Ольга обернулась от плиты, услышав эти слова.
– Я отдыхать один лечу. На две недели. В Турцию.
Кажется, хуже и не придумаешь. Ан нет, придумалось:
– Хочу, ну, отдохнуть от семьи.
От семьи. Не от работы, не от пыльного города, не от пробок проклятых. От своей семьи. От неё.
А вот теперь самое любопытное – собственный её голос прозвучал чужим, далёким, будто из другой комнаты:
– Хорошо. Отдыхай.
Вадим, видать, к скандалу-то заранее себя готовил, к слезам да упрёкам, а тут тишина. Растерялся, моргает.
– Завтра утром вылет. Прости, что внезапно так, – билет на трюмо положил, как карту козырную. – Пойду собираться.
– Крем не забудь. От солнца, – сказала она, мимо смотря. – Ты ж в первые дни всегда сгораешь, как поросёнок.
Ночью лежала, вслушивалась в его сопение. Подушка одеколоном пропахла – терпким, привычным, домашним. Завтра запах останется, а он нет. «От семьи отдохнуть» поедет.
В какой же это момент она из любимой жены в обузу превратилась? В какой?
Задремала незаметно, а проснулась – уже дверь хлопнула. Ушёл. Не разбудил, не поцеловал, не оглянулся. Такси, аэропорт, самолёт. Воля вольная.
Лежала, в потолок уставившись, и тысячу разных «можно было» в голове перебирала – как чётки. Потом встала. Босиком по холодному полу прошла на кухню. Чайник включила. Впереди – четырнадцать дней тишины. Целых четырнадцать.
День первый
Просто дышала. Тишина в квартире повисла странная, звенящая, как будто кто-то воздух выкачал. Машка с Денисом в спортлагере, ещё три недели их не будет. И всё это пространство, вот это всё, до последней половицы, её. Только её.
На второй день звонок поднял
– Ну ты как там? – голос у Вадима бодрый, до неприличия бодрый. В трубке море плескалось, чайки орали.
– Нормально. Ты как?
– Шикарно! Слышь, тут вода – бирюза просто! А стол – обалдеть! Вот, дай, думаю, узнаю, как вы там.
«Вы». Что детишки в лагере и не помнит, видать. Из головы вон.
– Хорошо ты от нас отдыхаешь.
Пауза. Море на том конце громче зашумело – телефон, что ли, к воде поднёс?
– Ну я ж так, к слову пришлось. Ты к сердцу-то не бери.
– Конечно, – голос её стал ровным, как стенка за плечом. – Ты с солнышком там полегче.
Положила трубку. Долго на кухне сидела, кружку с чаем в ладонях вертела. А потом вскочила резко и за телефон.
– Алло, «Сияние»? Запишите меня. Полный комплекс.
Третий день солнышком в окно глянул
Странная лёгкость в груди, как будто внутри что-то расстегнулось. Проснулась раньше обычного и впервые за сто лет позавтракала по-человечески: яичница с помидорами да базиликом, апельсиновый сок свежий и никакой овсянки склизкой, которую Вадим жаловал.
В салоне «Сияние» приняли её, как боярыню. Девчушка-администратор журнал листает:
– Ольга Викторовна? Прошу. С консультации начнём, потом массаж, пилинг и...
– А постричься можно? – сорвалось вдруг с языка. – Коротко.
Парикмахерша, рыжая, как костёр на берегу, на её каштановые волосы до плеч посмотрела:
– Точно? Косищи же вон какие.
– Точно.
И вот тут уж понеслось! После стрижки, лёгкой, рваной, у лица будто ветром растрёпанной, выбрала Ольга медно-рыжий цвет. Почитай, как у самой парикмахерши.
– Муж-то в обморок брякнется, – хихикнула администраторша, уводя её к массажисту.
– Он сейчас отдыхает, – улыбнулась Ольга в зеркало, и собственное отражение ей подмигнуло. – От семьи.
Мастера переглянулись. Промолчали.
Вечером раскрыла ноутбук. В соцсеть зашла, а там страничка её, заброшенная, как дача в феврале. Последний пост три года назад. Семейное фото на море, Вадим её за плечо обнял хозяйски – моё, мол.
Поменяла аватарку на сегодняшнюю, рыжую. Через минуту подружка институтская в комментах: «Офигеть!!!»
И тут же телефон ожил. Знакомый и страшный одновременно.
– Что это? – Вадим говорил так, будто гвоздь проглотил.
– Где?
– У тебя на странице! Башка-то почему такая?!
– А-а, это, – и в груди у Ольги что-то жаркое, забытое, почти срамное вспыхнуло – злая весёлость. – Решила обновиться. Раз уж у нас время перемен.
– Зачем рыжая?! Зачем стриженая?!
Представьте на минутку: двадцать лет вы рюкзак с булыжниками тащите на горбу – и вдруг кто-то его с плеч снял. Вот такая лёгкость накатила на Ольгу.
– А почему нет? – рассмеялась. – Я ж не интересуюсь, чего ты в Турцию умотал.
Помолчал. Потом тише:
– Ладно, дело твоё. Просто непривычно.
Долго заснуть не могла. Открыла его страничку, ленту прокрутила. Море, яхта какая-то, лобстер на тарелке. Под последней фоткой подпись: «Жизнь для себя».
Четвёртый день – генеральная уборка
Не простая – тотальная, до самого дна. Свекровкины сувениры (пыль да безделица) в коробку да в кладовку. Книги переставила: что любила на уровень глаз, а Вадимовы исторические талмуды под потолок, пускай там пылятся. Из шкафа вытряхнула всё, что покупала «потому что ну надо же в чём-то ходить».
Вечером раскрыла книжку – не учебник, не методичку, а роман, который три года на полке томился. До трёх ночи зачиталась, про сон забыла.
На пятый день отправилась в магазин и купила здоровенные беспроводные наушники
Дома приложение для испанского скачала. Записалась на пробное занятие.
К вечеру эсэмэска от Вадима: «Как ты?». Ольга телефон на край стола положила. Отвечу позже. Или завтра. Когда сама захочу.
Бывало с вами такое – будто после долгого-долгого сна продрала глаза? Вот и Ольга двадцать лет проспала. Двадцать лет ей снилось, что живёт она для других – для мужа, для детишек, для школы.
Впереди ещё девять дней тишины
И голос, её собственный, нашёптывал: используй. Вспомни, кто ты есть.
День возвращения подкрался – пятница, как обычно, без стука. Утром Ольга проснулась с чувством, будто в комнате кто-то стоит. Потом вспомнила: муж сегодня прилетает. Самолёт в «Шереметьево» в 14:43. Цифры эти въелись в память – она такие мелочи всегда держала в голове, не знала зачем.
Раньше бы заметалась: уборка, жаркое любимое, лёгкий макияж, чтобы «выглядеть прилично, но не вызывающе». Негласный закон семьи. Закон для неё, если уж по-честному.
А нынче налила себе кофейку и на балкон вышла.
Представьте: всю жизнь хотели картину писать, а карандаш в руки взять страшно. И вдруг взяли. Вот такое чувство Ольгу за эти дни наполнило – открытие, простор, новая она сама.
За две недели воли испанский начала, три вебинара по сторителлингу прошла, видеоблог завела, пока для себя, тайный. Три ролика всего, но в каждом голос её крепчал. В последнем читала своё стихотворение – корявое, неумелое, но своё, кровное.
Телефон Вадима молчал с позавчера. Последняя эсэмэска была пресная: «Купил всем сувениров, в чемодане места не осталось».
Всем – это, стало быть, ей с ребятишками. Что он там накупил, Бог его знает. Да и неважно. Важно другое: встречать она его не поедет.
– А ну вас, – тихо сказала чашке. – Сам не маленький.
Решила приготовить рагу, но не для мужа. Для себя. Аромат пряный по квартире пошёл.
Музыку врубила громко, как никогда себе не позволяла. Адель пела про прощание, и Ольга заплясала на кухне, сначала несмело, потом вольнее, вольнее, вольнее. С половником в руке. И до того хорошо ей было – словами не передать.
Тут в замке ключ щёлкнул.
Музыку не выключила, только сбавила. Помешивала рагу, слушая шаги в прихожей, возню с чемоданом, скрип шкафа.
– Оль? – Вадим удивлённо протянул. – Ты дома?
А где ж ей быть-то? Странно, что удивляется.
– На кухне, – отозвалась, не поворачиваясь.
Вошёл – загорелый, помолодевший, в новой майке с логотипом отеля. В руках пакет с гостинцами.
– Я думал, ты встречать поедешь, – вместо «здрасте» брякнул. – Ждал-ждал, потом такси взял.
– Я подумала – мужик ты взрослый, по курортам один ездишь, – Ольга улыбнулась одними губами. – Сам управишься.
Замер на пороге, как будто впервые её видит. Глаза круглые, рот приоткрыт.
А самое любопытное – Ольга была спокойна. Тот, с кем она двадцать лет под одной крышей жила, вдруг стал просто человеком. Не центром её мироздания, не солнышком красным, а так – мужиком, который один в Турцию слетал.
– Тебе... э-э... идёт, – выдавил. – Прям совсем неожиданно. И цвет такой...
– Дикий? – подсказала.
– Необычный.
К холодильнику прошёл, минералку схватил, прямо из бутылки хлестнул. Раньше она бы фыркнула: «Стакан возьми». Сейчас промолчала.
– А дети где? – спросил, словно только сейчас услыхал тишину.
– В лагере. Ещё неделю там.
– А, точно.
Сел за стол, в окно посмотрел, на неё, опять в окно.
– Вот, – выдавил. – Это тебе. Сладости турецкие. И в чемодане платье. Синее. Тебе должно понравиться.
– Спасибо, – взяла коробочку кончиками пальцев. – Рагу будешь? Я для себя готовила, но могу поделиться.
«Для себя» – повисло между ними, как пыльное облако после взрыва.
– Буду, – потёр ладони, как делал всегда, когда нервничал. – Соскучился по домашнему.
Положила ему рагу. К окну отошла.
– Ну, как отдохнул?
– Шикарно! – оживился. – Пляжи там – закачаешься! Море! Экскурсии брал, на яхте катался один день. А кормят-то, кормят! Сейчас фотки покажу, я наснимал.
Полез за телефоном, а Ольга рукой повела.
– Не надо. Я в соцсетях смотрела. «Жизнь для себя», да?
Запнулся на полуслове.
– А-а, да, выкладывал чего-то. Видела?
– Видела, – улыбнулась, и улыбка эта впервые за вечер была настоящей. – Я рада, что отдохнул. Правда рада.
Помолчала. И сказала то, что всю последнюю неделю в голове перекатывала, как камешек морской:
– Вадим, я тоже отдохнуть собралась.
Поднял на неё глаза:
– В смысле?
– В прямом. Завтра к Иринке еду, на дачу, – сама себе кивнула, словно подтверждая. – На две недели.
– К Ирке?! На дачу?! – насупился. – А школа?
– Отпуск у меня. Заслуженный, между прочим, – повторила его же словечки.
Ложку отложил:
– Постой. Ты что, в отместку? Из-за того, что я один умотал?
И тут самое любопытное – Ольга поймала себя на том, что улыбается.
– Нет, – головой покачала. – Не в отместку. Я тоже немножко для себя пожить хочу.
Раньше ждала бы криков, истерики, грозы с молниями. А сейчас поняла: ничего не будет. Вадим осел на стуле, как из надувной игрушки воздух выпустили.
– Оль, – рукой по лицу провёл. – Что с тобой? Что случилось?
– Со мной? – подошла к столу, ладонями на него оперлась.
На столе конверт лежал – она его с утра приготовила. Тонкий листок, несколько строчек. Подвинула мужу:
– Прочитай, как уйду. Мне пора. Машке обещала по видео в семь позвонить.
И вышла из кухни, оставив его сидеть с остывающим рагу да с конвертом, в котором записочка коротенькая:
«Ты уезжал отдохнуть от семьи. Я уезжаю – пожить для себя. Обоим нам передышка нужна, но не от семьи, а от того, кем мы друг для друга стали».
На станции Иринка встретила
Обняла, прищурилась, причёску разглядывая:
– Ну ты даешь! Идёт страшно, я б не решилась!
Дача оказалась тихой и какой-то по-особенному спокойной. Домик под раскидистой липой, терраса с ободранными шезлонгами, грядки с укропом-петрушкой. Место, где никто от Ольги ничего не ждал – только салат покрошить да поговорить за жизнь.
– Располагайся, – Иринка в гостевую махнула. – И давай рассказывай, что за побег. Твой-то мне уже два раза названивал.
Ольга фыркнула:
– Правда? И что хотел?
– Сначала: «Она правда у тебя?» Потом: «Передай, чтоб трубку взяла», – Иринка покачала головой. – Я ему: ты, мил человек, про взрослую бабу говоришь, а не про посылку с почты.
Ольга улыбнулась, сама дивясь своему спокойствию. Бывало с вами: думаешь, будет больно и страшно, а вместо этого лёгкость одна? Будто рюкзак тяжеленный с плеч скинула после долгого пути.
А самое любопытное – к концу первой недели завела она блог. Настоящий, не таясь. «Начистоту» назвала. Короткие записочки выкладывала: открытия свои, книги, музыку.
«Удивительное дело – сколько всего успеваешь, когда не подстраиваешься под чужие ожидания. Мне сорок два, и я только начинаю понимать, кто я. Поздно? Нет. В самый раз».
Три лайка. Потом десять. Потом тридцать. Незнакомые женщины в комментариях: «Как про меня написано!», «Пишите ещё!», «Я вас понимаю!» – и от этих чужих, тёплых слов рождалось чувство, будто ты не одна на свете такая. Будто целое племя нас.
На выходные ребятишки приехали. Машка сразу – обниматься, а Денис сначала бычился, присматривался. Весь в отца – по обложке судить.
– Мам, ты крутая! – выдал улыбаясь. – А папка говорит, ты с ума сошла.
– Да? – рассмеялась. – И как это сумасшествие выглядит, сынок?
– Не знаю, – плечами пожал. – По-моему, ты просто красивая.
На десятый день эсэмэска пришла: «Я всё понял. Если хочешь – давай встретимся».
Долго смотрела на эти слова. Потом тихо ответила: «Хорошо. Когда вернусь». И смайлик добавила – солнышко. Потому что и впрямь не злилась. Впервые за многие годы благодарна ему была, что своим «отдыхом от семьи» он, дурак, нечаянно ей дверь приоткрыл. К ней самой, настоящей.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: