Тут такая история. Прошлым летом я заехал в Коктебель не на пляж и не за вином, а в один конкретный дом на улице Морской, сорок три. Дом Поэта, как его называют до сих пор. Дом Максимилиана Волошина. Снаружи это каменный дом с деревянной террасой и башней-надстройкой, похожий на корабль, прислонившийся к холму. Внутри, комнаты с акварелями на стенах, библиотека в девять тысяч томов и угловой стол у окна, из которого видно Карадаг. У двери надпись, которую сам хозяин в 1926 году написал в стихотворении, ставшем визиткой этого места.
Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
Это и есть формула, которую он построил из ничего и удерживал двадцать лет. Дом, в котором не брали денег с гостей. Дом, через который прошёл весь серебряный век русской поэзии. Дом, после смерти хозяина чуть не разобранный по бревну, и чудом сохранённый одной женщиной. Расскажу по порядку, что я там увидел и почему этого человека стоит знать каждому, кто любит Крым.
Кто такой Волошин и почему сын этой земли
Максимилиан Кириенко-Волошин родился в 1877 году в Киеве. Мать звали Елена Оттобальдовна, из обрусевших немцев, женщина с трубкой и в шароварах, которая сама воспитывала больного сына. В 1893-м она привезла шестнадцатилетнего гимназиста в Коктебель из-за чахотки, выкупила участок у моря почти даром и поселилась в татарском селе на двести дворов между Феодосией и Судаком.
Мальчик выжил. Закончил гимназию в Феодосии, поступил в университет, был исключён за участие в студенческих волнениях, уехал в Париж, Берлин, Италию, изучал антропософию у Рудольфа Штайнера, увлёкся живописью. Вернулся в Коктебель в 1903-м, бородатым, в широкополой шляпе, с ясным решением: дом строить здесь. Не в Москве, не в Париже, а в селе без электричества, с одним колодцем на сто метров, на месте, где почти никого нет. Это и есть момент, когда он стал сыном этой земли осознанно.
Дом, который я обходил снаружи и изнутри
Стройка дома шла десять лет. Три этажа, двадцать шесть комнат, мастерская под самой крышей с окнами на Карадаг, библиотека, которая росла быстрее самого здания. К началу Первой мировой в ней стояло около девяти тысяч томов: французские поэты, немецкая философия, греческая мифология, тибетские тексты, Парижский салон. Самые ранние издания датированы 1708 годом, многие с пометками хозяина на полях.
Архитектура странная и нарочито непрактичная. Со стороны бухты дом похож на корабль с мачтой и иллюминаторами. Со стороны гор, на нечто из волошинского сна, который никто до конца не понимал. Гости называли его «летающим». Сам Волошин считал, что дом должен быть похож на хозяина, а не на здание банка.
Главное правило: кто приехал, тот живёт. Бесплатно, с едой, без расспросов. Ели чечевицу, рыбу, помидоры с базара, пили белое вино из Судака. Гостей в хорошее лето набиралось до шестисот человек за сезон, за одним столом сидело до сорока. Деньгами с гостей не брали ни при каких обстоятельствах, хотя семья жила на последние. Парадокс работал двадцать лет, до самой смерти хозяина в 1932-м.
Серебряный век шёл к нему пешком
Список тех, кто приехал и остался хотя бы на месяц, длинный и невероятный. Марина Цветаева приехала в мае 1911 года, восемнадцатилетней, собирала на пляже камни и решила: если найдёт сердолик, выйдет за того, кто рядом. Семнадцатилетний Сергей Эфрон подошёл помочь и нашёл крупный розовый сердолик. Она вышла за него, эту бусину носила потом всю жизнь.
Осип Мандельштам приходил на обед раньше всех, ел молча и первым уходил в библиотеку. Николай Гумилёв в 1909-м стрелялся с Волошиным после скандала с разоблачением поэтессы по имени Черубина де Габриак, которую Волошин и Елизавета Дмитриева сочинили вдвоём, чтобы посмотреть, как любящий хозяин «Аполлона» Маковский подпрыгнет. Когда мистификация раскрылась, Гумилёв высказался о Дмитриевой нелестно, Волошин ответил публичной пощёчиной, дальше последовал вызов. Дуэль на Чёрной речке 5 декабря 1909 года всё-таки состоялась. Гумилёв выстрелил первым и промахнулся, пистолет Волошина дважды дал осечку. Никто не пострадал, оба остались живы и со временем снова стали общаться.
