Любовно-исторический роман
Глава 24
Элен шла по знакомой уже улочке, и корзина на локте мерно покачивалась в такт шагам. Утреннее солнце, ещё не жаркое, но обещающее зной, золотило облупленные фасады, вспыхивало в окнах, зажигало радуги в брызгах воды, которую торговки выплёскивали на мостовую, прибивая пыль. Она вдыхала запахи — рыбы, пряностей, горячего хлеба из булочной на углу, — и чувствовала, как просыпается город. Марсель просыпался шумно, горласто, всем своим разноязыким многолюдством, и она, Жанна Дюваль, была частью этого пробуждения.
После недели жизни в тупике за церковью Святого Лазаря она начала привыкать. Руки уже не так болели от стирки, огонь в очаге разгорался с третьей попытки, а не с десятой, и даже мадам Видаль, встречая её по утрам, стала кивать почти приветливо. Сегодня Элен предстояло важное дело — купить рыбу на обед, и она твёрдо решила не оплошать.
Рыбные ряды располагались ближе к порту, где воздух становился гуще и солонее. Длинные деревянные прилавки, почерневшие от влаги и времени, ломились от утреннего улова. Серебристые сардины лежали грудами, как россыпи монет. Полосатые барабульки с розоватыми плавниками таращили круглые глаза. Креветки, ещё прозрачные, шевелили усами в плетёных корзинах. А в центре ряда, на мраморной плите, возлежал огромный тунец — тёмно-синий, с белым брюхом, истекающий тёмной кровью, вокруг которого толпились покупатели и галдели чайки, пикируя над головами.
Элен растерялась. Цены выкрикивали на провансальском, цифры путались в голове, и она не знала, как выбрать свежую рыбу, как торговаться, чтобы не выглядеть ни слишком богатой, ни слишком глупой.
— Эй, мадам! — звонкий голос раздался справа. — Вы в первый раз, что ли?
Элен обернулась. Рядом с ней стояла молодая женщина, едва ли старше двадцати пяти, с живыми карими глазами и загорелым до бронзы лицом, усыпанным веснушками. Одета она была по-марсельски — яркое ситцевое платье с завышенной талией, поверх него полосатый передник, на голове — красный платок, завязанный узлом на затылке и открывающий высокий лоб и тяжёлые золотые серьги в ушах. В руках она держала корзину, уже полную рыбы и зелени, и смотрела на Элен с весёлым любопытством.
— Вижу, стоите, как статуя святого Лазаря перед воскрешением, — продолжала женщина, улыбаясь. — Берите вон те сардины, у Поля. Они свежие, ночью ловили, и он цену не заломит, если улыбнётесь.
Элен невольно улыбнулась.
— Спасибо. Я... я недавно в Марселе. Ещё не освоилась.
— Оно и видно, — женщина кивнула. — Я Тереза. Тереза Бонне. Муж мой рыбак, так что я в рыбе толк знаю. А вы, стало быть, та самая Жанна Дюваль, что поселилась у Бастида?
Элен вздрогнула. Слухи в квартале расходились быстро.
— Да, — ответила она осторожно. — Мы с мужем из-под Орлеана.
— Ну, добро пожаловать в Марсель, — Тереза протянула руку, и её пожатие оказалось крепким, мозолистым, совсем не женским. — Пойдёмте, научу вас рыбу выбирать. А то купите какую-нибудь дохлятину, и муж вас засмеёт.
Они двинулись вдоль рядов, и Тереза без умолку рассказывала, тыкая пальцем в ту или иную рыбину: у сардин глаза должны быть ясные, жабры красные, чешуя блестящая; барабульку бери мелкую, она слаще; креветок с чёрными головами не бери — пропали. Элен слушала, запоминала, впитывала, и впервые за долгое время чувствовала не страх, не настороженность, а простое человеческое тепло. Тереза не допрашивала, не подозревала, не высматривала изъянов — она просто делилась знанием, как делятся хлебом.
