Тяпка ударилась о бетонную дорожку и отскочила к мангалу. Лена стояла посреди огорода в резиновых сапогах на босу ногу, и пальцы у неё мелко тряслись — не от слабости, а от той злости, которая копилась так долго, что уже не помещалась под рёбрами.
На столе под яблоней дымился шашлык. За столом сидели двое — её муж Серёжа и его старший брат Виталик.
— Ты чего, Лен? — Виталик первым опомнился, потянулся за шампуром. — Совсем перегрелась?
Малосольные огурцы Лена принесла из погреба за десять минут до этого — в той самой эмалированной миске, которую ещё свекровь покойная привезла из деревни под Куйбышевом. Огурцы были крепкие, в чесноке, с веточкой смородинового листа сверху, как положено.
— О, огурчики! — Виталик зацепил один пальцами, хрустнул. — Ну, Серый, повезло тебе с женой. Мясо купил я, а ты только пожарила.
Это он Лене сказал. Глядя ей прямо в лицо.
Серёжа хохотнул и плеснул себе из бутылки.
— Ну а чё, — муж подмигнул брату. — Бабе только волю дай — у неё каждая травинка геройский подвиг.
Вот тогда Лена и пошла за тяпкой.
Пока шла к сараю, в голове крутилось: суббота, апрель, она в фуфайке мужа стоит по щиколотку в раскисшей земле и втыкает лопату. Серёжа в это время в гараже у соседа. Виталик — у себя в Новосибирске, в двушке на Затулинке, лежит на диване. Май — она поливает рассаду. Серёжа на рыбалке. Виталик звонит вечером: «Серёг, на шашлыки приедем в субботу, ты как?»
Десять суббот. Лена считала. Не специально — просто запоминала, потому что каждая начиналась одинаково: будильник в шесть, смена в «Магните» с семи, к четырём домой, переодеться — и в огород. Дача-то почти в черте города, в Кудряшах. Виталику особенно удобно — он на машине, ему пятнадцать минут.
Тяпка лежала у ног, на дорожке остались чёрные царапины. Лена не нагибалась поднимать.
— Виталь, — сказала она спокойно, и от этого спокойствия Серёжа даже шампур положил. — Ты огурцы откуда взял?
— Чё откуда? Из миски, — Виталик усмехнулся, посмотрел на брата. — Лен, ну ты прям…
— Я спрашиваю: огурцы. Вот эти. Из миски. Они откуда?
— Ну ты засолила.
— А до того?
Виталик открыл рот. Закрыл. Потёр щетину.
— Ну с грядки, наверное.
— А грядка откуда?
— Лена. — Серёжа поднялся, попытался взять её за локоть. — Ты чего разоряешься перед гостем?
Она отдёрнула руку так, что муж отступил на шаг.
— Гостем. Ага. Гость у нас десятый раз за лето приезжает. Витя, ты в курсе вообще, что эта грядка — это сорок вёдер воды? Я считала. Сорок вёдер, потому что шланг до дальних не достаёт, а Серёжа всё обещает новый купить с восьмого мая.
— Я куплю, — буркнул Серёжа. — Чё ты опять начинаешь.
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Виталик сидел и хлопал ресницами. Он был похож на брата — те же залысины, тот же круглый подбородок, только пошире в плечах и любил рубашки в клетку. И знал по жизни всё про всех. Где дешевле бензин, где какой шиномонтаж лучше, кто из соседей «сидит на пособии и ни хрена не делает». На всё была присказка: «А я тебе говорил».
— Лен, ну ты успокойся, — сказал он своим коронным голосом, как будто разговаривал с расшалившейся племянницей. — Я ж пошутил. Никто ж твоих заслуг не отнимает.
— А чьи отнимаешь?
— Чего?
— Ты сказал — «мясо купил я». Сколько то мясо стоит, в курсе?
— Ну… — Виталик замялся. — Девятьсот за кило вышло. Свинина, шейка. Три кило взял.
— Две семьсот.
— Ну да.
— А вот эти огурцы малосольные, — Лена кивнула на миску, — на рынке в Кудряшах сейчас идут по триста за кило. В миске где-то полтора кило. Только огурцов — четыреста пятьдесят. Лук зелёный, петрушка, укроп — с моих грядок. Помидоры черри в салат — мои. В «Ленте» по шестьсот.
— Лена, — снова Серёжа. — Ты чё, на калькуляторе пришла?
— Я пришла с тяпкой. Калькулятор у меня в голове.
