— Свет, ну ты чего застряла? Опаздываю же на регистрацию!
Светлана включила поворотник, выехала на полосу к терминалу. Андрей сидел рядом, листал телефон, постукивал по экрану ногтем. До вылета в Москву оставалось полтора часа, до «конференции по бьюти-индустрии» — тоже.
— Чемодан сам достанешь, — сказала Светлана. — У меня в десять салон на Ново-Садовой, я опаздываю.
— Да достану, достану, — он чмокнул её в щёку. Губы холодные, без слюны, как штамп в паспорте. — Через четыре дня встречай. Соскучусь.
Хлопнула дверь. Светлана посмотрела, как муж шагает к стеклянным дверям с чемоданом на колёсиках. Куртка новая, кожаная, та самая, за которую он три месяца назад просил «на представительские», и она перевела сто двадцать тысяч с карты ИП, потому что управляющий должен выглядеть. Управляющий и выглядел.
Она уже сдавала назад, когда заметила — на пассажирском сиденье под подголовником торчит уголок чёрного блокнота. Молескин. Подарила сама на годовщину, два года назад, четыре тысячи в магазине у Дома Промышленности.
Светлана припарковалась на платной стоянке, заплатила за час вперёд. Взяла блокнот. Открыла наугад, на середине.
«Точки: Ново-Садовая — 1.2 млн/мес чистыми, Московское — 800, Авроры — 600. Авроры под закрытие, отжать клиентов на Ново-Садовую».
Перевернула страницу.
«Эмоц. давление: усталость, „ты выгораешь“, „тебе пора отдыхать“. Подсунуть мысль — продать Авроры. Юрист Кравцов — спец по разделу ИП, 40% реально, нужен срыв».
Ещё страница. Почерк ровный, без помарок, левый верхний угол — дата, как у бухгалтера. Списки. Стрелочки. Цифры.
И в самом низу, синей пастой, обведено в рамочку:
«Тёщин салон сам в руки идёт, главное — жену довести до развода красиво».
Светлана сидела в машине сорок минут. Кондиционер работал на максимуме, потому что июль, потому что Самара, потому что плюс тридцать четыре за стеклом. Не плакала. Достала телефон, открыла камеру. Сфотографировала каждую страницу — двадцать восемь штук. Отправила себе на рабочую почту, потом на личную, потом на гугл-диск, потом ещё в мессенджер на второй номер, который Андрей не знал. Скинула на флешку через переходник.
Положила блокнот обратно. Уголок наружу, как было.
Поехала на Ново-Садовую. В одиннадцать у неё была запись к мастеру — губы подкрасить, перманент подновить. Не отменила.
⠀
Дома вечером она сварила пельмени из «Магнита». Андрей звонил из Москвы — «ну как ты, котёнок?». Котёнок был последние четыре года. До этого было «Светлана Юрьевна», когда устраивался к ней управляющим, и «Светик» — когда расписывались.
— Устала, — сказала Светлана в трубку. — Голова раскалывается.
— Бедненькая. Ты бы отдохнула, серьёзно. Может, продадим эти Авроры, они же одни нервы?
— Подумаю.
Положила телефон экраном вниз. Доела пельмени. Открыла ноутбук, написала своей бухгалтерше Тане — давней подруге, с которой когда-то вместе сидели в одной парикмахерской на Куйбышева ученицами в девяносто восьмом.
«Таня, мне нужны выписки по всем счетам ИП за последние шесть месяцев. И отдельно — все переводы Андрею. Завтра в десять у меня».
«Что-то случилось?»
«Случилось. Завтра».
⠀
Таня пришла с ноутбуком и термокружкой. Села напротив, открыла файлы.
— Свет, ты сядь.
— Я сижу.
— Андрей за последние шесть месяцев выписал себе семь премий. Сверх зарплаты. Двести, сто пятьдесят, двести, сто, двести, сто пятьдесят, триста. Итого миллион сто. Через расчётный салона на Авроры — там у него полный доступ как у управляющего.
Светлана смотрела на цифры. Один миллион сто тысяч — это была ровно половина её собственной годовой прибыли с салона на Авроры. То есть он не воровал по чуть-чуть. Он откусывал большими кусками.
— А подписи?
— Свет, он там и подписант. Ты сама на него доверенность оформляла, помнишь, четыре года назад, когда лежала с воспалением лёгких? Так и не отозвала.
Помнила. Лежала в больнице на Аэродромной, температура тридцать девять и шесть, кашель, ничего не соображала. Андрей принёс бумагу, ручку, сказал «Светик, мне же надо хоть что-то решать, пока ты тут». Подписала.
— Отзываем доверенность сегодня, — сказала Светлана. — Ты сделай заявление, я приеду к нотариусу к двум. И ещё. Найди мне Соловьёва, юриста. Скажи — от Светы Громовой, по разводу.
Таня кивнула. Не спросила «почему». Подруги с девяносто восьмого года не спрашивают «почему».
⠀
Соловьёв был лысый, в очках без оправы, с папкой из мягкой кожи. Светлана высыпала перед ним фотографии страниц блокнота, выписки, скан доверенности.
