Мама «ушла» в сентябре. А до её комода я добралась только в середине марта, потому что боялась. И когда я открыла верхний ящик, увидела стоптанные тапки с отметинами от выпирающей косточки. А последнее, что нашла на самом дне… последнее заставило меня выть на полу.
Странное дело: пока человек жив, каждая его вещь просто вещь. А как уходит сразу становится реликвией, свидетелем, предателем. Вон тот ситцевый халат в горошек, я помню, как она в нём варила варенье и обожгла руку, но не бросила кастрюлю, потому что «варенье жалко, три килограмма сахара засыпано».
А вот эти тапки, стоптанные на левую ногу (у мамы была косточка, она всю жизнь маялась). А это исписанный календарь за 1997 год. Там на обороте рецепт «Наполеона» и номер телефона её подруги Веры, которой уже тоже нет.
Я сидела на полу посреди этого царства памяти и чувствовала себя воровкой. Всё надо либо забрать себе, либо выбросить. А выбросить мамины вещи — это как отрезать последнюю ниточку.
На самом дне комода, под тремя слоями старых простыней (мама никогда не выбрасывала простыни, даже те, что посередине протёрлись до дыр — «на тряпки сгодятся»), я наткнулась на коробку из-под конфет «Мишка на Севере». Коробка была мятая, перевязанная резинкой от почтовых конвертов — такой толстой, рыжей, которая уже превратилась в липкую гадость.
Я отодрала резинку, открыла крышку. И ахнула.
Внутри лежали: моя школьная медаль «За особые успехи в учении» (мать хранила, а я думала, что потеряла ещё в институте), два лотерейных билета 1986 года, высохшая гвоздика (с моей свадьбы? не помню, чтобы я дарила ей гвоздику), и… Сберкнижка.
Маленькая, советская, твёрдая на ощупь, с потёртым голубым переплётом. На обложке герб СССР и надпись «Сберегательная книжка». Я открыла её машинально, даже не понимая зачем. Ну какая там может быть сумма в маминой коробке?
Титульный лист. Вкладчик: Антонова Зоя Петровна. Отделение: № 8541, город Рыбинск.
А дальше колонки. Дата. Приход. Расход. Остаток.
И я застыла.
Открыт счёт 12 марта 1983 года. Первый взнос: 1 рубль. Потом ещё рубль. Потом два. Потом снова рубль. В основном — по рублю. Иногда — три, но это по большим праздникам. Последняя запись: 5 мая 1986 года. Внесено 50 копеек. Итоговый остаток: 7 рублей 54 копейки.
Семь рублей пятьдесят четыре копейки.
Я сидела на полу, держала эту книжечку и чувствовала, как в груди поднимается что-то тёплое и горькое, потому что я вдруг всё поняла.
Мне было семь лет в 1983 году. Мы жили в коммуналке. Отец ушёл, когда мне было два. Мать работала на хлебозаводе, получала копейки. Я помню, как она перешивала мне школьную форму из своего старого платья и как плакала по ночам на кухне, думая, что я сплю.
И вот она открывает счёт. Кладёт рубли. Копит. Для кого? Для чего?
В 1986 году я заканчивала четвёртый класс. У всех девчонок были кожаные сапоги с молнией, а я ходила в резиновых ботиках, даже зимой. Признаюсь честно: я ненавидела эти ботики. Я их проклинала. Однажды даже порвала их специально, чтобы мать купила новые. А она зашила их белыми нитками, и они стали похожи на клоунские.
Значит, мама копила мне на сапоги?
Я перечитала даты последнего платежа: 5 мая 1986 года. А в сентябре я пошла в школу… всё ещё в ботиках. Я вспомнила тот сентябрь. Я стояла на линейке, сжимала букет гладиолусов и смотрела на сапоги Ирки Смирновой — чёрные, блестящие, замшевые внутри. Ирка была в них как куколка. А я как пугало. Я тогда подошла к матери и сказала: «Ты меня не любишь. Иркина мама купила ей сапоги, а ты нет».