Она достала телефон. Старенький, «Редми», экран в трещине после того, как уронила его прошлой осенью с ящиками яблок. Открыла галерею.
— Виталь, иди сюда. Иди-иди, не бойся.
Виталик нехотя поднялся. От него пахло шашлыком и тройным одеколоном — он всегда обливался им так, что в машине невозможно дышать.
— Вот. Десятое апреля. Видишь?
На фотографии был кусок земли. Просто кусок земли — серой, комковатой, с прошлогодней ботвой и куском шифера у забора. Виталик прищурился.
— Это где?
— Это здесь. Где ты сейчас стоишь.
Виталик медленно повернул голову. Под ногами у него был ровный, как стол, огород. Грядки с морковью, луком, укропом. Кусты помидоров, подвязанные к колышкам бечёвкой. Огуречник с натянутой сеткой. Клубника по краю — уже с белыми цветочками.
— Лен, ты чего, — сказал Серёжа неуверенно. — Ну, я же тебе помогал.
— Ты мне помогал, — повторила Лена. И засмеялась. Тихо.
— Серёж, ты в этом году на огороде сколько раз был?
Муж молчал.
— Один раз. Девятого мая. Приехал шашлыки жарить. Мангал поставил вон там. Сказал: «Лен, я устал на работе, дай отдохну». И отдыхал. До вечера. А я в это время картошку сажала. Одна. Потому что ты сказал — мне в этом году картошка не нужна, в магазине дешевле.
— Так дешевле же!
— Дешевле, Серёж. По шестьдесят была в феврале. Сейчас уже сто двадцать. Осенью будет сто пятьдесят. А я посадила два ведра семенной — две тысячи отдала Зинаиде Петровне с пятого участка. И к августу с этих двух вёдер у меня будет мешков восемь. На круг тысяч двенадцать.
— Ну Лен…
— Не «ну Лен». Огурцы я в прошлом году закатала тридцать две банки. Тридцать две. По нынешним ценам одна такая — рублей четыреста пятьдесят. Это четырнадцать тысяч. Помидоры — двадцать банок. Ещё девять. Варенье из смородины, из малины, компоты. Капуста квашеная — три ведра. Сало солёное в прошлом году ты у меня просил банками, для рыбалок брал.
Виталик пошёл к столу. Сел. Молча налил себе.
— Виталь, ты не уходи, — Лена пошла за ним. — Ты слушай. Тебе полезно.
— Я слушаю.
— Ты в прошлом году у меня сколько банок огурцов забрал?
— Не помню.
— Я помню. Пять. Маринованных, с горчичкой, как ты любишь. Помидоры — три банки. И варенье клубничное двухлитровое. Я тебе не чужая, Виталь, я невестка. А ты мне сказал тогда: «Лен, ну ты королева, моя на готовку забила совсем». Помнишь?
— Помню.
— А Свете своей ты что сказал? Что сам на огороде корячился?
Виталик дёрнулся.
— Ты на Свету не наезжай.
— Я не наезжаю. Я просто спрашиваю. Ты ж ей рассказываешь, что приезжаешь брату помогать. Помогать. На шашлыках.
— Лен, — тихо сказал Серёжа. — Хватит уже.
— Чего хватит, Серёж? Хватит вам жрать или хватит мне говорить?
Над столом повисла такая тишина, что было слышно, как у соседей гавкает Барбос.
Лена села на лавку — не за стол, а на ту, что у яблони. Ноги устали стоять. Первая смена, встала в полшестого, на огороде с трёх. Сейчас семь. С утра ела кусок хлеба с сыром.
— Я в прошлом году тут полола в тридцать два градуса, — сказала она в землю. — Не вру. Двенадцатое июля. Я пришла со смены, поела супа и пошла. Потому что иначе сорняк заглушит лук. А лук я уже посадила, деньги уже потрачены. И поливала. По сорок вёдер. К вечеру руки до плеч не поднимались. Я ложилась и плакала, потому что завтра опять смена. А Серёжа в это время на каком-то корпоративе у себя на СТО был. И я тебе, Серёж, тогда позвонила, помнишь? Чтобы ты приехал помог. А ты сказал — «Лен, ну я ж не могу всё бросить, я тут с пацанами». И я полола одна.
Серёжа смотрел в стол.
— А когда ты приезжаешь, Виталь, — Лена подняла голову, — ты говоришь: «Серёг, ну у тебя жена золото, всё ровненько у вас, и не лень же». Это ты Серёге говоришь. Не мне. Как будто Серёга тут сажал и поливал. И Серёга кивает. Вот в чём дело, Виталь. Не в твоих девятистах за килограмм.
