Любовно-исторический роман
Глава 28
Габриэль не спал почти всю ночь. Он лежал, глядя в тёмный потолок, и слушал дыхание Элен — ровное, спокойное, такое доверчивое. Каждый вдох, который она делала рядом с ним, казался ему укором. Он предал её. Не телом, но желанием, но поцелуем, но той минутной слабостью, которая теперь жгла его изнутри, как раскалённое железо. Он пытался убедить себя, что ничего не случилось, что он остановился вовремя, что это была лишь ошибка, которую можно забыть. Но память, жестокая и беспощадная, снова и снова возвращала его в тот тёмный двор, к запаху дешёвых духов, к прикосновению чужих губ.
Утром он ушёл на работу, даже не позавтракав. Элен проводила его тревожным взглядом, но ничего не сказала — она уже привыкла к его угрюмости в последние дни, списывая всё на усталость. Габриэль шёл по улочкам, и привычные запахи — рыбы, чеснока, оливкового масла — казались ему сегодня приторными, тошнотворными. Солнце, обычно ласковое, било в глаза нестерпимо ярко, высвечивая каждую трещину на камнях мостовой, каждую морщинку на лицах прохожих.
Стройка встретила его привычным грохотом и пылью. Он взялся за работу с остервенением, таскал камни, месил раствор, не разгибая спины, надеясь, что физическая усталость заглушит душевную муку. Но мысли возвращались к ней. К Колетт. К её красному платью, к её обещающей улыбке, к её словам: «Ты ещё пожалеешь».
В полдень мастер Феррер объявил перерыв. Рабочие разбрелись по тенистым углам, достали хлеб и сыр, разлили по кружкам дешёвое вино. Габриэль отошёл к краю стройки, туда, где старые камни форта спускались к самой воде. Он сел на нагретый солнцем парапет и уставился на море, невидящим взглядом следя за белыми барашками волн.
— Скучаешь, Пьер?
Он вздрогнул так, словно его ударили. Голос, прозвучавший за спиной, был знаком до дрожи. Он обернулся.
Колетт стояла в двух шагах, прислонившись плечом к старой каменной кладке. Сегодня на ней было не красное, а синее платье — глубокого, почти фиолетового оттенка, — но такое же откровенное, с кружевами на лифе и широкой юбкой, колышущейся на ветру. В ушах блестели те же крупные серьги, а волосы, убранные в высокую причёску, были перехвачены синей лентой. Она улыбалась, но в её улыбке не было ни тепла, ни вчерашней игривости. Только холодный расчёт и предвкушение.
— Что ты здесь делаешь? — голос Габриэля прозвучал хрипло, почти враждебно.
— Пришла посмотреть, как работают настоящие мужчины, — она обвела взглядом стройку, но тут же снова уставилась на него. — И поговорить с одним из них.
— Нам не о чем говорить. Уходи.
— О, есть о чём, — она шагнула ближе, и её голос понизился до интимного шёпота. — Например, о твоей жене. О твоём прошлом. О том, что вы оба врёте всем в квартале, притворяясь простыми ремесленниками из Орлеана.
Габриэль почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — выдавил он.
— Не знаю? — Колетт усмехнулась. — Я много чего знаю, Пьер. Или как тебя там на самом деле зовут? Я слушаю. И смотрю. Твоя Жанна иногда забывается и говорит так, как говорят в аристократических салонах. У неё руки белые, как у герцогини, сколько бы она ни тёрла их стиркой. А ты... ты цитируешь Витрувия, когда думаешь, что никто не слышит. Я слышала, как ты говорил о римской кладке с мужем Терезы. Простой каменщик не знает таких слов.
Она сделала паузу, наслаждаясь его молчанием, его побелевшим лицом.
— Я не знаю, кто вы на самом деле, — продолжала она. — Может, беглые аристократы. Может, шпионы. Может, просто преступники. Но я знаю, что власти заплатили бы хорошие деньги за такие сведения. Или, по крайней мере, избавили бы квартал от подозрительных чужаков.
Габриэль сжал кулаки. Он смотрел на эту красивую, молодую женщину, которая ещё вчера казалась просто ветреной кокеткой, а теперь явила своё истинное лицо — лицо хищницы, почуявшей добычу.
— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.
— Вот это уже другой разговор, — она улыбнулась шире. — Деньги. У тебя ведь есть деньги? Такие, как вы, всегда прячут что-то на чёрный день. Я не жадная. Сто ливров — и я забуду обо всём. Навсегда.
Сто ливров. У них не было и десятой части этой суммы. Всё, что они зарабатывали, уходило на еду, на дрова, на жалкие гроши за жильё. Габриэль молчал, лихорадочно соображая. Можно попросить у Бастида. Но Бастид и так сделал для них слишком много. Можно продать что-то... но у них ничего не было.
— У меня нет таких денег, — сказал он наконец.
— Жаль, — Колетт наигранно вздохнула. — Тогда, может быть, договоримся иначе?
Она подошла вплотную и положила руку ему на грудь — так же, как вчера. Её пальцы гладили грубую ткань рубахи, и Габриэль чувствовал, как от этого прикосновения по телу разливается отвращение, смешанное с ужасом.
— Ты нравишься мне, Пьер, — прошептала она. — Настоящий мужчина. Не то что эти рыбаки, пропахшие тухлой рыбой. Будь со мной. Иногда. Когда захочешь. А я буду молчать.
Габриэль отшатнулся, сбрасывая её руку.
— Ты сошла с ума.
— Возможно, — она пожала плечами. — Но я знаю, чего хочу. И умею это получать. Думай, Пьер. У тебя есть три дня. Если через три дня я не получу ни денег, ни... тебя, — она усмехнулась, — я пойду в Комитет. И расскажу им о подозрительной паре из Орлеана. О том, как они прячутся, как меняют имена, как лгут всем вокруг. Думаю, им будет интересно.
Она развернулась и пошла прочь, и её синее платье мелькало среди серых камней, как ядовитый цветок. Габриэль остался стоять, глядя ей вслед, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Вечером он вернулся домой позже обычного. Элен ждала его с ужином — на этот раз она приготовила тушёные баклажаны с помидорами и чесноком, блюдо, которому научилась у Терезы. Пахло восхитительно, но Габриэль едва притронулся к еде.
— Что случилось? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Ты сам не свой уже несколько дней. Ты похудел. Ты почти не спишь.
— Ничего, — он отвёл глаза. — Работа тяжёлая. Устаю.
— Дело не в работе, — она положила ладонь на его руку. — Габриэль, я же вижу. Расскажи мне.
Он посмотрел на неё — на её бледное лицо, на потемневшие от орехового отвара волосы, на глаза, полные тревоги и любви, — и почувствовал, как к горлу подступает комок. Как он может рассказать ей? Как признаться в своей слабости, в своём предательстве, в том, что поставил под удар их жизни из-за минутной похоти?
— Я справлюсь, — выдавил он. — Просто дай мне немного времени.
Элен долго смотрела на него, потом отвела взгляд и убрала руку.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я подожду.
Они легли спать, и снова между ними пролегла невидимая стена. Габриэль лежал без сна, глядя в темноту, и думал о Колетт. О её ультиматуме. О трёх днях, которые у него были. Он не мог дать ей денег. Не мог дать ей себя. Но и не мог допустить, чтобы она пошла в Комитет.
Оставалось только одно. И это «одно» пугало его больше всего.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