— Светлана Юрьевна, — он сложил руки на папке, — у меня для вас новость нейтральная. Ваш супруг по закону не получит из вашего ИП ни рубля. Бизнес зарегистрирован до брака, новые точки открыты на доход от старого ИП, режим — раздельная собственность по умолчанию, потому что предпринимательская деятельность. Квартира ваша добрачная. Прописан он у сестры. Делить нечего.
— А он этого не знает?
— Он, очевидно, знает другое. Он рассчитывает, что вы испугаетесь, устанете и подпишете отступные. Это не редкая схема. Доводят до состояния «лишь бы он отвязался» и получают пятнадцать-двадцать процентов кэшем.
Светлана кивнула.
— А премии?
— Это вторая история. Тут пахнет статьёй сто шестьдесят, присвоение. Если подадите — три года реальных. Если не подадите — взыщете в гражданском порядке как неосновательное обогащение. С процентами по ключевой ставке. На сегодня примерно миллион двести.
— Не буду подавать. Хватит с него.
— Ваше право. Тогда играем сценарий: вы подаёте на развод первой, премии — отдельным иском, блокнот — как иллюстрация умысла. До суда он, скорее всего, согласится на всё, лишь бы без статьи.
— Сколько вам?
— Двести пятьдесят. Половина сейчас, половина по факту решения.
Светлана достала карту. Заплатила.
⠀
Месяц она играла. Это была её роль, и она знала, что делает.
Дома — вздыхала, держалась за висок, говорила «Андрюш, я что-то совсем не вывожу». Он расцветал. Подносил ей чай. Гладил по плечу. Говорил «Светик, давай я возьму на себя финансы, а ты передохнёшь».
— Может быть, — отвечала Светлана. — Я подумаю.
Подсунула ему распечатку — фальшивую таблицу с заниженной выручкой, которую Таня нарисовала за один вечер. Андрей долго её изучал, фотографировал страницы на телефон, переписывал цифры в свой ежедневник. Светлана смотрела в окно, чтобы не выдать лицо.
Сходила к стилисту — тому самому, к которому четыре года не ходила, потому что Андрей говорил: «Ты эталон, Светик, зачем тебе менять? Не выпендривайся». Эталон. Слово, которое держало её в одной длине волос, в одном оттенке, в одной форме бровей четыре года.
Юлия отрезала ей волосы по подбородку. Светлая, графика, чёлка набок. В зеркале сидела женщина сорока семи лет, у которой три салона, своя квартира на четвёртом этаже на Революционной, и которая знает, сколько у неё на счетах до рубля.
Андрей увидел дома, нахмурился.
— Зачем ты так?
— Подравняла.
— На двадцать сантиметров «подравняла»?
— Ну да.
Он промолчал. Потом ушёл на балкон, курил полчаса. Через стекло было видно, как он что-то печатает в телефоне. Юристу, наверное. Жаловался, что объект выходит из-под контроля.
⠀
Ужин она назначила на пятницу. Сказала Андрею: «Давай позовём твою Иру, я по ней соскучилась. И Таню. И Соловьёва — помнишь, я говорила, он мой клиент по премиум-абонементу, забавный такой». Андрей оживился: Соловьёв в его глазах был полезным контактом, юрист по дорогим клиентам.
Ира — сестра Андрея, у которой он был прописан. Сорок пять, заведующая аптекой на Стара-Загоре, тяжёлая, с массивными золотыми кольцами на пухлых пальцах, в кримпленовой блузке в крупный горох. С Андреем — кровное единство с детства, мать у них умерла рано, выросли вдвоём.
Светлана накрыла стол. Селёдка под шубой, оливье, нарезка. Кофе сварила в турке — четыре чашки. Поставила в центр стола папку, синюю, на молнии.
— Это что? — спросил Андрей, кивнув на папку.
— Документы. Потом.
Сели. Ира налегла на оливье, рассказывала про то, как у неё в аптеке проверка от Росздравнадзора, как она «эту малолетку из отдела» поставила на место. Андрей кивал, смеялся, подливал сестре вино. Соловьёв ел молча, иногда поглядывая на Светлану.
После второй порции Светлана открыла папку.
— Андрей, — сказала ровно, — у меня к тебе несколько вопросов.
Положила на стол первую фотографию. Страница из блокнота. «Тёщин салон сам в руки идёт, главное — жену довести до развода красиво».
Андрей побелел. Не покраснел — побелел. Под загаром было видно.
— Это что такое?
— Это твой блокнот. Молескин. Я тебе на годовщину дарила.
— Откуда у тебя?
— Ты забыл его у меня в машине. Месяц назад. Перед Москвой.
Он привстал, рванулся к выходу — наверное, в прихожую, наверное, к своей сумке, в которой блокнот лежал последние недели, потому что Светлана аккуратно вернула.
— Сядь, — сказала Светлана. — У меня копии. На почте, на двух облаках, у Соловьёва.
Соловьёв чуть улыбнулся.