Виталик долго молчал. Потом всё-таки сказал:
— Лен, ну а что я. Я ж не знал, как тут у вас.
— Не ври, — устало ответила Лена. — Знал. Просто удобно было не замечать.
— Лен.
— Что — Лен. Ты сегодня сказал «мясо купил я, а ты пожарила». А мясо ты купил знаешь на чьи деньги? Я на той неделе Серёже две тысячи на бензин сунула. Из своих. Серёжа на эти деньги с тобой на рыбалку гонял в субботу. Оттуда вернулись с пустыми руками и поехали в «Ярче» за свининой, и ты, такой красавчик, расплатился на кассе. А с какой карты у Серёжи деньги — это мы потом разберёмся.
Серёжа поднял голову:
— Ты мою карту проверяешь?
— Серёж. Кредитка у нас общая. И когда ты ровно через двадцать минут после Виталика в шиномонтажке расплатился на полторы тысячи — это никак.
— Лен, я тебе потом отдам.
— Ты так уже три года говоришь.
Виталик встал и пошёл к машине. Остановился. Вернулся. Потом ещё раз пошёл.
— Серый, я поеду, — сказал он наконец. — Чего-то я устал.
— Виталь, — окликнула Лена.
Он обернулся, ожидая удара.
— Шашлык забери. Я не буду.
— Да куда я его…
— А я не знаю куда. Куплено-то на твои.
Виталик постоял, подумал. Подошёл к мангалу, снял шампуры, сложил в пластиковый судок, который Лена ему молча протянула. В судок шашлык не помещался — Виталик утрамбовывал его пальцами. Лена смотрела, как он мнёт куски мяса, на которые ушла её недельная подработка в ночную, и ей было всё равно.
Виталик уехал. «Тойота-Камри» у него была старая, дребезжала на ухабах, и было слышно, как этот дребезг удаляется в сторону шоссе.
Серёжа сидел за столом. Один. Перед ним — пустая тарелка, рюмка и початая бутылка. И миска огурцов. К огурцам он не прикасался.
— Лен.
— Что.
— Ты чего так-то.
Лена стояла у грядки. Смотрела на свои руки. Руки были в земле — она сегодня даже не успела помыть, прибежала со смены и сразу к луку, потому что сорняк попёр после дождя.
— Серёж, — сказала она. — Я сейчас пойду в дом. Помоюсь. Поем чего-нибудь. И лягу спать. А завтра у меня выходной. Знаешь, что я завтра буду делать?
— Что.
— Ничего. Вообще ничего. Просто ничего.
— А огород?
— Серёж, у нас две дочки. Маше шестнадцать, Кате двенадцать. Я для них стараюсь. И для себя. Огурцы свои я закатаю — и для девочек, и для себя. А для тебя и для Виталика — нет. Вы себе на рынке купите. На рынке, Серёж, в Кудряшах есть точка, за остановкой. Очень удобная.
— Лен, ты чего, серьёзно?
— Серьёзно.
— А если я тебе помогать буду?
Лена посмотрела на него. Долго. У Серёжи были усталые глаза и складка у рта, которая появилась за последние пять лет и никуда не девалась.
— Серёж. Ты помогать не будешь. Ты и сегодня бы не помог, если бы я тебе не сказала. Ты будешь обещать. А когда дойдёт до дела — у тебя или работа, или рыбалка, или Виталик с шашлыками.
Она пошла к дому. Сапоги шлёпали по дорожке. У крыльца обернулась.
— Серёж. Ещё одно.
— Ну.
— Виталик в следующий раз позвонит — ты ему сам скажешь. Что шашлык — у себя дома. И что огурцы у нас теперь только мои. Договорились?
Серёжа кивнул. Молча.
Лена зашла в дом. Налила в таз тёплой воды из чайника, разбавила холодной из ведра. Села на табурет, опустила ноги. Вода стала мутной от земли через полминуты. Лена смотрела на свои ступни — белые сверху, чёрные снизу — и думала, что надо взять отгул в среду. У Кати в школе родительское собрание. Серёжа всё равно не пойдёт.
Через неделю, в субботу, Серёжа встал раньше неё. Лена услышала, как он одевается, как гремит ключами в коридоре.
— Ты куда?
— На рынок. В Кудряши.
— Зачем?
— За огурцами. Малосольными.
Лена натянула одеяло на нос. В погребе у неё уже стояли две банки. Свежие, в чесночке, с веточкой смородинового листа сверху.
Она их Серёже не покажет.