Вот в этой статье,
о фильме Сергея Лозницы, которого почему-то называют украинским режиссером белорусского происхождения, а на самом деле он самый настоящий космополит - родился в СССР, в Белоруссии, учился и работал на Советской Украине, потом учился во ВГИКе, работал в С.-Петербурге на киностудии документальных фильмов, в 2000 г. эмигрировал в Германию, мы обещали рассказать о его последнем художественном фильме "Два прокурора".
Так-то Лозница по основной профессии режиссер-документалист, и все его самые значимые документальные фильмы являются очень качественной реставрацией старой советской кинохроники. Вот приезжает такой космополит в подмосковный г. Красногорск, в государственный архив кинофотодокументов, отбирает старую кинохронику, реставрирует её, а потом под своим именем везёт по кинофестивалям недружественных нам стран и лопатой гребёт там различные призы. Лозница, наверное, является чемпионом мира, рекордсменом по количеству призов на различных западных кинофестивалях. Более 60 наград.
Хотя этому космополиту надо сказать спасибо за то, что восстанавливает за евро, фунты и доллары, и выпускает в свет старую советскую кинохронику, до которой нашим отечественным «кинотворцам» нет никакого дела.
Так вот, о его последнем, теперь уже художественном, фильме «Два прокурора», который на Каннском кинофестивале прошлого года даже получил второстепенный «Приз Франсуа Шале». Приз акцентирует внимание на фильмах, которые лучше других показывают реалии современного мира и затрагивают актуальные темы, связанные с журналистикой и общественными процессами.
Какое отношение фильм «Два прокурора» имеет к «реалиям современного мира»? На наш взгляд, да никакого. Это экранизация одноименной повести малоизвестного в таких же узких кругах бывшего «узника ГУЛАГа» Георгия Демидова, человека талантливого — учёный-физик, кандидат наук, затем инженер-изобретатель, с очень сложной судьбой, отсидевшего в колымских лагерях, затем в ссылке в Республике Коми с 1938 по 1954 годы.
С конца 50-х годов Демидов параллельно с основной своей инженерно-технической работой на предприятиях в Республике Коми стал заниматься литературной деятельностью. Главная тема его произведений — «колымские рассказы» о годах, проведенных в колымских лагерях.
Конец 50-х — начало 60-х, на теме борьбы с «культом личности», хрущёвским развенчанием т. Сталина в советской литературе появился новый жанр — «лагерная проза». Воспоминания генералов Тодорского, Горбатова, небольшие повестушки и рассказы Бориса Дьякова, Андрея Алдан-Семенова, ну и, конечно же, незабвенный старик Исаич. Эти успели пробиться в печать. Ходили в списках «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. Их даже опубликовало антисоветское издательство «Посев» на Западе в начале 70-х.
А вот Георгию Демидову, который, кстати, был знаком с Шаламовым во время их нахождения на Колыме, не повезло. Написанные им в 60-е годы «Три повести о 37 годе» и его «колымские рассказы» были мало кому известны, на Западе не печатались. Лишь в конце 80-х во время второй, самой мощной волны «реабилитанса» и обличения «сталинских преступлений» некоторые его произведения были изданы. Но к тому времени старик Исаич и Варлам Шаламов уже прочно заняли первые места в жанре «лагерной прозы». А авторов-обличителей калибром поменьше, типа бывшего сотрудника ОГПУ Льва Разгона или историка-самоучки, бывшего сельского учителя Роя Медведева, повылазило из-под плинтуса в огромном товарном количестве. Так что Георгий Демидов и затерялся среди этих «подплинтусных».
Что характерно, ещё в 1972 г., когда антисоветский «Посев» опубликовал его «Колымские рассказы», сам Шаламов, мужчина честный, резкий, прямолинейный, всё-таки бывший троцкист,
написал в "Литературную газету" открытое письмо,
"Мне стало известно, что издающийся в Западной Германии антисоветский журнальчик на русском языке «Посев», а также антисоветский эмигрантский «Новый журнал» в Нью-Йорке решили воспользоваться моим честным именем советского писателя и советского гражданина и публикуют в своих клеветнических изданиях мои «Колымские рассказы».
Считаю необходимым заявить, что я никогда не вступал в сотрудничество с антисоветскими журналами «Посев» или «Новый журнал», а также и с другими зарубежными изданиями, ведущими постыдную антисоветскую деятельность.
Никаких рукописей я им не предоставлял, ни в какие контакты не вступал и, разумеется, вступать не собираюсь.
Я — честный советский писатель. Инвалидность моя не даёт мне возможности принимать активное участие в общественной деятельности.
Я — честный советский гражданин, хорошо отдающий себе отчет в значении XX съезда Коммунистической партии в моей жизни и жизни страны.
Подлый способ публикации, применяемый редакцией этих зловонных журнальчиков — по рассказу-два в номере — имеет целью создать у читателя впечатление, что я — их постоянный сотрудник.
Эта омерзительная змеиная практика господ из «Посева» и «Нового журнала» требует бича, клейма.
Я отдаю себе полный отчёт в том, какие грязные цели преследуют подобными издательскими маневрами господа из «Посева» и их так же хорошо известные хозяева. Многолетняя антисоветская практика журнала «Посев» и его издателей имеет совершенно ясное объяснение.
Эти господа, пышущие ненавистью к нашей великой стране, её народу, её литературе, идут на любую провокацию, на любой шантаж, на любую клевету, чтобы опорочить, запятнать любое имя.
И в прежние годы, и сейчас «Посев» был, есть и остаётся изданием, глубоко враждебным нашему строю, нашему народу.
Ни один уважающий себя советский писатель не уронит своего достоинства, не запятнает чести публикацией в этом зловонном антисоветском листке своих произведений.
Всё сказанное относится к любым белогвардейским изданиям за границей. Зачем же им понадобился я в свои шестьдесят пять лет?
Проблематика «Колымских рассказов» давно снята жизнью, и представлять меня миру в роли подпольного антисоветчика, «внутреннего эмигранта» господам из «Посева» и «Нового журнала» и их хозяевам не удастся!"
Передовую советскую интеллигенцию особо возмутила последняя фраза Шаламова о том, что «проблематика "Колымских рассказов"давно снята жизнью». Старик Исаич написал, что Шаламов для него умер, на что Варлам Тихонович ответил, что «литературный власовец» Солженицын для него умер ещё в 1966 г.
Эта самая «передовая советская интеллигенция» стала распускать сплетни, что Шаламова заставили написать это «покаянное» письмо, на что он сам для себя записал в дневнике.
Смешно думать, что от меня можно добиться какой-то подписи. Под пистолетом. Заявление моё, его язык, стиль принадлежат мне самому.
Я отлично знаю, что мне за любую мою «деятельность», в кавычках или без кавычек, ничего не будет в смысле санкций. Тут сто причин. Первое, что я больной человек. Второе, что государство с уважением и пониманием относится к положению человека, много лет сидевшего в тюрьме, делает скидки. Третье, репутация моя тоже хорошо известна. За двадцать лет я не подписал, не написал ни одного заявления в адрес государства, связываться со мной, да ещё в мои 65 лет — не стоит. Четвёртое, и самое главное, для государства я представляю собой настолько ничтожную величину, что отвлекаться на мои проблемы государство не будет. И совершенно разумно делает, ибо со своими проблемами я справлюсь сам.
Почему сделано это заявление? Мне надоело причисление меня к «человечеству», беспрерывная спекуляция моим именем: меня останавливают на улице, жмут руки и так далее. Если бы речь шла о газете «Таймс», я бы нашел особый язык, а для «Посева» не существует другого языка, как брань. Письмо моё так и написано, и другого «Посев» не заслуживает. Художественно я уже дал ответ на эту проблему в рассказе «Необращённый», написанном в 1957 году, и ничего не прочувствовали, это заставило меня дать другое толкование этим проблемам.
Я никогда не давал своих рассказов за границу по тысяче причин. Первое — другая история. Второе — полное равнодушие к судьбе. Третье — безнадежность перевода и, вообще, все — в границах языка.
Но оказывается, что и почти 75 лет спустя для некоторых, типа, «кинотворцов» тема «колымских рассказов» продолжает оставаться животрепещущей, наверное, потому что за неё хоть что-то платят наши враги. Вот и мировой рекордсмен по кинопризам за реставрацию старой советской кинохроники, космополит, называемый "украинским режиссером (украинский, потому что несколько фильмов были сняты с небольшим участием Украины, а так-то почти всё снято на германские, французские, прибалтийские деньги) белорусского происхождения" Сергей Лозница и экранизировал в 2024 г. повесть Георгия Демидова «Два прокурора».
Конечно, если бы повесть Георгия Демидова была бы напечатана в год написания, в 1969 г., то, конечно же, стояла в одном ряду с "Колымскими рассказами" Шаламова и «Денисычем» старика Исаича (стариком Исаичем я называю писателя не издевательски, а любовно-иронически, всё-таки, по нашему мнению это выдающийся русский писатель, так как считаю, просто не хватило ему времени и смелости осознать и извиниться за свой крайне слабый и тенденциозный «Архипелаг», сделавший столько гадостей его стране). Но не повезло, дорога ложка к обеду.
А к концу 80-х, тем более к середине 20-х годов XXI века тема его повести уже окончательно изжила себя. Хотя и есть в этой повести 1969 года очень тонкие замечания. Как, например, вот это, такой ответ настоящей «жертвы сталинских репрессий» всем тем либерданам, «которые, чем дальше от того времени, тем им хуже жилось при т. Сталине, при котором они ещё и не родились», и продолжают талдычить свою главную мантру, про «сто миллионов расстрелянных» лично т. Сталиным. А вот у колымского сидельца демидова другое мнение.
Здесь следует заметить, что распространенное представление о
чрезвычайной якобы массовости расстрелов, произведенных в годы так
называемой «ежовщины» — так называемой потому, что нарком НКВД Ежов был всего лишь покорным исполнителем воли Сталина, заранее намеченным им на роль козла отпущения, — значительно преувеличено. Это преувеличение — естественный результат отождествления народной молвой смертных приговоров с их исполнением, которое следовало далеко не всегда.
Мрачные слухи из наглухо закрытых залов тайных судов в народ все-таки проникали. А вот дальнейшая судьба приговоренных к смерти становилась известной обычно лишь спустя очень долгое время. Да и то только их ближайшим родственникам. Заключалась же эта судьба чаще всего в том, что приговоренных к расстрелу большей частью «миловали», посылая их на бессрочную каторгу куда-нибудь за Полярный круг.
Так прямо эта каторга, конечно, никогда не называлась. Двадцать-двадцать пять лет заключения в ИТЛ со «спецуказаниями», что такого-то имярек содержать в самых отдаленных из лагерей и никаких, работ кроме тяжелых физических, ему не поручать. Этого было достаточно, чтобы помилованный, даже если он был еще не старым и здоровым человеком, обычно за много-много лет до конца своего срока погибал от изнурения, болезней или несчастного случая на производстве. А если и от пули, то уже конвоирской, при какой-нибудь «попытке к бегству или сопротивлении конвою».
Палаческая же пуля была уделом относительно немногих. От нее в подвалах тюрем для политических умирали скорой смертью лишь достаточно крупные государственные, партийные или военные деятели, слишком много знавшие или понимавшие, чтобы их можно было отправить в общие места заключения. Томить же их в вечном заключении в одиночных камерах типа крепостных казематов царских времен считалось негуманным, да и опасным.
Опыт той же царской тюрьмы показывал, что иногда осужденные на пожизненное заточение переживали угнетавшие их режимы. Пуля в затылок была куда вернее. Поэтому бывших деятелей в ранге секретаря партийного обкома, например, никто и никогда в лагерях не встречал.
Зато остальным осужденным на смерть возможность искупления совершенных ими злодеяний, как правило, предоставлялась. В этом милостивом акте заключалась двойная выгода. Прежде всего — экономическая.
Вместо того, чтобы быть сразу же и без всякой пользы застреленными, враги народа некоторое время работали на пользу этого народа, добывая лес, металлы, строя дороги через болотистую тундру и горные хребты. Присутствовали тут и далеко идущие политические соображения. Массовые казни ничьей деятельности украсить не могут. А вот массовые помилования — украшают. Тем более что снисходительность к поверженным врагам, да еще в период усиления их классовой ненависти, является признаком силы победившего пролетариата.
