
- У тебя что, не было денег? – спросила девочка с укором, когда они отбежали от магазина на приличное расстояние.
- Были, - прищурив глаза, ответил парень.
- Тогда почему...
- Ну, я хотел ради тебя подвиг совершить!
- Да глупость это, а не подвиг никакой!
- Ну, не скажи, девочка с Севера! Я ведь рисковал, жизнью можно сказать!
Настя задумалась. Что-то не складывалось в её голове после слов Алексея. Он весь такой воспитанный, интеллигентный. И книжек столько прочитал, в библиотеку ходит, по музеям. Почему ж он считает подвигом вот такой некрасивый поступок?
Но тут же вспомнились ей слова, что подвиг был "ради неё". И ощутила она дрожь изнутри. Из-за неё? Раньше из-за неё Мирон мог устроить драку – и подвигом это вовсе не казалось.
Впрочем, в тот же вечер тётя Валя повела их в кино и мысли о "подвиге" как-то отошли на второй план.
Следующие дни были тоже насыщенными и интересными. Ей безумно нравилась такая жизнь! Однажды тётя Валя вскользь обмолвилась, что завтра они едут на вокзал встречать отца.
- А послезавтра вы улетаете домой, - с улыбкой произнесла она.
В этот момент Настя почувствовала, как внутри у неё что-то оборвалось. Невероятная тоска охватила её. Ей до ужаса не хотелось возвращаться домой. Туда, где Мирон машет кулаками, стоит кому-то с ней заговорить, где красивые театры, музеи и нарядные парки можно увидеть только в книгах.
Подняв глаза на Алексея, Настя увидела, что он тоже грустит. И тогда ей стало немного полегче. Значит, он тоже будет скучать по ней.
Девочке очень хотелось сделать что-то приятное для своего нового друга. И непростое, а вот прямо подвиг! И в тот самый день, когда они с Лёшей зашли в магазин за хлебом, Настя украдкой взяла с витрины его любимый лимонад и поспешила к выходу, минуя кассу. Ох, что тут началось!
Толстая кассирша ловко выскочила из-за кассы, схватила девочку за ухо и стала громко кричать. Она требовала вызвать милицию, называла Настю воришкой. Лёша глядел на них, будто не веря своим глазам.
- Тётенька кассир, не надо милицию! – взмолился он. – Это Настя, она чукча, понимаете?
- Какая ещё чукча? – возмутилась кассирша, не отпуская "воришку".
- Ну, девочка с Севера! – стал объяснять Алексей. – У них там лимонадов нет, сладостей тоже.
Он врал, а Настя от стыда краснела.
- Так чего ты не глядишь за северянкой-то своей?
- Простите, тётенька кассир, не углядел! Буду смотреть в оба, вы только отпустите её, а за лимонад я заплачу!
Кассирша покачала головой, затем взглянула на Настю, что тряслась, как осиновый лист, а потом отпустила её. Она взяла деньги, которые ей дал Алексей и отпустила ребят с миром.
- Ты чего такое учудила, Чукча? – напустился на девочку парень.
- Я…я…хотела подвиг совершить ради тебя, - вздохнула Настя, - ты ведь сам так говорил, что…И не называй меня Чукчей, сто раз говорила, что к Чукотке не имею отношения!
Хотел Лёша обрушиться на девчонку с негодованием, да вспомнил, как подшутил над ней. И хотя его всё ещё трясло от Настиного поступка, в душе у него появилось что-то тёплое, приятное. А ведь эта честная, умная девчушка рисковала ради него! Ему до безумия было жаль, что она уезжает.
****
-Я тебе письма буду писать, а ты отвечай, - говорил на прощание Алексей, тряся Настю за руку, - да не реви ты, чего слёзы-то льёшь?
- Сами льются, - сердито отвечала девочка. - Не хочу уезжать из Москвы.
- Так, девочка с Севера, прекращай, - нахмурился Алексей. Он скорее бы умер, чем признался бы Насте, что сам еле сдерживает слёзы.
- Ну, обнимайтесь, - напоследок сказала тётя Валя, когда уже сама расцеловала девчушку и дружески похлопала по спине Еремея.
- Вот ещё, - фыркнула Настя и зачем-то добавила, - у меня вообще-то в Лазо жених есть.
Тётя Валя от души расхохоталась, улыбнулся и Алексей.
- Вот глупая ты девчонка! - воскликнул он. - Вообще-то друзья тоже иногда обнимаются.
Лёша слегка приобнял Настю, и она вновь разразилась потоком слёз. Тут уж отец не выдержал.
- Идём-ка, хватит прощаться! А то зальёшь тут всё своими слезами!
После этих слов Еремей взял дочь за руку и повёл к выходу на посадку. Самолёт взлетел и долго-долго был в воздухе. А Настя глядела в иллюминатор и думала о том, как теперь жить, когда Алексей и Москва навсегда остались в её прошлом.