Катя ввалилась в квартиру в восьмом часу вечера. Плечо ныло от тяжёлой сумки с ноутбуком, а пальцы онемели от пакетов с продуктами. В горле першило — весь день на совещаниях, сухомятка и литры кофе. Она мечтала только об одном: доползти до душа и раствориться в горячей воде.
Но в комнате её ждал «комитет по встрече».
Денис полулежал на диване, лениво перебирая кнопки пульта. Его мать, Галина Ивановна, сидела в кресле напротив, скрестив руки на груди. На журнальном столике сиротливо стояла пустая кружка с чайным налётом.
— О, явилась, — Денис даже не повернул головы. — Кать, ты время видела? Ужин сам себя не приготовит. Я уже два часа как из спортзала пришёл, есть хочу как волк.
Галина Ивановна поджала губы, поправляя на переносице очки.
— Катенька, ну разве так можно? Мужчина приходит домой, а в холодильнике — шаром покати. Я заглянула, а там только банка майонеза и три яйца. Дениска у меня к такому не приучен. Ему нужно полноценное питание, белок, витамины. Он же у нас мыслитель, творческая личность.
Катя медленно поставила пакеты на пол в прихожей. Внутри что-то опасно натянулось, как струна, которую перетянули ещё утром в офисе.
— Творческая личность? — Катя прошла на кухню, не разуваясь. — А «мыслитель» не подумал, что продукты в холодильнике не размножаются почкованием? Денис, ты сегодня дома был весь день. Сложно было дойти до магазина в соседнем доме?
Денис наконец сел, его лицо приняло выражение оскорблённого достоинства.
— Ты опять начинаешь? Я занимался анализом рынка. И вообще, Кать, по магазинам ходить — это женская обязанность. Ты же знаешь мою позицию. Я — содержатель семьи, я обеспечиваю наш статус. А ты должна обеспечивать тыл. Это справедливо.
Катя замерла у кухонного стола. Она посмотрела на свои руки — красные полосы от тяжёлых пакетов ещё не сошли.
— Содержатель? — она рассмеялась, и этот звук заставил Дениса вздрогнуть. — Денис, напомни мне, пожалуйста, размер твоего последнего вклада в этот «статус». В прошлом месяце? Или в позапрошлом, когда я оплачивала твой кредит за айфон, потому что твой «анализ рынка» принёс нам ровно ноль рублей?
— Катя, как некрасиво считать деньги! — вмешалась свекровь, заходя на кухню. — Денис ищет себя. Он мужчина, его нельзя приземлять бытом. Ты же знала, за кого выходишь. Ты должна быть благодарна, что рядом с тобой такой человек.
Катя повернулась к Галине Ивановне. Взгляд её был таким холодным, что женщина невольно отступила на шаг.
— Благодарна? За что? За то, что я содержу здорового тридцатилетнего лба, который забыл, как выглядит работа? За то, что я оплачиваю ваши счета за свет и воду, пока вы тут «мыслите» о вечном? Слушай ты, кормилец… — Катя шагнула к мужу. — Да если я сейчас перестану продукты покупать и счета оплачивать, ты через два дня на стены от голода лезть начнёшь. Ты же даже яичницу пожарить не в состоянии, чтобы сковородку не сжечь.
Денис вскочил, его лицо покраснело.
— Не смей так со мной разговаривать! Ты забыла, в чьём доме живёшь? Я здесь хозяин! Я мужчина! Моё слово последнее!
— Твоё слово? — Катя зашла в комнату, выхватила из сумки папку с документами и швырнула её на стол. Бумаги веером разлетелись перед Денисом. — Читай, хозяин. Внимательно читай.
Денис растерянно уставился на документы.
— Это что? Документы на квартиру? И что?
— А то, что это квартира — моё наследство от бабушки. Оформлено за три года до того, как ты появился в моей жизни со своими «анализами рынка». Ты здесь не имеешь права даже на коврик у двери. Я прописала тебя сюда временно, по своей глупости, думала — семья. Но семья — это когда двое тянут воз, а не когда один едет на шее у другого и ещё погоняет.
Галина Ивановна подбежала к столу, схватила листы, её руки затряслись.
— Дениска… тут написано «единоличная собственность». Как же так? Ты же говорил, что вы вместе…
— Он много чего говорил, Галина Ивановна. Он мастер художественного свиста, — Катя начала методично доставать из пакетов продукты и складывать их обратно. — Значит так. Концерт окончен. Хлеба и зрелищ больше не будет.
— Кать, ты чего? Ты серьёзно? — голос Дениса стал тонким и жалким. — Ну, погорячились, бывает… Давай сядем, поедим, обсудим всё…
— Есть ты будешь у мамы, — Катя указала на дверь. — Я забираю всё своё. Включая оплаченный интернет, еду и моё терпение. В этой квартире с этой минуты живёт только собственник. То есть я.
— Ты не можешь нас выгнать на ночь глядя! — закричала свекровь. — У меня давление! Это незаконно!
— Законно то, что написано в этих бумагах, — Катя подошла к прихожей и открыла входную дверь. — У вас есть десять минут, чтобы забрать личные вещи. Остальное выставлю к подъезду завтра. И не дай бог я увижу хоть одну царапину на мебели — я вычту это из твоей заначки, Денис. Ах, прости, у тебя же нет заначки. Ты же всё на «статус» потратил.
Денис стоял посреди комнаты, хлопая глазами. Он не верил, что его уютная, сытая жизнь в роли «гения на диване» закончилась вот так — из-за какого-то холодильника и папки с документами.
— Кать, ну перестань… — он попытался подойти, но Катя выставила руку вперёд.
— Не приближайся. Иди кормись воздухом. У тебя же его много в голове.
Свекровь, рыдая и причитая о неблагодарности, начала судорожно запихивать свои тапочки в сумку. Денис, понурив голову, потащился в коридор.
Хлопок двери отозвался звоном в ушах. Катя заперла дверь.
Она прислонилась к двери и закрыла глаза. В квартире стало тихо. Настоящая, тяжёлая тишина, в которой не было места чужим претензиям и ленивым рассуждениям о «предназначении».
Катя прошла на кухню. Она не стала готовить сложный ужин. Она просто отрезала кусок сыра, включила чайник и села у окна.
А за дверью, в пустом коридоре подъезда, Денис и его мать стояли у лифта. Денег на такси у Дениса не было — он ждал «транша» от жены на выходных. На телефоне — ноль.
— Мам, что делать будем? — тихо спросил Денис.
Галина Ивановна не ответила. Она смотрела на закрытую дверь, за которой осталось тепло, еда и их «спасение». Там, в холодном бетонном коридоре, Денис впервые понял, что такое настоящий голод. И на стены хотелось лезть уже по-настоящему.
Катя сделала глоток чая и улыбнулась. Завтра она позаботится о безопасности. А сегодня она будет спать в СВОЕЙ квартире. Одна. И это было лучшее чувство в мире.