Алексей Толстой писал тут первые главы «Хождения по мукам». Михаил Булгаков заезжал в двадцатых, по воспоминаниям Марии Степановны, больше молчал и смотрел на Карадаг. Александр Грин жил в Старом Крыму и приходил пешком через горы по тропе, которая сохранилась до сих пор. Гель-Гью и Лисс из его книг писаны не с одного места, но воздух у всех его придуманных портов отсюда, я в этом уверен.
Стихи, которые рождались у этого окна
Из мастерской на втором этаже видны полоса полыни на склоне, дорога вниз к морю и Карадаг. Многое из того, что Волошин написал, появилось именно отсюда. Приведу три коротких куска, которые стоят у меня в голове после посещения музея.
Из цикла «Киммерийские сумерки», 1907 год:
Над зыбкой рябью вод встаёт из глубины
Пустынный кряж земли: хребты скалистых гребней,
Обрывы чёрные, потоки красных щебней,
Пределы скорбные незнаемой страны.
Это и сейчас видно из окна мастерской. Карадаг не изменился, оттенок моря тот же, щебень у берега тот же. То самое окно, и тот самый вид.
«Полынь» была написана Волошиным тоже в 1907 году, но не в Коктебеле, а в Петербурге, по памяти и по запаху, который остался в нём после крымских лет:
Костёр мой догорал на берегу пустыни.
Шуршали шелесты струистого стекла.
И горькая душа тоскующей полыни
В истомной мгле качалась и текла.
И это, мне кажется, важная деталь. Полынь в стихах Волошина настолько сильна, что её можно писать в северной столице, и она всё равно будет коктебельской. Запах нагретой солнцем сухой травы возвращается в него везде, где он есть.
И самая известная, та, что висит над входом в дом:
Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
Это не только про физический дом. Это про принцип, на котором он его построил.
Что осталось сегодня и как туда попасть
В 1932-м, когда Волошин умер, дом перешёл к его второй жене Марии Степановне Заболоцкой. Она была младше мужа на четверть века, пришла в Коктебель медсестрой, осталась хранительницей. Через войну, оккупацию, через попытки советских властей переоборудовать особняк под санаторий и «уплотнить» комнаты, она сохранила всё. Спала на кушетке, продавала свои платья, но не трогала ни одной книги, ни одной акварели. В 1976-м передала дом государству. Музей открыли в 1984-м, через восемь лет после её отъезда из Коктебеля.
Адрес дома: Морская, сорок три, Коктебель. Билет в 2026-м стоит около двухсот рублей. На первом этаже мемориальная экспозиция с фотографиями и письмами. На втором мастерская с мольбертом, палитрой и тем самым окном. Библиотека сохранилась почти целиком, все девять с лишним тысяч томов на своих полках, читать нельзя, смотреть можно.
К могиле Волошина ходят отдельно. Она на холме Кучук-Енишары над Коктебелем, по тропе мимо виноградников. Сорок минут пешком от набережной, плита из красного гранита с простой надписью - поэт Максимилиан Волошин 1877 - 1932 и Волошина Мария Степановна 1887 -1976 была установлена в октябре 1971 года.
Виден весь залив и Карадаг. Это, как мне кажется, лучшее место для того, чтобы попрощаться с этим человеком и прочитать его стихи вслух.
А вы бывали в Коктебеле и заходили ли в Дом Волошина? Кого из его гостей читаете до сих пор, и кого открыли заново после посещения? Расскажите в комментариях.
Если читаете про Крым без туристического глянца, подписывайтесь на «Путешествия не по карте». Каждое утро разбираю одно крымское место, и вечером тоже разбираю одно, без пафоса и с цифрами.