Восьмое марта в доме Нины Павловны пахло пирогами и нафталином от старого пледа на спинке кресла. На круглом столе стояли тарелки в синюю горошину, бутылка кагора и салат – селёдка под шубой», уложенный ровным кругом, как медаль. Софья, золовка, разливала чай. Дарья, дочь, листала телефон. Антон, зять, грыз огурец и делал вид, что слушает.
Виктор торжественно поставил на пол большую коробку и объявил, что теперь подарок маме. Нина Павловна всплеснула ладонями. Коробка была белая, блестящая, с тиснёной надписью на боку. Виктор вскрыл её сам, как будто разворачивал не подарок, а собственное изобретение. Робот-пылесос. Круглый, чёрный, с глянцевым верхом, в котором отражалась люстра.
– Витенька, ты с ума сошёл. Это ж денег сколько, – ладонь Нины Павловны прижалась ко рту.
Виктор отмахнулся:
– Не считай, мам, нажимаешь кнопку, он сам ездит, тебе наклоняться вредно.
Софья ахнула. Антон присвистнул. Дарья оторвалась от телефона.
Лариса смотрела на робот-пылесос и думала, как удачно он вписался в эту комнату, словно его выбирали месяц. Виктор гладил коробку ладонью. У него было лицо человека, который только что покорил мир.
– А Ларе?, – тихо подала голос Софья.
– А Ларе вот, – Виктор достал из-под стула пакет.
Бумага хрустнула. Лариса доставала медленно. Пальцы сами нащупали холодный чугун. Сковородка. Большая, тяжёлая, с антипригарным покрытием и наклейкой от супермаркета.
Виктор пояснил, что она же сама говорила, что старая прогорела. И улыбнулся так, будто рассчитывал на аплодисменты.
Лариса кивнула. Сковородка действительно прогорела. Полгода назад. Она тогда упомянула об этом мимоходом, уже не надеясь, что он услышит.
– Какая… практичная, – протянула Софья.
– Удобная вещь, я сама на такой готовлю. Вечная штука, – подхватила Нина Павловна.
Дарья посмотрела на мать и медленно опустила телефон.
Лариса поставила сковородку на пол рядом с собой. Чугун стукнул о паркет глухо, как точка в чужом разговоре.
– Спасибо, Витя. Очень кстати, – сказала она ровно.
Виктор просиял. Нина Павловна потянулась к роботу-пылесосу и нажала кнопку. Робот пискнул, мигнул синим и поехал по ковру, объезжая ножки стола. Все смотрели на него, как на ребёнка, который сделал первый шаг.
Лариса смотрела на сковородку.
Дома вечером Виктор разулся, повесил рубашку на спинку стула и пошёл в душ. Лариса осталась на кухне. Сковородка лежала на столе, в той же магазинной плёнке. Лариса не стала её разворачивать.
Дарья позвонила в десять.
– Мам, ты как?
– Нормально.
– Не нормально. Я же видела твоё лицо.
Лариса молчала. За окном стучала ветка по жестяному отливу. В соседней квартире кто-то включил телевизор, и сквозь стену доносился смех студийной публики.
– Знаешь, я в детстве думала, что папа просто такой. Не догадывается. А потом поняла: догадывается. Просто ему так удобнее.
– Дарья, не начинай.
– Мам, ты двадцать восемь лет молчишь. Когда он подарил тебе утюг на годовщину, молчала. Когда весы, тоже молчала. Помнишь, в позапрошлом году ты на Новый год получила набор крышек для банок?
Лариса помнила. Крышки долго лежали в кладовке нераспечатанные. Она их потом отдала соседке.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Не знаю, мам. Просто не молчи.
Лариса повесила трубку. Сковородка лежала на столе. Лариса посмотрела на неё. Потом взяла, отнесла в кладовку и поставила на верхнюю полку, рядом с крышками. В шкафу пахло мукой и старой газетой.
Виктор вышел из ванной, заглянул на кухню, спросил, будет ли она ужинать. Лариса покачала головой. Виктор удивился, чего она сидит в темноте.
– Думаю, – ответила Лариса.
– О чём?
Лариса посмотрела на него. Виктор стоял в халате, мокрые волосы торчали во все стороны. У него было лицо доброго человека, который никогда не считал себя злым.
– О твоём дне рождения. Он же через три недели.
– А, точно. Не парься, мне ничего не надо.
– Я подумаю, – сказала Лариса.
Виктор плечами пожал, налил себе чай и ушёл к телевизору. Лариса осталась сидеть. Чайник остыл.
Три недели Лариса ходила по магазинам. Не как обычно, с быстрым списком и калькулятором в голове. Она ходила медленно, разглядывая полки, как будто впервые видела ассортимент.
В отделе мужской галантереи остановилась у носков. Чёрные, серые, в полоску. Виктор всю жизнь носил одинаковые. Лариса взяла шесть пар. Потом добавила трусы. Потом майки. Потом зашла в хозяйственный отдел и долго смотрела на швабры.
Дарья встретила её у дома с пакетами и подняла бровь, спросила, не ремонт ли затеяла.
– Готовлю папе подарок, – ответила Лариса.
– Что-то у тебя пакетов многовато.
– В самый раз.
В день рождения Виктор проснулся в хорошем настроении. Сделал зарядку, побрился, надел новую рубашку. Гости собирались к семи. Нина Павловна обещала привезти свой фирменный – Наполеон». Софья с мужем приехали первыми. Антон и Дарья пришли вместе. Кухня наполнилась голосами и запахом жареной курицы.
