🔻Куры соседки ели мою клубнику. Я заперла их в своем сарае

— Ты в своем уме, Егор, какая еще дача в твои пятьдесят пять с хвостиком?

Я сложила руки на груди, глядя на мужа, который с восторженным видом листал каталог садовых инструментов. Егор виновато кашлянул, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Ну, Ань, подумай сама. Свежий воздух, тишина. Свои огурчики, никакой химии.

— Твои суставы в прошлый вторник так «пели», что ты до кухни дойти не мог! — отрезала я, присаживаясь напротив. — Давление скачет, спина ноет. Хочешь там прямо в борозде и остаться? Дача — это не гамак и книжка, это вечный бой с сорняками в позе пьющего оленя.

— Это мечта, Анюта, — тихо сказал он. — Всю жизнь в бетонной коробке. Хочется хоть раз утром выйти босиком на росу.

Всю зиму Егор ходил с таким скорбным лицом, будто у него отобрали последнюю радость в жизни. Он вздыхал над пакетиками семян в супермаркетах и с тоской смотрел на балконные ящики. В конце апреля мое сердце не выдержало.

— Слушай, — сказала я, когда мы в очередной раз пили чай в гробовой тишине. — Давай так. Сразу покупать ничего не будем, чтобы потом не кусать локти. Снимем дом на сезон. Посмотрим, насколько тебя хватит. Если через месяц не взвоешь от радикулита — вернемся к разговору о покупке.

— Серьезно? — Егор чуть чашку не выронил. — Прямо по договору, официально?

— Именно так. Чтобы никаких сюрпризов.

Мы нашли идеальный вариант в СНТ «Зеленый лог». Аккуратный кирпичный домик, шесть соток черного шоколада, а не земли, и забор, затянутый девичьим виноградом. Хозяйка, Инна Валерьевна, передавая ключи, замялась лишь на мгновение.

— Вы на соседку справа, Марию Константиновну, особо внимания не обращайте. Она дама... со спецификой. Мы ее просто бабой Машей зовем.

— В смысле «со спецификой»? — уточнила я, почуяв неладное.

— Да так, старая закалка. Считает, что здесь всё общее со времен союза. Но вы люди городские, интеллигентные, думаю, поладите.

Первый месяц прошел как в сказке. Егор расцвел. Давление чудесным образом стабилизировалось, а копание в грядках он воспринимал как лучшую в мире йогу. Наша клубника наливалась соком, первые пупырчатые огурцы уже готовились к засолке.

Баба Маша в первый же день пришла на разведку. Сухонькая, в выцветшем платке, с глазами-буравчиками, которые сканировали наш участок на предмет «богатства».

— И почем нынче городские за постой платят? — спросила она вместо приветствия, опершись на забор.

— Мы заключили договор аренды по рыночной стоимости, Мария Константиновна, — вежливо ответила я.

— Ишь ты, договор... Бумажками обложились, — хмыкнула она. — А сами-то чьих будете? Кем работаете?

— Инженер и архитектор, — вставил Егор, вытирая пот со лба. — Мы здесь отдыхать планируем.

— Отдыхать они будут, — пробурчала старуха. — Посмотрим, как вы тут заотдыхаетесь.

Через неделю идиллия закончилась. Баба Маша завела кур. Десять рыжих, наглых птиц, которые, судя по их поведению, прошли курс подготовки в десантных войсках. Петуха не было, но кудахтанье стояло такое, будто у нас под окнами работал цех по упаковке яиц.

— Ну, птички и птички, — миролюбиво сказал Егор, когда первая курица перелетела через забор. — Деревенский колорит, Ань.

— Колорит сейчас доедает твою сортовую рассаду, Егор! — крикнула я, выбегая на крыльцо с полотенцем.

Птицы быстро поняли: у бабы Маши на участке голая земля и сорняки, а у нас — ухоженные грядки, рыхлая почва и сочная клубника. Они стали проводить у нас по двенадцать часов в сутки.

— Мария Константиновна! — позвала я, подойдя к меже. — Ваша птица снова у нас. Посмотрите, они же всё перекопали!

Соседка даже не повернула головы, продолжая что-то подрезать у себя в малиннике.

— Земля — она общая, — бросила она через плечо. — Птице не прикажешь, где ходить.

— В смысле «не прикажешь»? — я почувствовала, как закипает праведный гнев. — У вас забор в дырах, они через них пешком ходят. Сделайте вольер.

— Еще чего! — баба Маша наконец выпрямилась и подошла вплотную к сетке. — Ты мне тут указывать будешь, городская? Сама тут на птичьих правах, сегодня есть — завтра нет, а я тут сорок лет хозяйка!

— Мы платим деньги и имеем право на целевое использование участка без постороннего вмешательства, — я старалась говорить холодно и четко. — Ваше имущество наносит ущерб нашему имуществу.