— Андрей… как вас, Викторович? — он сложил пальцы домиком. — Блокнот, забытый в личном автомобиле супруги, поднятый ею в процессе уборки салона машины. Никаких «незаконно полученных» здесь нет. Если хотите — в суде объясните, как именно вы рассчитывали «отжать сорок процентов» бизнеса, который зарегистрирован до брака.
— Я… это рабочие наброски. Это сценарий. Я… для тренинга.
— Конечно, — кивнул Соловьёв. — На тренинге особенно ценится фраза «довести жену до развода красиво».
Светлана положила вторую распечатку. Выписку по премиям.
— Миллион сто тысяч за полгода. Сверх зарплаты. Семь премий, выписанные тобой себе самому, на основании доверенности, которой у тебя больше нет — я её отозвала во вторник.
Ира перестала жевать. Положила вилку. Не «уронила вилку» — положила, медленно, аккуратно, рядом с тарелкой.
— Андрюш, — сказала она тихо, — ты серьёзно?
— Ир, ты не лезь, — буркнул он.
— Подожди, не лезь? Свет нам с мамой ремонт оплатила два года назад, когда ты в долгах сидел по уши. Двести шестьдесят тысяч. Без расписки. Просто «Ир, держи». Ты помнишь?
Андрей молчал.
— Я говорю — ты помнишь?
Ира отодвинула стул. Не на пять сантиметров, чтобы поправить — на полметра, отчётливо, со скрипом по ламинату. Села боком, лицом к Светлане.
— Свет, ты прости. Я не знала.
⠀
Соловьёв достал из своей папки заявление о разводе и проект соглашения. Положил перед Андреем.
— Подписываете сейчас — Светлана Юрьевна не подаёт по сто шестидесятой. Не подписываете — подаёт в понедельник. Три года реальных, имущество под арест. Решайте.
Андрей сидел. Лицо мокрое, рубашка к спине прилипла, кондиционер работал на двадцать четыре. Он открыл рот — и закрыл. Беззвучно.
— Дай ручку, — сказал он наконец Соловьёву.
Подписал. На второй странице рука дёрнулась, поползла черта вбок, зацепила край и капнула на скатерть. Ира молча подвинула салфетку.
— Вещи заберёшь завтра, — сказала Светлана. — С девяти до двенадцати. Ключ оставь на тумбочке в прихожей. Сейчас.
Он встал, дошёл до прихожей. Звякнул ключ о деревянную полку. Хлопнула дверь.
Ира посмотрела на Светлану.
— Свет, мне куда деваться-то теперь? Я ж его сестра.
— А никуда не девайся, Ир. Ты тут ни при чём.
⠀
Развод оформили за полтора месяца. Андрей не пришёл на заседание — прислал согласие через своего юриста, того самого Кравцова, который полгода назад обещал ему «оторвать минимум сорок процентов». Светлана не получила от мужа ничего, кроме его подписи под решением суда и квитанции о возврате одиннадцати премий — миллион сто плюс проценты, итого миллион двести девять тысяч. Деньги пришли на счёт ИП в течение трёх недель: Ира надавила.
Через год Светлана открыла четвёртый салон — на Московском шоссе, угловое помещение, сто двадцать квадратов, два этажа. Назвала «СГ-Бьюти», по своим инициалам. На открытии Таня вручила ей букет белых роз, Ира пришла с тортом из «Магнолии» и обняла молча. Соловьёв заглянул на пятнадцать минут, выпил кофе, ушёл по делам.
Вечером, дома, Светлана открыла мессенджер. Андрей писал из нового аккаунта — без аватарки, с цифрами в нике.
«Свет, прости. Возьми меня хоть администратором. Я понял всё».
Она не ответила. Не заблокировала. Пусть видит ленту с открытия — фотографии, ленточку, шампанское.
⠀
А ещё через восемь месяцев Таня позвонила днём, в обед.
— Свет, ты сидишь?
— Сижу. Что?
— Помнишь Лену Дрозд, моя бывшая сменщица, которая в Тольятти переехала, в бухгалтерию автосалонов? Так вот. Андрей у них теперь муж хозяйки. Полгода как расписались. И знаешь, что? Хозяйка — Марина её зовут — на той неделе обнаружила у него в куртке распечатку. План на полтора листа. Какие точки сети самые прибыльные, как «вывести её эмоционально», к какому юристу обратиться, чтобы «оторвать минимум тридцать процентов». В конце фраза — Лена дословно цитирует — «бабский автосалон сам в руки идёт».
Светлана слушала. Не злорадствовала, не смеялась. Просто слушала.
— И что Марина?
— Марина — баба серьёзная. Уже подала на развод. У него теперь то же самое — ничего. Брачный договор там был.
— Понятно, — сказала Светлана. — Спасибо, Тань.
Положила телефон. Закрыла ноутбук, в котором была открыта смета по пятому салону — она уже думала про Тольятти, но теперь, пожалуй, выберет Уфу. Прошла на кухню. Достала турку, насыпала кофе на две ложки с горкой, налила воды. Поставила на медленный огонь.
Доверенность на нового управляющего четвёртого салона лежала на столе — Таня принесла утром, ждала её подписи. Светлана подписала и убрала папку в верхний ящик. Ключ от ящика повесила обратно на крючок.