Но «либераданская общественность», которая так страдала во «времена культа личности» ещё до своего рождения, находит в произведениях Георгия Демидова подтверждение своим самым бредовым теориям.
... за время правления советской власти из процесса репродукции были исключены (убиты и замучены в подвалах ЧК, НКВД, КГБ и лагерях, умерли на этапах и в ссылках, эмигрировали в первые годы после революции, умерли во время Голодомора, убиты на войне) десятки миллионов мужчин детородного возраста, унеся с собой гены, ответственные за социально важные признаки.
Причем это были лучшие представители общества: либеральное высокообразованное дворянство, старая русская интеллигенция, успешные купцы и промышленники, лучшие, наиболее трудолюбивые и осведомленные в сельском хозяйстве представители крестьянства, бескорыстные, искренне верившие в идеи коммунизма революционеры-идеалисты,наиболее талантливые советские ученые, писатели, врачи, представители культуры, наиболее благородные, смелые и самоотверженные солдаты и офицеры советской армии...
Беспрепятственно размножаться могло лишь оставшееся мужское население, которое всвоем подавляющем большинстве состояло из убийц, воров, пьяниц, проходимцев, хамов,холуев, лентяев, продажных, лицемерных подлецов, бездарных, неполноценных или умственно отсталых советских функционеров, трусов, конформистов, алчных жлобов и других отбросов человечества.
Выжившие полноценные, умные, порядочные мужчины составляли меньшинство советской мужской популяции. Печальные для страны последствия этого кошмара еще не закончились, и понадобится много поколений, чтобы генофонд постсоветской популяции достиг среднестатистического уровня современного цивилизованного мирового человеческого сообщества.
Произведения Демидова являются талантливой, живой, художественной иллюстрацией этих печальных научных выкладок.
Ну, такой примитивный социал-дарвинизм, на грани с нацистскими расовыми теориями.
И вот в 2024 г. на деньги врагов России — Франции, Германии, Нидерландов, Литвы, Латвии, Румынии — космополит Сергей Лозница экранизировал повесть «Два прокурора», за что получил в Каннах приз за произведение, которое «лучше других показывает реалии современного мира и затрагивает актуальные темы, связанные с журналистикой и общественными процессами».
У нас-то в России «кинотварцы» уже поняли, что вот эта самая тема, где тупо про «кровавых сталинобериев», уже не заходит, на это бюджетных денег уже не дают. Народ уже в массовом порядке устанавливает по стране памятники Генералиссимусу Победы и начинает сносить, как в том же Томске, памятники «жертвам большевистского террора», установленные в своё время по инициативе экстремистской организации «Мемориал».
Но у наших врагов эта тема на сегодняшний день оказывается очень актуальна и современна. За это только они и будут платить бывшим российским представителям т. н. «креативного класса», сбежавшим в поисках замусоленных шекелей на Запад. Такая новая волна «эмиграции».
Была «белогвардейская эмиграция» после Гражданской войны, была «власовская эмиграция» после «Великой Отечественной», потом евреи и диссиденты рвались на землю обетованную и в «сияющий град на холме». И вот теперь эти, в основном с двойным гражданством и еврейской национальности, кувыркаются «за мелкий прайс клоунами у педерастов или педерастами у клоунов» ( товарищи из Дзена это цитата из писателя Виктора Пелевина, никакого "языка вражды") там, в недружественных России странах.
Именно этих эмигрантов-клоунов и привлёк космополит Лозница, ставший в 2017 г. ещё и гражданином Германии (заработал таки гражданство, молодец) к съёмкам своих "Двух прокуроров". Вот они счастливые и довольные на Каннском кинофестивале.
Посредине такой солидный, в очёчках, типаж «благородный отец», германскоподданный и почему-то «украинский режиссёр белорусского происхождения» Сергей Лозница. Рядом с ним какой-то литовец, ещё один литовец с бородой, крайний справа, он играет «кровавую гебню», начальника тюрьмы. А дальше уже эмигранты-клоуны. Крайний слева Анатолий Белый, бывший артист МХТ им. Чехова. В России он сменил родную фамилию Вайсман на Белый, сейчас играет где-то в театре в Израиле, наверное, опять стал Вайсманом.
