Глава 21
— Я сегодня ухожу к тёте Зое. До завтра. — объявила Ольга
Алиса подняла брови.
— На ночь?
— Она сказала, что будет учить меня печь настоящие курники. Секрет семейный, передаётся только женщинам. Меня, видимо, уже считают за женщину.
— А ты кто же? — улыбнулся Даниил.
— Я — перековавшийся дракон, — гордо ответила Ольга. — Но драконы тоже любят пирожки.
Она собрала сумку, чмокнула Алису в щёку (та от неожиданности даже вздрогнула) и упорхнула.
— Она меняется, — сказала Алиса, глядя вслед.
— Меняется. И это чудо не меньшее, чем маяк.
— Ты думаешь?
— Я знаю. Ты на неё влияешь.
— Я ничего не делаю.
— Ты просто есть. Этого достаточно.
Алиса покачала головой, но в душе у неё разлилось тепло.
Остаток дня прошёл спокойно. Даниил работал над чертежами, Алиса рисовала. Иногда они переглядывались, иногда обменивались фразами, но больше молчали. И это молчание было уютным, как старый плед.
К вечеру небо начало хмуриться.
Сначала Алиса не обратила внимания — обычная осенняя пасмурность. Но к пяти часам ветер усилился, и море заговорило иначе. Не ласково, как обычно, а угрожающе, с рокотом.
— Шторм будет, — сказала Алиса, глядя в окно.
— Сильный?
— Похоже, да. Ты иди к тёте Зое, пока не поздно.
— А ты?
— А я привыкла. Здесь стены толстые, маяк держит.
Даниил посмотрел на неё, потом на небо, потом снова на неё.
— Я останусь.
— Зачем? Будет страшно.
— Тем более.
Она хотела возразить, но передумала. В его глазах была такая решимость, что спорить было бесполезно.
— Ладно, — сказала она. — Тогда готовь свечи. Свет отключат, это точно.
Она не ошиблась.
В восемь вечера, когда ветер уже выл за окнами, а волны бились о камни с такой силой, что, казалось, дрожит весь дом, свет погас. Сначала на секунду, будто предупреждая, а потом окончательно.
В комнате стало темно.
Даниил чиркнул спичкой, зажёг свечи, которые Алиса достала из старого ящика. Их было много — разных, оплывших, хранимых годами.
— Дед говорил: свечи надо иметь всегда, — сказала Алиса. — На всякий случай.
— Умный был человек.
— Умный. И добрый.
Они сидели при свечах, и тени плясали на стенах. Ветер выл, стёкла дребезжали, где-то наверху скрипела крыша.
— Страшно? — спросил Даниил.
— Нет. С тобой не страшно.
Он взял её за руку.
— Я никуда не уйду.
— Я знаю.
В этот момент порыв ветра ударил в окно с такой силой, что рама жалобно застонала. Алиса вздрогнула.
— Это просто ветер, — сказал Даниил, но сам напрягся.
— Знаю. Просто... в такие ночи дед всегда поднимался на маяк. Проверял, всё ли в порядке. А я оставалась одна и боялась.
— А теперь?
— Теперь я не одна.
Он обнял её, и они замерли, слушая, как стихия бушует снаружи.
Через час шторм достиг пика.
Волны били в берег с такой силой, что грохот стоял невероятный. Ветер завывал на разные голоса, и в этом вое слышались и плач, и смех, и что-то древнее, языческое.
— Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? — спросил Даниил, чтобы отвлечь её.
— Хочу.
— Что рассказать?
— Почему ты стал архитектором.
Он задумался.
— Наверное, потому что в детстве я строил города из кубиков. А потом из песка. А потом из всего, что попадалось под руку. Мама говорила: «Этот ребёнок вырастет и будет строить дома». Так и вышло.
— А что ты строил из песка?
— Всё. Замки, дворцы, целые цивилизации. А потом приходила волна и смывала. Я плакал, а мама говорила: «Ничего, построишь новые».
— И ты строил?
— Строил. Каждый раз заново. Наверное, это и есть архитектор — тот, кто не боится начинать сначала.
Алиса смотрела на него при свечах и видела в его глазах отблески пламени.
— А ты? — спросил он. — Почему ты рисуешь?
— Потому что не могу не рисовать. Это как дышать. Если долго не рисую — задыхаюсь.
— И что ты чувствуешь, когда рисуешь?
— Свободу. Даже если тело не слушается, рука может всё.
Он поцеловал её руку — ту самую, которая умела творить облака.
В этот момент очередной порыв ветра рванул ставни, и в доме что-то громко упало наверху.
— Чёрт, — сказала Алиса. — Наверное, в башне что-то сорвало.
— Надо проверить?
— Утром. Сейчас туда не подняться.
Они помолчали, прислушиваясь. Вой ветра стал чуть тише — или просто уши привыкли.
— Слушай, — сказал вдруг Даниил. — У тебя есть пианино?
Алиса удивилась.
— Есть. Вон там, в углу, под покрывалом. Старое, дедовское. Но оно не играет.
— Почему?
— Расстроено. Да и никто не играл много лет. Мама когда-то училась, но потом бросила. А я не умею.
Даниил встал, подошёл к пианино, снял покрывало. В свете свечей блеснуло потемневшее дерево, пожелтевшие клавиши.
— Можно попробовать? — спросил он.
— Ты играешь?
— Немного. В детстве учился, потом забросил. Но руки помнят.
— Пробуй.
Он сел на табурет, провёл пальцами по клавишам. Пианино издало жалобный, дребезжащий звук.
— Безнадёжно, — сказал он.
— Я же говорила.
— Но попробовать можно.
Он начал играть. Сначала неуверенно, подбирая ноты. Потом смелее. Пианино звучало странно — некоторые ноты фальшивили, некоторые проваливались, но сквозь этот хаос пробивалась мелодия. Простая, почти детская.
— Это что? — спросила Алиса.
— «К Элизе». Бетховен. Самое простое, что помню.
Он играл, и постепенно звук становился чище, будто пианино отогревалось, вспоминало, как это — быть музыкой.
Алиса слушала, закрыв глаза. Мелодия плыла сквозь шум шторма, и это было так неожиданно, так красиво, что у неё защипало в глазах.
— Не останавливайся, — прошептала она.
Он не останавливался. Играл всё, что помнил — отрывки из классики, какие-то песенки, даже просто импровизации. Пианино отвечало ему, как могло.
Алиса сидела в кресле, укутанная пледом, и чувствовала, как напряжение уходит. Шторм за окном уже не пугал. Было только тепло, свечи и музыка.
Она не заметила, как уснула.
Даниил обернулся, когда мелодия затихла.
Алиса спала, откинув голову на спинку кресла. Лицо её было спокойным, почти детским, и в свете свечей она казалась невесомой, прозрачной, как те акварели, которые она рисовала.
Он подошёл, осторожно поправил сползший плед, укрыл её плотнее. Она что-то пробормотала во сне и улыбнулась.
Даниил стоял и смотрел на неё. На её тонкие руки, на тёмные ресницы, на губы, тронутые сном. И вдруг с невероятной ясностью понял, что готов на всё. Защищать её. Быть рядом. Никогда не отпускать.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Очень.
Она не слышала, но он знал: где-то глубоко внутри она чувствует.
Он сел на пол рядом с её креслом, взял её руку в свою и закрыл глаза.
За окном выл шторм, но в доме было тихо и тепло.
Утром Алиса проснулась оттого, что кто-то гладил её по голове.
Она открыла глаза. Даниил сидел рядом, на полу, и улыбался.
— Доброе утро, — сказал он.
— Ты... ты всю ночь здесь просидел?
— Почти. Уснул под утро, но ненадолго.
— Глупый, — сказала она. — Зачем?
— Чтобы ты не боялась.
Она смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы.
— Иди ко мне, — сказала она.
Он поднялся, сел на подлокотник кресла и обнял её.
— Спасибо, — прошептала она. — За музыку. За эту ночь. За то, что ты есть.
— Это я тебе спасибо.
— За что?
— За то, что научила меня жить.
Они целовались, и за окном уже не было шторма. Только тихое утро, только море, только начинающийся день.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