Лариса достала из шкафа тёмно-синее платье, которого Виктор никогда не видел. Накрасила губы. Виктор зашёл в спальню, посмотрел на неё, моргнул, сказал, что она прямо как на праздник.
– У тебя и есть праздник, – ответила Лариса.
За столом было шумно. Софья рассказывала про свою командировку. Нина Павловна жаловалась на коленку. Антон шутил про политику. Виктор смеялся громче всех и чувствовал себя именинником.
Когда дошло до подарков, первой выступила Софья. Подарила брату дорогой одеколон. Нина Павловна, тёплый плед. Дарья и Антон скинулись на сертификат в рыболовный магазин. Виктор сиял.
– Ну, теперь моя очередь. – Лариса встала из-за стола и вышла в коридор.
Гости переглянулись. Виктор хохотнул, пообещал, что сейчас удивит.
Лариса вернулась с тремя пакетами. Большим, средним и маленьким. Поставила их на пол перед мужем, выпрямилась и сложила руки на животе, как ведущая на утреннике.
– Дорогой, я долго думала, что тебе подарить. И решила: лучший подарок практичный. Ты сам так считаешь.
Виктор улыбнулся, но улыбка слегка замедлилась.
Лариса достала из большого пакета упаковку чёрных носков, шесть пар.
– Носки. Очень нужная вещь. У тебя старые протёрлись на пятках, я заметила в среду.
Софья хихикнула. Антон закашлялся в кулак.
Лариса достала трусы. Пять штук, в прозрачной упаковке.
– Бельё. Тоже нужно. А то у тебя резинки растянулись.
Дарья прижала ладонь ко рту. Нина Павловна моргнула.
Лариса открыла средний пакет.
– Майки. Белые, хлопок. Три штуки. Износились твои, я выкинула вчера старые.
Виктор открыл рот.
Лариса достала из третьего пакета последний предмет и положила на стол перед мужем медленно, торжественно. Это был набор: ножницы для стрижки в носу, пинцет и пилочка для ногтей.
– Уход за собой. Очень практично. И долго служит.
Тишина продержалась две секунды. Потом Антон фыркнул и начал хохотать в салфетку. За ним Софья, в голос. Дарья смеялась, отвернувшись к стене. Нина Павловна сначала поджала губы, а потом тоже улыбнулась, прикрывая рот ладонью. Над её плечом, в зеркале, было видно лицо Виктора. Виктор пытался улыбнуться, но получалось плохо.
– Лар, ты чего. Это что еще за шутки?, – тихо спросил он.
– Подарок. Очень кстати. Сам же говоришь: лучше практичное.
– Ну так это не подарок, это…
– А сковородка по-твоему подарок?
В комнате стало тихо. Антон перестал хохотать и посмотрел на Софью. Софья посмотрела на Нину Павловну. Дарья медленно опустила руку.
– Ты обиделась?, – сказал Виктор.
– Нет. Я тебе ответила тем же. Я двадцать восемь лет тебе не отвечала. А сегодня решила ответить на твоём языке. Чтобы ты услышал».
Виктор посмотрел на пакеты. Потом снова на жену.
– Лар, ну я же не со зла.
– Я знаю. И я не злюсь.
Нина Павловна тихо попросила Витю налить ей чаю. Виктор налил. Рука у него подрагивала. Софья незаметно подвинула пакеты ближе к имениннику. Антон прокашлялся и предложил тост за здоровье. Все подняли рюмки. Виктор тоже поднял, но смотрел в стол.
После ужина гости разошлись быстрее обычного. Дарья на пороге обняла мать и шепнула, что мама крутая.
Когда дверь за дочерью закрылась, Виктор сидел в кресле перед выключенным телевизором. Лариса собирала со стола салфетки.
– Лар, я… не подумал, – сказал он.
– Хорошо.
Виктор молчал. Лариса домыла последнюю тарелку, выключила свет на кухне и пошла спать.
Утром на кухонном столе лежала записка. Виктор уехал на работу рано. На записке было одно слово: «Я подумаю».
Лариса налила себе кофе. На полке в кладовке всё ещё стояла сковородка в магазинной плёнке. Лариса подумала и достала её. Развернула. Чугун был тяжёлый и холодный. На донышке отражался утренний свет из окна.
Она поставила сковородку на плиту, налила масла, разбила два яйца.
Сковородка зашипела. Желток держался ровным куполом.
В прихожей хлопнула дверь. Виктор вернулся раньше времени. Зашёл на кухню, поставил на стол маленький бумажный пакет.
– Я подумал. Не уверен, что угадал, – сказал он.
Лариса посмотрела на пакет. Потом на мужа. Виктор стоял в пальто, не разулся. Лицо было виноватым и взрослым. Таким она его давно не видела.
– Открыть?
– Как хочешь.
Она открыла. Внутри лежала тонкая книжка, сборник стихов. Её любимый поэт, тот самый, которого она читала на первом курсе и которого, считала, Виктор не помнил по имени.
Лариса провела пальцем по обложке. Корешок чуть скрипнул.
– Сам выбирал?
– Сам.
Лариса кивнула. Налила вторую чашку кофе и поставила перед мужем. Сковородка на плите тихо остывала. А где-то в квартире у свекрови, жужжал, объезжая плинтус, новый чёрный робот.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: