Электричка дёрнулась и мой кабачок (гордость дачного сезона), ткнулся в спину парню в наушниках. Он даже не вздрогнул. Только глубже уставился в экран.
А я стояла с вырванными плечами, тремя банками огурцов и чётким ощущением: дача — это не отдых. Это спорт высоких достижений. И только что я его проигрывала.
Тяжелые сумки вырывали мне плечевые суставы, ещё когда я шла от калитки до платформы. На перроне электрички, как всегда, много народа. И все с бидонами, ведрами и банками . Моя стратегия: войти первой, сесть на сумки и не отсвечивать.
Захожу в тамбур. Там — вакханалия. Трое парней лет по двадцать в наушниках-«капельках» сидят на корточках и увлечённо глядят в телефоны. Плевать им на беременную женщину, на старушку с ходунками и, как выяснилось, на меня с сумками.
— Ребята, — говорю вежливо, как в райкоме партии, — вы бы место уступили хотя бы символически.
Один поднимает глаза, моргает, как филин, и снова утыкается в экран. Второй даже «капельку» не вынул. Третий что-то промычал про «плохое самочувствие». Вот это поколение, ёлки-палки. Нам бы в их возрасте — мы бы вёдра с картошкой на себе с вокзала до дома тащили и песни пели.
Я прислонилась к поручню, сумку поставила на ногу, другая нога затекла моментально. Мысленно прощалась с правой рукой. И тут слышу сзади аккуратный, даже какой-то виноватый голос:
— Женщина, вы простите, ради бога. А вы не могли бы… ну… присесть?
Оборачиваюсь. Передо мной стоит мужичок. Лет пятидесяти пяти, небритый, в рабочих штанах, заляпанных зеленой краской, и в телогрейке, которую в таких количествах уже не шьют, наверное, с семьдесят восьмого года. Невзрачный абсолютно. Я таких в очереди в поликлинике даже не замечаю — сливается с казёнными стенами.
— Простите, куда присесть? — уточняю я. — На ваш портфель? Или мне к тем орлам на колени?
Он улыбнулся. Улыбка оказалась совершенно неожиданная — мальчишеская, с ямочкой на щеке.
— Сейчас, секундочку.
Он ставит свой тощий рюкзачок, который, наверное, помнит ещё перестройку, расстёгивает молнию и начинает рыться. Я думала: вытащит полбуханки хлеба, термос, газету. А он вытащил… стул.
Настоящий складной стульчик. Маленький, алюминиевый, с полосатой сидушкой в цветочек. Честное слово, как у моей бабушки на балконе, только новее.
— Вот, — говорит и ловким движением — прямо в тамбуре, между бидонами и чьим-то велосипедом — его раскладывает. — Садитесь, пожалуйста.
Я опешила настолько, что огурцы в банке испуганно вздрогнули.
— Вы, — говорю, — волшебник, что ли?
— Да какой волшебник, — смутился он и покраснел. Я прям увидела, как краска по шее поползла. — Я Валера. Я эти стулья делаю. Сам. Для жены своей, царство ей небесное, сделал лет пятнадцать назад. Она по рынкам ходила, ноги болели. А теперь вот… всем в электричках раздаю. Берите, не стесняйтесь.
Я села. И в тот же миг ноги сказали «спасибо», спина выдохнула, а кабачок успокоился. Парни с наушниками на нас даже покосились, мол, цирк устроили, пенсионерки фиговы.
Мы разговорились. Валера оказался конструктором с закрывшегося завода. Сначала делал мебель для кукол дочке, потом всякие полезные штуки для дома. А теперь вот подался в «инженеры по комфорту», как он выразился.
Ехал он с дачи к брату. У брата спина больная, а он всё на лавках садовых сидит. Валера вёз ему новый экспериментальный образец — с подогревом. Я не поверила: с каким подогревом от батареек?
А он показал — внутри сидушки, оказывается, химический аккумулятор тепла. Сделал из того, что на свалке нашёл. Русский Кулибин, ёлки-иголки.
— А вы кем работаете? — спрашивает он с таким искренним интересом, будто мы старые знакомые.
— Я, — говорю, — никем. На пенсии. Внуков вожу по кружкам. Пишу иногда рассказы в интернет, для души.
— О! — он аж подскочил. — А вы про меня напишите? Про стульчик. Пусть люди знают, что не всё потеряно.
— А что значит «не всё потеряно»?
Валера посмотрел на парней с наушниками, вздохнул и сказал:
— А то, что мы, мужики в возрасте, ещё можем себе позволить быть неудобными. Для вашего же удобства.
Тут электричка дёрнула, и его рюкзак полетел под ноги пассажирам. Мы оба засмеялись. Потом я спросила, а где такие стулья купить можно. Он порылся, вытащил визитку. Самопечатная, с котёнком на обороте. «Валеркины сидушки. Дешевле, чем хирург».
— Дороговато, — говорю.
— Отдам за триста рублей и банку ваших огурцов. Вон они, красавцы, виднеются.
И улыбнулся опять своей мальчишеской улыбкой. Я отдала ему одну банку. И себе оставила. Потом он вышел на своей станции, помахал мне рукой и крикнул: «Не теряйте веру в человечество, женщина! Оно ещё не всё в телефонах».
Я сидела на его стульчике до самой Москвы. Подъезжая к вокзалу, парни наконец подняли головы. Один сказал другому: «Слышь, Колян, а ведь классная тема. Стул раскладной. На рыбалку бы».
Так что судите сами. Возможно, я встретила сумасшедшего изобретателя. Возможно последнего романтика в рабочей робе. Но я приехала домой с целыми плечами, здоровыми ногами и с твёрдой уверенностью: наши мужики не перевелись. Просто они теперь в электричках ездят и стулья дарят.
И да. Стульчик до сих пор стоит у меня в прихожей. Иногда сажусь на него, когда шнурки завязываю. И улыбаюсь.
А случалось ли у вас в жизни, что какой-то совершенно незнакомый человек — внешне неприметный, даже смешной — вдруг восстанавливал вашу веру в людей?
Расскажите свою историю маленького чуда в комментариях. Давайте вместе соберём сборник “Добрые электрички” (и автобусы, и очереди в поликлинику — всё подойдёт).
Эти рассказы могут Вам понравится