Любовно-исторический роман
Глава 14
Рассвет застал их в пути. Старая серая лошадка бодро трусила по пыльной дороге, и двуколка мерно поскрипывала в такт её шагам. Элен сидела рядом с Габриэлем, закутавшись в одеяло поверх серого крестьянского платья, и смотрела, как над полями поднимается солнце — огромное, медово-золотое, разгоняющее остатки ночного тумана. Воздух был прохладным, пах влажной землёй, скошенной травой и дымом далёких очагов.
Габриэль правил молча, изредка поглядывая на неё. В утреннем свете его лицо казалось моложе, мягче — ночная усталость разгладилась, а в глазах поселилось что-то новое. Тепло. Покой. Она поймала его взгляд и улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается ответное тепло. Прошлая ночь изменила всё. Они больше не были просто беглецами, связанными обстоятельствами. Теперь они были... кем? Она не знала, как назвать это словами. Но чувствовала: между ними пролегла нить, прочнее шёлка и крепче стали.
— Там, за холмом, должен быть ручей, — сказал Габриэль, прерывая её мысли. — Остановимся, напоим лошадь.
Она кивнула. Ей хотелось умыться, смыть с лица дорожную пыль и остатки вчерашнего отвара, который всё ещё темнил волосы, делая их неестественно тусклыми. Она провела ладонью по голове — пряди стали жёсткими, как пакля. Ничего, потерпим. Главное — не привлекать внимания.
Дорога вилась между невысоких холмов, поросших вереском и редкими купами дубов. Вдали, на горизонте, темнела полоса леса — знаменитый лес Фонтенбло, где когда-то охотились короли. Элен вспомнила рассказы отца о королевских охотах, о сотнях всадников в алых камзолах, о звуках рогов, разносящихся над вековыми деревьями. Теперь там, наверное, тишина. Или, хуже того, лагеря революционной армии.
Она уже открыла рот, чтобы спросить Габриэля о дороге, когда он вдруг напрягся и натянул вожжи.
— Тихо, — прошептал он. — Слышите?
Элен замерла. Сначала она ничего не слышала, кроме пения жаворонка в вышине и шелеста ветра в траве. Но потом — далёкий, ритмичный звук. Топот. Множество ног, идущих в ногу. И металлический лязг.
— Патруль, — выдохнул Габриэль. — Национальная гвардия. Сворачивать поздно — они нас уже видят. Молчите. Я буду говорить.
Сердце Элен ухнуло в пятки. Она вцепилась в край скамьи и опустила голову, стараясь выглядеть как можно более незначительной. Крестьянка Жанна. Просто Жанна.
Из-за поворота, поднимая клубы пыли, показался отряд. Десятка полтора солдат в синих мундирах, с кремнёвыми ружьями на плечах. Впереди шагал офицер — высокий, широкоплечий, в мундире более тёмного оттенка, с золотыми эполетами, тускло блестевшими в утреннем свете. На голове у него красовалась двууголка с трёхцветной кокардой, надвинутая на самые брови. За ним, чеканя шаг, двигались рядовые — молодые и старые, бородатые и безусые, но все одинаково суровые, с обветренными лицами и настороженными глазами.
Габриэль остановил лошадь и спрыгнул на землю. Элен осталась сидеть, стараясь дышать ровно. Она разглядывала солдат, и каждая деталь их облика врезалась в память.
Мундиры были разномастными — Революция одевала свою армию во что придётся. У одних — тёмно-синее сукно, почти новое, с ярко-красными отворотами и медными пуговицами. У других — выцветшее, заштопанное, с пуговицами, заменёнными на деревянные или костяные. У третьих — и вовсе гражданские сюртуки, поверх которых были повязаны трёхцветные шарфы — знак принадлежности к национальной гвардии. Панталоны — белые, полотняные, у большинства заляпанные грязью до колен. Гетры — чёрные, суконные, застёгнутые на множество мелких пуговиц, — доходили до середины икры. На ногах — тяжёлые башмаки с грубыми пряжками, подбитые гвоздями.
Головные уборы тоже отличались. У офицера — двууголка. У сержанта, шагавшего справа, — медвежья шапка с медной бляхой и красным плюмажем, выглядевшая грозно и нелепо одновременно. У остальных — простые треуголки или фригийские колпаки, красные, вязаные, свисавшие набок. У одного, совсем юного, с едва пробивавшимися усиками, на голове красовалась каска — кожаная, с медным гребнем и козырьком, явно снятая с убитого врага.
Вооружение: длинные кремнёвые ружья с примкнутыми штыками, блестевшими на солнце. У офицера на поясе — сабля в потёртых ножнах, с простым эфесом без украшений. У сержанта — пика с трёхцветным флажком у острия. У двоих рядовых — пистолеты, заткнутые за пояс.
Лица — усталые, обветренные, с глубокими морщинами, прорезанными ветром и нуждой. У одного — шрам через всю щёку, старый, побелевший. У другого — пустые глазницы: левый глаз закрыт чёрной повязкой. Они шли молча, сосредоточенно, и в их взглядах читалась привычная настороженность — здесь, вдали от Парижа, каждый встречный мог оказаться врагом Республики.
— Стоять! — офицер поднял руку, и отряд замер. — Документы, граждане!
Габриэль шагнул вперёд, изображая почтительную робость.
— Гражданин офицер, — начал он, и голос его дрогнул — то ли от страха, то ли от хорошо разыгранного волнения. — У нас беда. Мы — мирные путешественники, нас ограбили.
Офицер нахмурился. Он подошёл ближе, и Элен увидела его лицо: лет сорока, с резкими чертами, глубоко посаженными серыми глазами и тонким ртом, искривлённым в скептической усмешке. На щеке — родимое пятно, багровое, похожее на кляксу.
— Ограбили? — переспросил он. — Кто? Где?
— Вчера вечером, в лесу, — Габриэль махнул рукой в сторону далёкой полосы Фонтенбло. — Разбойники. Человек пять. Отняли лошадей, деньги, документы. Мы едва ноги унесли. Вот, — он указал на старую двуколку и мохнатую лошадку, — это всё, что удалось спасти. Добрый крестьянин сжалился, дал повозку.
Офицер перевёл взгляд на Элен. Она опустила глаза, стараясь выглядеть испуганной и жалкой. Серое крестьянское платье, косынка, передник — всё говорило о бедности. Но осанка... проклятая осанка! Она ссутулилась, опустила плечи, сложила руки на коленях, как простая крестьянка.
— А вы кто такие будете? — спросил офицер, переводя взгляд с Габриэля на Элен и обратно. — Куда путь держите?
Габриэль замялся на долю секунды — ровно настолько, чтобы выглядеть правдоподобно.
— Мы... мы дворяне, гражданин офицер, — произнёс он, и в голосе его прозвучала смесь стыда и страха. — Бывшие. Я — шевалье де Бельфонтен, это моя сестра, мадемуазель Клер. Мы едем в Лион, к дальним родственникам. Хотим начать новую жизнь, забыть прошлое. Но в лесу на нас напали, отняли всё — бумаги, деньги, даже кольца с пальцев.
Он продемонстрировал свои руки — пустые, без единого украшения. Элен машинально сжала пальцы, на которых когда-то сияли фамильные перстни. Теперь там ничего не было.
Офицер медленно обошёл двуколку, разглядывая беглецов. Его серые глаза ощупывали их с головы до ног, задерживаясь на деталях. Элен чувствовала, как под его взглядом горит лицо. Он остановился напротив неё.
— Мадемуазель Клер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь насмешки и любопытства. — И давно вы в дороге?
— Три дня, сударь... гражданин офицер, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал тихо и испуганно.
— И разбойники отняли у вас всё, кроме этого платья?
— Да, гражданин. Они были... они были грубы. Но мы молили о пощаде, и они сжалились, оставили нам жизнь и это платье.
Офицер хмыкнул. Он перевёл взгляд на Габриэля.
— А вы, шевалье, значит, бывший дворянин? И куда же вы направляетесь? В Лион? А не боитесь, что там вас узнают и отправят на гильотину?
Габриэль выпрямился, и в его осанке мелькнуло что-то от прежней аристократической гордости — но тут же исчезло, сменившись смирением.
— Боюсь, гражданин офицер. Очень боюсь. Но у нас нет выбора. В Париже нас ждёт смерть. Мы хотим затеряться, стать простыми людьми. Республика дала свободу — мы хотим ею воспользоваться, чтобы жить тихо и честно.
Офицер долго молчал, глядя на него. Потом перевёл взгляд на Элен, снова на Габриэля. В отряде за его спиной солдаты переминались с ноги на ногу, перешёптывались.
— Что скажешь, сержант? — бросил офицер через плечо.
Сержант в медвежьей шапке вышел вперёд. Это был коренастый мужчина с красным лицом и седыми усами, свисавшими до подбородка. Он сплюнул на дорогу и пожал плечами.
— Похожи на правду, гражданин капитан. Одежда бедная, лица испуганные. Разбойников в лесу и впрямь много — вчера у Фонтенбло купца обчистили. Может, те же самые.
Капитан ещё раз оглядел беглецов. Потом вздохнул и махнул рукой.
— Ладно. Поезжайте. Но если встретите патруль дальше по дороге — не говорите, что вы дворяне. Скажите, крестьяне из-под Мелена. Так безопаснее. И вот, — он сунул руку в карман и вытащил несколько мятых ассигнатов, — держите. На еду. Республика помогает всем, даже бывшим врагам, если они хотят стать честными гражданами.
Габриэль взял деньги, поклонился.
— Благодарю, гражданин капитан. Да здравствует Республика.
— Да здравствует, — эхом отозвался офицер и, развернувшись, скомандовал отряду: — Продолжаем движение!
Солдаты зашагали дальше, поднимая пыль. Элен смотрела им вслед, пока синие мундиры не скрылись за поворотом. Только тогда она выдохнула.
— Получилось, — прошептала она. — Боже мой, получилось.
Габриэль забрался в двуколку и взял вожжи.
— Получилось, — повторил он. — Но в следующий раз может не повезти. Надо быть осторожнее.
Он тронул лошадь, и двуколка покатилась дальше. Элен смотрела на мятые ассигнаты в его руке — деньги Республики, данные бывшим врагам. Горькая ирония.
— Шевалье де Бельфонтен, — произнесла она задумчиво. — Красивое имя. Тебе идёт.
Он усмехнулся.
— Первое, что пришло в голову. Бельфонтен — деревня, где я родился. А Клер... Клер звали мою мать.
Элен положила голову ему на плечо. Дорога уходила вдаль, к лесу, к югу, к морю, о котором он говорил ночью.
— Мы доберёмся, — сказала она. — Вместе.
Он накрыл её руку своей. И старая двуколка, поскрипывая, покатилась навстречу неизвестности.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