Рядом с Лозницей главный клоун в этой мишпухе — Александр Филиппенко, он и кривляется больше всех, как дешевый клоун за мелкий прайс. Он и вот так может. За ваши деньги любое удовольствие.
Сбежал в 2023 г. в Литву, надел вышиванку и заявил
Сейчас не та атмосфера, не тот воздух в стране. Что-то это очень напоминает старые диктаторские времена, против которых я и выступал со сцены.
В 2023 г. устроил в Риге публичное чтение пьесы Артура Соломонова «Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича», пригласив таких же беглых актеров, как и он сам. На афише указано: «Все вырученные средства пойдут на покупку гуманитарной помощи Украине».
Вот он какой, оказывается, — ещё со старых времен борец с диктатурой. А мужики-то и не знали. Это он в роли бандита Копченого в фильме «Приступить к ликвидации» с диктатурой боролся?
А вот ещё один клоун в этой эмигрантской компании, помоложе - Александр Кузнецов.
Запоминается своим сломанным носом. Первый раз перелом случился на репетиции спектакля, когда актер дрался с другом. Неудачно увернулся и получил удар прямо в нос. Второй раз перелом произошел из-за избранницы звезды, которая так увлеклась поцелуем, что резко притянула его к себе. «Дело в том, что после первого перелома хрящ в носу становится не таким крепким. Сломать его в будущем легко. Хочу сделать операцию, но пока не могу найти для нее время. В работе из-за этого проблем не возникало, хотя меня уверяли, что теперь придется играть только уголовников».
И ведь не играет он уголовников. Играет персонажей «со светлыми лицами» в фильмах «социально близких» ему режиссеров.
Мы впервые увидели этого самого Кузнецова в одном из самых русофобских фильмов последнего времени, тестя «Мойше Израильевича Чубайса», кинорежиссера Андрея Смирнова «За нас с вами». Очень мы удивились капитану госбезопасности с жутко сломанным носом, которого там изображал Кузнецов. Поскольку, видно, Кузнецов был «социально близким» для старого русофоба Смирнова — играл он «хорошего» гебиста, тайного врага «сталинского режима», который вступает в интимную связь с замужней дочерью «врага народа» не по принуждению, а по обоюдной любви. Вот у нас есть статья об этом фильме.
А в фильме Сергея Лозницы «Два прокурора» он тоже играет не уголовника, а совсем наоборот — прокурора по надзору за местами лишения свободы в 1937 г., и тоже тайного врага «сталинского режима».
В Каннах была ещё одна «социально близкая» — общественный статус её нам непонятен. Широким массам она известна как «крестница Путина», то есть неприкасаемая — Ксения Собчак. В СМИ гораздо больше внимания уделили наряду этой «крестницы», в котором она появилась на фестивале.
Она предстала перед камерами в тотал-луке от Prada из новенькой коллекции весна-лето 2025. Яркой изюминкой, что разбавила черное платье из перьев, стала ярко-оранжевая ветровка. Кроме того образ был дополнен белой сумочкой, которая подчеркнула выразительность цветовых сочетаний.Собчак не поскупилась на роскошный наряд. В общей сложности она отдала порядка миллиона рублей. Так, только платье с перьями из шелковой органзы стоило ей почти 700 тысяч рублей, а за оранжевую ветровку пришлось заплатить свыше 170 тысяч.
И, естественно, эта "крестница" в перьях под большим впечатлением от "Двух прокуроров"
Под большим впечатлением в 02:48 покидаю after party фильма. Фильм про наивного молодого прокурора, который решил сломать систему, с очевидным финалом, где система ломает его. Тюрьма, засовы, лязганье, опять засовы, лица НКВДшников, идеально правдивая сцена у генпрокурора в кабинете и просто гипнотический Александр Кузнецов. Ему дольше всего и аплодировали.
Ну вот, на этом нашу преамбулу к фильму "Два прокурора" заканчиваем и переходим к амбуле - самому фильму. Но это уже в следующей части.
Продолжение следует.