Продолжение первой части.
Начало восьмидесятых выдалось в городе снежным. В феврале Дом культуры гудел каждую субботу. На сцене местный вокально-инструментальный ансамбль старательно вытягивал хиты «Песняров», а на натёртом мастикой паркете кружились пары. Аня Волкова стояла у колонны, поправляя очки в тонкой оправе. Её длинная русая коса тяжело лежала на плече. Она не любила эти шумные вечера, но Света в очередной раз вытащила их с Ирой «в люди».
Он подошёл, когда заиграл медленный танец. Высокий, с волнистыми тёмными волосами и обаятельной, какой-то киношной улыбкой.
— Разрешите? Виктор. Инженер-наладчик, прибыл спасать ваше производство.
Аня робко кивнула. Виктор вёл её уверенно, говорил низким бархатным тоном. Он читал ей стихи Асадова прямо на танцполе, и Аня краснела, не зная, куда спрятать взгляд. Ира, наблюдавшая за ними от окна, недовольно смерила кавалера прямым взглядом. А Света, в своём неизменном ярком платье, только радостно тряхнула копной рыжеватых кудрей и показала Ане большой палец.
Роман развивался стремительно. Весь март они гуляли по заснеженному парку. Снег скрипел под сапогами, чугунные скамейки утопали в сугробах, а старые фонари бросали жёлтые круги на дорожки. Аня куталась в пушистый мохеровый шарф, который Света одолжила ей для свиданий. Виктор рассказывал о Москве, о своих пожилых родителях, интеллигентных людях, которые обязательно полюбят такую правильную и начитанную невестку. Однажды он достал из кармана пальто маленький букетик засушенных полевых цветов.
— Сохранил с лета. Как знал, что встречу тебя, — сказал он, вкладывая ломкие стебли в её варежку.
Аня вернулась в семнадцатую комнату окрылённая. Она поставила сухие цветы в гранёный стакан у кровати. По ночам, когда соседки засыпали, Аня смотрела в тёмное окно и мысленно примеряла белое платье. Всё складывалось именно так, как пишут в хороших книгах.
Но Ира не разделяла её восторгов.
— Ты бы паспорт его проверила, Волкова, — бросила она однажды, собирая чертежи со стола. — Уж больно гладко стелет. Приезжие инженеры — народ ушлый.
— Ты просто не веришь в любовь, — обиженно ответила Аня, поглаживая лепесток сухого цветка.
В середине апреля Виктор ждал её на крыльце общежития. Он казался озабоченным.
— Анечка, меня срочно отзывают в трест. Командировка, буквально на две-три недели. Вернусь — и сразу поедем к моим. Готовься.
Он поцеловал её в щеку и быстро ушёл. Аня начала ждать писем. Она каждый день проверяла почтовый ящик на вахте, но там лежали только свежие выпуски «Комсомольской правды» для Иры. Прошла неделя, затем вторая. Наступил май.
В один из тёплых дней Аня решила сходить в мужское крыло общежития для командированных, где жил Виктор. Может, он заболел? Или оставил записку коменданту?
Дверь его комнаты была приоткрыта. Аня шагнула внутрь и замерла. Возле кровати стояли два раскрытых чемодана. А над ними склонилась незнакомая женщина в строгом сером пальто. У неё были усталые, совершенно пустые глаза. В коридоре возились двое маленьких детей — мальчик лет пяти и девочка чуть помладше.
— Вы к кому? — резко спросила женщина.
— Я... к Виктору, — голос Ани предательски дрогнул.
Женщина выпрямилась. Она окинула Аню долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на очках и русой косе.
— Ещё одна невеста, значит, — женщина невесело усмехнулась и бросила в чемодан мужскую рубашку. — Я жена его. Оксана. Приехала вещи забрать, его на другой объект перекинули.
Аня отступила на шаг. Стена коридора вдруг стала очень твёрдой, она оперлась на неё плечом.
— Как жена? Он же... Он с родителями хотел знакомить.
Оксана защёлкнула замки на чемодане.
— Девочка, он в каждом городе с родителями знакомит. Натура такая. Играет в романтика, пока дома борщи варятся. Иди домой. Не ты первая, не ты последняя.
Аня не помнила, как дошла до своей семнадцатой комнаты. Она легла на железную кровать прямо в плаще. Не плакала. Просто смотрела на стену, где висела репродукция «Утра в сосновом лесу». Вечером с работы вернулись Света и Ира.
— Анька, ты чего не переоделась? — Света сбросила туфли и осеклась, увидев лицо подруги.
Аня села на матрас.
— Я увольняюсь. Завтра пойду к директору комбината, попрошу открепление. Уеду в Ленинград. Я не смогу здесь жить.
И тут началось то, что Аня запомнила на всю жизнь. Ира молча закрыла дверь на ключ. Света подбежала к кровати, обняла Аню за плечи и заплакала сама, громко, навзрыд, словно предали её.
— Вот же гад! Вот же сволочь столичная! — причитала Света, размазывая тушь. — А я-то уши развесила!
Ира действовала чётко. Она достала с полки кастрюлю, включила общую плиту на кухне и через полчаса принесла горячий бульон.
— Ешь, — приказала она, поставив тарелку на стол.
— Не буду.
— Ешь, я сказала.
Следующую неделю подруги дежурили у её кровати по очереди. Ира брала отгулы, чтобы Аня не оставалась одна. Света таскала с рынка первую редиску и заставляла её жевать. Они силком вытаскивали Аню гулять в тот самый парк. Аня шла, опустив голову, стараясь не смотреть на знакомые скамейки.
В субботу вечером Аня снова собрала чемодан. Она достала свой фибровый чемодан, аккуратно сложила платья.
Ира подошла и резко захлопнула крышку. Её рост в сто семьдесят пять сантиметров позволял нависать над столом. Она смерила Аню своим фирменным прямым взглядом.
— Хватит. Достаточно.
— Ира, пусти, — тихо попросила Аня.
— Нет. Посмотри на себя. Ты из-за какого-то труса, из-за подлеца хочешь сломать себе карьеру? Заработать статью за самовольный уезд по распределению?
— Мне больно, — Аня впервые за эти дни позволила голосу сорваться.
Ира села рядом. Её деловой тон вдруг исчез.
— Хватит реветь, Волкова. Он твоих слёз не стоит. Ни один мужик не стоит того, чтобы ты теряла себя. Понимаешь? Мужики приходят и уходят. А мы у тебя есть. Слышишь? Мы.
Света, стоявшая у окна, шмыгнула носом и подошла к ним. Она взяла гранёный стакан с сухими полевыми цветами и без сожаления выбросила его в мусорное ведро.
— Всё, Анечка. Выбросили мусор. Завтра купим тебе новую помаду. Самую красную.
Аня посмотрела на строгое лицо Иры. На заплаканную, но улыбающуюся Свету. Она глубоко вздохнула. Взяла чемодан и убрала его под кровать. Что тут скажешь. Они были правы. В этот вечер, сидя на скрипучих панцирных сетках, они поняли главное: любовь может предать, но комната номер семнадцать своих не бросает.
Конец второй части. Продолжение читайте здесь.
Подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение и другие захватывающие истории, которые читаются сердцем ❤️