Вместе они купили сардин, пучок петрушки, лимон (роскошь, но Тереза сказала, что без лимона рыба — не рыба), и отошли в тень старого платана у фонтана. Тереза достала из корзины флягу с разбавленным вином и две глиняные кружки.
— Передохнём, — сказала она, усаживаясь на каменный парапет. — Жарко уже. Рассказывайте, Жанна, как вам наш Марсель?
Элен присела рядом, взяла кружку. Вино было кисловатым, прохладным, с привкусом смолы из мехов.
— Шумный, — ответила она. — И... разный. Непохожий на Орлеан.
— Ещё бы, — Тереза хмыкнула. — Здесь кого только нет. Французы, провансальцы, итальянцы, испанцы, греки, арабы, евреи. В порту можно услышать все языки мира. Но народ простой, работящий. Главное — не задаваться и не лезть в чужие дела. Вы, я вижу, не задаётесь.
Элен покачала головой.
— Мы простые люди. Муж работает на стройке, я хозяйство веду.
— Вот и славно, — Тереза отхлебнула вина и посмотрела на Элен долгим, изучающим взглядом, но без враждебности. — Вы, Жанна, только не обижайтесь... но что-то в вас есть. Не простое. Я таких, как вы, повидала — приезжают с севера, оттуда, где сейчас горячо. И лица у них такие же... затравленные. А потом отходят, оживают. Море лечит.
Элен молчала, не зная, что ответить. Тереза вдруг накрыла её руку своей — шершавой, тёплой.
— Не бойтесь, — сказала она тихо. — Я не доносчица. Здесь таких нет, по крайней мере в нашем квартале. Мы живём и даём жить другим. Если вам что понадобится — приходите. Мой дом на набережной, с голубыми ставнями. Все знают.
Элен почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Спасибо, Тереза, — прошептала она.
— Не за что, — Тереза допила вино и поднялась. — Мне пора, мужа кормить. А вы, Жанна, заходите как-нибудь вечерком. Посидим, выпьем, я вас с другими женщинами познакомлю. Вам тут жить, надо своими обрастать.
Она подхватила корзину, махнула рукой и исчезла в толпе, оставив Элен сидеть у фонтана с кружкой недопитого вина и странным, давно забытым чувством. Это было чувство, похожее на надежду. На то, что жизнь может быть не только выживанием. Что в ней есть место простой дружбе, разговорам у фонтана, совместным покупкам рыбы.
Домой она вернулась с корзиной, полной не только сардин и зелени, но и маленьким горшочком базилика, который Тереза сунула ей на прощание. Элен поставила горшочек на подоконник в кухне, и зелёные листья, пахнущие пряно и свежо, сразу сделали комнату живой. Она приготовила рыбу, как учила Тереза, — обваляла в муке, обжарила на оливковом масле с чесноком и розмарином, сбрызнула лимоном. Когда Габриэль вернулся с работы, усталый, в известковой пыли, его встретил запах, от которого он замер на пороге.
— Что это? — спросил он, вдыхая.
— Ужин, — Элен улыбнулась. — И у меня появилась подруга.
За ужином в патио, под старой оливой, она рассказывала ему о Терезе, о рынке, о том, как та учила её выбирать рыбу. Габриэль слушал, и на его усталом лице проступала улыбка.
— Это хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Тебе нужны здесь свои люди.
— Нам нужны, — поправила она. — Тереза сказала, что в квартале не доносят. Что здесь живут и дают жить другим.
— Дай бог, чтобы так и было, — он взял её руку. — Но всё равно будь осторожна.
— Я всегда осторожна, — она сжала его пальцы. — Но я больше не хочу быть одна. Только с тобой. И, может быть, с такими, как Тереза.
Вечер опустился на Марсель, и они сидели в патио, глядя, как небо над морем становится фиолетовым, как зажигаются звёзды. Издалека, с набережной, доносились звуки — смех, обрывки песен, плеск волн о камни. Жизнь. Их новая жизнь.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