Мать ничего не ответила. Только отвернулась и долго мыла посуду. Я сейчас, спустя сорок лет, хотела бы влепить себе тогдашней пощёчину. Потому что теперь я понимаю: в мае она положила последние пятьдесят копеек. До сапог не хватало. Что случилось в мае-июне? Почему она не смогла больше копить? Может, она заболела? Может, она купила мне тот самый «Наполеон» на день рождения? Может, пропустили зарплату? Я не знаю.
Но она не закрыла счёт. Она оставила эти семь рублей пятьдесят четыре копейки. Приговорёнными. Нереализованными. Как обещание, которое она себе не смогла выполнить.
Я медленно закрыла сберкнижку, положила обратно в коробку. И вдруг заметила, что на обратной стороне коробки маминым почерком — крупным, неуверенным, почти детским — написано:
«Ларисе на сапоги. Не получилось. Прости, доченька».
Я не выла. Я сидела и смотрела на эти слова. Минут двадцать. Может, час. За окном уже стемнело, а я всё сидела и перечитывала. «Не получилось. Прости».
Мама просила прощения за то, что не смогла купить мне сапоги. Она сохранила эту коробку сорок лет. Она не выбросила её даже тогда, когда я выросла, когда сама купила себе десять пар сапог, когда уехала в Москву и звонила раз в две недели. Она берегла этот клочок бумаги со своим рукоприкладством.
На следующее утро я поехала в Сбербанк. Тот самый, номер 8541. Его, к счастью, ещё не закрыли, хотя здание стало обшарпанным, а очередь из бабушек такой же, как в восьмидесятых. Кассирша, молодая девушка с длинными наращенными ресницами, долго вертела книжку, хмурилась, что-то стучала на компьютере.
— Тут семь пятьдесят четыре, — сказала она. — С учётом индексации… сто двенадцать рублей сорок копеек.
— Пожалуйста, — сказала я. — Заберите эти деньги. Закройте счёт. Но книжку верните.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшую. Но книжку бережно положила в конверт и отдала.
Дома я вынула стельки из своих сапог, положила в один сапог сберкнижку, во второй мамину записку. И надела.
В сапогах было тепло и немного неудобно — книжка мешала. Но мне казалось, что теперь мама идёт со мной. Что она наконец-то смогла купить мне сапоги. С опозданием на сорок лет. На 7 рублей 54 копейки, которые превратились в 112 рублей, а потом в память, которая не превращается ни во что.
Друзья мои, не ждите, пока откроете железную коробку. Звоните мамам. Покупайте им сапоги. Или просто скажите «прости» за все те слова, которые вы сказали в детстве и о которых она никогда не напоминала.
А эту сберкнижку я всё ещё храню в своей обувной коробке. Вместе с резиновыми ботиками. Мама их тоже не выбросила. Зашитыми белыми нитками.
P.S. Сегодня я узнала: в нашем городе есть мастерская, где делают обувь на заказ. Я дала им эскиз, мастера обещали сшить точную копию тех самых сапог, о которых я мечтала в 1986-м. Я их заберу и положу внутрь эту сберкнижку. И буду ходить с ощущением, что мама их мне подарила.
Была ли у вас вещь, которую мама (или бабушка) так и не смогла вам купить, но вы вспоминаете об этом до сих пор не с обидой, а с щемящей нежностью? Или, может, вы сами, будучи родителем, храните какую-то «незакрытую сберкнижку» в шкафу? Поделитесь — у нас тут тёплая компания, все свои.
Чтобы Вам приходили уведомления о публикации новых материалов на канале (справа выбираете нужный канал) , показываю для примера, как это сделать на скрине. Стрелочками показываю куда нажать. Подписки- Выбрать канал-Три точки-Присылать уведомления.
у меня ещё есть истории про мамины письма и бабушкин сундук.