— Имущество! — она картинно всплеснула руками. — Курица — это божья тварь. А ты, девка, видать, совсем сердца не имеешь. Жалеешь ягодку для птички?

— Я жалею свой труд и труд мужа, — отрезала я. — Если вы не решите вопрос с загоном, я буду вынуждена принять меры.

— Пошла вон с моих глаз! — внезапно взвизгнула старуха. — Иди, куда Макар телят не гонял! Права она качать вздумала!

Я вернулась в дом, дрожа от возмущения. Егор пытался меня успокоить, но я уже видела, как одна из кур деловито выклевывает середину самой крупной, почти созревшей клубники.

— Аня, не надо скандалов, — просил муж. — Она пожилой человек.

— Пожилой возраст — это не лицензия на хамство, Егор. Это отсутствие воспитания, прикрытое сединой.

На следующее утро ситуация повторилась. Птицы устроили в наших огурцах настоящую пылевую ванну. Когда я попыталась их прогнать, одна из них даже замахнулась на меня крыльями. Баба Маша в это время сидела на своей веранде и демонстративно пила чай, поглядывая на мои мучения с плохо скрываемым торжеством.

— Доброе утро, Мария Константиновна! — крикнула я, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Вы решили проблему?

— Какую такую проблему? — она прищурилась. — Солнышко светит, птички поют. Красота!

— Ваша птица сейчас уничтожает наш урожай. Это последний раз, когда я прошу вас их забрать.

— Да делай ты что хочешь, — отмахнулась она. — Всё равно ничего не сделаешь. По закону курица — это не собака, на поводке не водится.

Она явно наслаждалась своей безнаказанностью. В ее картине мира мы были бесправными «дачниками-временщиками», которых можно не брать в расчет. Но она плохо знала мою биографию.

— Егор, принеси из багажника ту старую сетку, что осталась от упаковки мебели, — скомандовала я мужу.

— Зачем? — удивился он.

— Будем строить «гостиницу» для незваных гостей.

Днем, когда баба Маша уехала в поселок за продуктами, мы с Егором приступили к операции. Куры, привыкшие к тому, что их только шугают полотенцем, совершенно не ожидали подвоха. С помощью хлебных крошек и старого сачка Егор ловко выловил всех десятерых «диверсантов».

— И куда их теперь? — шепотом спросил муж, придерживая за крылья последнюю рыжую курицу.

— В наш старый сарай. Там сухо, чисто, и, главное, замок надежный.

Мы заперли птиц. В сарае было темно и тихо. Куры, почуяв неладное, притихли.

Вечером СНТ огласил истошный крик. Баба Маша вернулась домой и обнаружила, что ее драгоценные несушки испарились.

— Рябушка! Дочки мои! Где вы?! — голосила она на всю улицу.

Она бегала вдоль забора, заглядывала под каждый куст. Мы с Егором в это время мирно жарили сосиски на мангале. Запах дыма смешивался с ароматом цветущего жасмина.

— Соседушка! — Мария Константиновна буквально прилипла к нашему забору. — Вы кур моих не видели? Пропали все! Все десять!

Я медленно повернулась к ней, держа в руке шампур.

— Куриц? Нет, не видели. А что, они разве не «где хотят, там и ходят»? Вы же сами говорили — птице не прикажешь. Может, в лес ушли? Или лиса заглянула?

— Какая лиса в июне?! — старуха почти плакала. — Они же у вас тут терлись постоянно! Аня, Егор, посмотрите в сарае у себя, может, забрели?

— В сарай мы никого не пускали, — твердо сказала я. — И вообще, у нас там личные вещи, инструменты дорогие. Мы посторонних, даже пернатых, на свою территорию не приглашали.

— Да как же так... — она осела на скамейку у забора. — Кормилицы мои...

— Вы знаете, Мария Константиновна, — я подошла ближе, — я тут подумала. Раз вы не можете обеспечить безопасность своим животным, то, может, оно и к лучшему? У нас тут, в городе, принято: если вещь бесхозная и портит чужое имущество, ее изымают.

— Что ты несешь? — она вскинула голову, в глазах мелькнуло подозрение. — Ты их спрятала?

— Я? — я изобразила искреннее удивление. — Что вы. Я просто констатирую факт: птицы нет. А раз ее нет, то и конфликта нет. Тишина, спокойствие. Как вы и хотели.

Старуха металась по участку до самой темноты. Она звала их по именам, кидала зерно, стучала миской. Тишина была ей ответом.

На следующее утро, в шесть часов, когда солнце только начало золотить верхушки сосен, в мою дверь неистово забарабанили.

