Продолжение второй части.
К середине восьмидесятых жизнь в женском общежитии начала понемногу терять свой романтический флёр. В двадцать девять лет делить сковородку жареной картошки на троих всё ещё весело, но стирать бельё в ржавой раковине на этаже уже не хотелось. Особенно Свете.
Светлана Яковенко работала товароведом в центральном городском универмаге. Её копна рыжеватых кудрей и вечное яркое платье делали её заметной даже среди пестроты стеклянных прилавков. И неудивительно, что за ней ухаживали сразу двое. Только вот выбор между ними походил на выбор между небом и землёй.
Сентябрьским днём Света сидела в кабинете директора городского торга. Олег Николаевич, мужчина пятидесяти лет, вдовец с седеющими висками и тяжёлым, немигающим взглядом, достал из сейфа картонную коробку.
— Примерь, Светлана. Австрийские. По спецраспределению пришли.
Света открыла крышку. Запахло дорогой кожей. Настоящие дефицитные сапоги на изящном каблучке, о которых обычная советская женщина не смела и мечтать. Олег Николаевич смотрел на неё спокойно и властно. Он ничего не требовал прямо, но каждое его слово: «переезжай ко мне», «будешь как королева», «устал возвращаться в пустую квартиру» — ложилось тяжёлым камнем на чашу весов расчёта.
А вечером того же дня возле общежития сигналил рабочий ЗИЛ. Из кабины выпрыгивал Миша — двадцатипятилетний водитель автобазы. У него был смешной вихор на макушке, мозолистые руки в мазуте и улыбка, от которой у Светы замирало всё внутри.
— Светик, погнали на реку! Я там такое место нашёл!
С Мишей было легко. Они сидели на тёплом капоте грузовика, ели дешёвые эклеры из бумажного пакета и смеялись до слёз. Миша любил её до беспамятства, клялся, что получит комнату в малосемейке. Когда-нибудь. Лет через пять. А пока предлагал расписаться и снять угол у бабки на окраине.
В октябре комната номер семнадцать превратилась в поле боя.
— Ты что, с ума сошла? — возмущалась Ира, чеканя слова. Её короткая стрижка подчёркивала решительный вид. — Какой Миша? Тебе почти тридцать! Ты хочешь всю жизнь в коммуналках мыкаться и копейки до зарплаты считать? Олег Николаевич — это статус. Это квартира в центре, связи, жизнь нормальная!
— Но она же его не любит! — тихо, но твёрдо возразила Аня, поправляя очки в тонкой оправе. — Ира, нельзя без любви. Это же каторга будет, а не брак. С Мишей у неё глаза горят.
Света сидела на скрипучей панцирной сетке, обхватив голову руками. В её ушах звучал бархатный голос Олега, обещающий путевки в Болгарию, и звонкий смех Мишки.
— Я так устала от нищеты, девочки. Сил моих нет, — прошептала Света.
В ноябре сыграли свадьбу. Света сделала свой выбор.
Ресторан «Центральный» гудел. Столы ломились от дефицитных деликатесов — балыка, икры, сервелата, которые Олег Николаевич достал одним звонком. Света сидела во главе стола в невероятном белом платье из импортного гипюра. Гости кричали «Горько!», Олег властно целовал молодую жену. Аня и Ира стояли в стороне с бокалами тёплого шампанского. Аня смотрела на копну рыжеватых кудрей подруги, на её идеальный макияж, и видела то, чего не замечали другие. В глазах невесты плескалась глухая, ледяная тоска. Света улыбалась, но смотрела куда-то сквозь толпу, словно искала в окне знакомый грузовик с вихрастым водителем.
Жизнь Светланы превратилась в сказку. Она переехала в огромную номенклатурную квартиру мужа. Высокие потолки, хрустальная люстра на сто рожков, дубовый паркет, полированная чешская стенка. Ей больше не нужно было стоять в очередях. Олег Николаевич оказался мужем строгим, скучным, но заботливым. Он покупал ей золото, приносил лучшие продукты. Миша уволился с автобазы и куда-то уехал — говорят, на Север. Казалось бы, живи и радуйся. Что тут скажешь.
Гром грянул в апреле восемьдесят шестого.
Часы показывали два часа ночи, когда в коридоре женского общежития истошно зазвонил вахтёрский телефон. Ира, накинув халат, сбежала по лестнице.
— Ирка… — в трубке раздались глухие рыдания. На фоне шумели машины и завывал ветер. Света звонила из уличного телефона-автомата. — Ирочка, я больше не могу.
— Света? Ты где?! Что случилось?
— Я в автомате у почты. Он спит. А я не могу дышать в этой квартире. Она как склеп, Ира. Как золотая клетка. Я хожу по этому паркету, и мне выть хочется. Я Мишку вспомнила... Господи, какая же я дура!
Через сорок минут Аня и Ира стояли на пороге номенклатурной квартиры. Они отдали таксисту последние рубли. В руках Ира держала коробку с тортом «Птичье молоко» — невероятный дефицит, который ей чудом достали на комбинате к 1 Мая.
Дверь открыла заплаканная Света. Она была в роскошном шёлковом халате, но выглядела совершенно потерянной. Олег Николаевич спал в дальней комнате после ночного совещания.
Они прошли на огромную, идеально чистую кухню, где пахло дорогим кофе, а не привычным жареным луком. Девушки сели прямо на холодный кафельный пол. Ира разрезала «Птичье молоко».
— Ешь, Яковенко. Сладкое успокаивает, — скомандовала Ира.
Света взяла кусок, откусила и снова разрыдалась, уткнувшись в плечо Ани. Аня молча гладила её по рыжим кудрям. Её длинная русая коса свесилась на спину подруги.
— Мы рядом, Светик. Мы с тобой, — шептала Аня.
Ира сидела напротив, её прямой взгляд смягчился. Она больше не читала нотаций о статусе и деньгах. В эту ночь, сидя на холодном полу элитной квартиры с дорогим тортом, они поняли горькую истину взрослой жизни. За всё нужно платить. За бедность — унижением, за богатство без любви — свободой. Света не ушла от мужа. Утром она умылась холодной водой и снова стала идеальной женой директора торга. Но с той ночи у неё появился секрет выживания: каждую субботу она тайком приезжала в комнату номер семнадцать, просто чтобы подышать воздухом своей потерянной молодости.
Конец третьей части
Подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение и другие захватывающие истории, которые читаются сердцем ❤️