— Открывай! Открывай, ироды! — надрывалась баба Маша. — Я слышала! Слышала, как они там у вас запертые сидят! Кудахтанье из сарая доносится!

Я накинула халат и вышла на крыльцо. Егор, заспанный и встревоженный, встал за моей спиной.

— Чего вы шумите в такую рань? — спокойно спросила я. — Люди еще спят.

— Отдавай моих кур! — она тыкала в меня костлявым пальцем. — Я полицию вызову! Это крaжа! Xищение частной собственности!

— О, как заговорили, — я усмехнулась. — Теперь у нас закон в почете? А вчера были «птичьи права» и «земля общая».

— Ты мне зубы не заговаривай! — орала соседка. — Слышу я их! Выпускай немедленно!

— Мария Константиновна, давайте понизим градус, — я сделала шаг вперед, и она невольно отступила. — Птицы действительно у нас. Но они не «заперты». Они находятся на ответственном хранении.

— На каком еще хранении?!

— На платном, — уточнила я. — Ваши куры уничтожили два квадратных метра клубники сорта «Альбион», вытоптали грядку огурцов и испортили декоративную мульчу. Мы составили акт осмотра повреждений. Егор, покажи бумаги.

Муж, заранее проинструктированный, вынес лист бумаги, исписанный мелким почерком.

— Вот здесь расчет ущерба, — продолжала я. — Плюс стоимость аренды сарая как складского помещения для содержания живности. Итого — восемь тысяч четыреста рублей. Как только вы оплатите издержки, мы откроем двери.

— Да вы... да вы бандиты! — задохнулась от возмущения старуха. — Да я на вас в правление пожалуюсь! Вас выселят завтра же!

— Валяйте, — пожала я плечами. — Хозяйка дома, Инна Валерьевна, в курсе ситуации. Она, кстати, очень удивилась, узнав, что вы снова взялись за старое. Оказывается, прошлые жильцы съехали именно из-за вашего «зоопарка». В этот раз она настроена решительно — либо вы убираете птицу в вольер, либо она подает иск о нарушении санитарных норм содержания животных в СНТ.

Баба Маша замолчала. Гнев в ее глазах сменился растерянностью. Она привыкла брать нахрапом, криком, наглостью. Но когда столкнулась с сухим языком цифр и юридической подготовкой, ее броня дала трещину.

— У меня нет таких денег, — буркнула она, глядя в землю.

— Тогда у нас есть встречное предложение, — я сделала паузу. — Мы возвращаем вам птицу прямо сейчас. Бесплатно. Но при одном условии.

— Каком? — с надеждой спросила она.

— В течение двух часов вы заделываете все дыры в своем заборе и строите загон. Если хоть одна курица окажется на нашей территории снова — она автоматически становится ингредиентом для нашего воскресного супа. И поверьте, Мария Константиновна, договор аренды позволяет мне защищать свою территорию от вредителей любыми законными способами.

— Они не вредители... — уже без былой уверенности прошептала она.

— Для моего огорода — вредители. У вас два часа. Время пошло.

Весь остаток утра мы слушали стук молотка за забором. Баба Маша, привлекая какого-то местного умельца за бутылку горячительного, лихорадочно латала забор. К полудню на ее участке появилось некое подобие вольера из старой сетки-рабицы.

Я вышла во двор и торжественно открыла дверь сарая.

— Свободны, — скомандовала я пернатым.

Куры пулями вылетели наружу, не разбирая дороги. Они неслись к своему участку так, будто за ними гналась стая волков. Баба Маша молча ловила их и запирала в новом загоне.

Вечером того же дня к нашему забору подошла соседка. В руках у нее была небольшая корзинка с яйцами.

— Вот, — буркнула она, не глядя на нас. — Возьмите. За клубнику... и вообще.

— Спасибо, Мария Константиновна, — я приняла корзинку. — Надеюсь, мы друг друга поняли. Мы за мирное сосуществование. Но на наших условиях.

Она ничего не ответила, только кивнула и быстро ушла в свой дом.

— Знаешь, Ань, — сказал Егор, когда мы сели ужинать яичницей, — я, кажется, понял. На даче главное не огурцы.

— А что же? — улыбнулась я.

— Умение выставлять границы. В буквальном и переносном смысле.

С тех пор на нашем участке тишина. Клубника дозрела, огурцы пошли в рост, а куры бабы Маши теперь кудахчут строго за сеткой. Соседка больше не пытается нами помыкать, а иногда даже спрашивает совета по подкормке томатов. Видимо, «городские» оказались крепким орешком, о который она чуть не сломала свои старые привычки.

Егор теперь каждое утро выходит босиком на росу, и спина у него, кстати, почти перестала болеть. Может, дело в воздухе, а может в том, что справедливость — лучшее лекарство от всех болезней.

А как бы вы поступили в такой ситуации?