Она положила трубку и удивилась из-за того, что впервые за долгое время сказала «нет».
Через десять минут примчался Леонид.
– Ты что, моей матери отказала?! – завопил он.
– Да.
– Ты серьезно?! Она моя мать! Мать!
– Я знаю, чья она мать, – Тамара села на табуретку и посмотрела не на мужа, а в окно, на дворовой фонарь, который горел желтым ровным светом.
– Я не против твоей семьи, – негромко молвила она, – но против того, что твоя семья живет за мой счет. И ты это знаешь, просто тебе удобнее закрывать на это глаза.
– Это не так! Я тоже зарплату приношу!
– Леня, я уже говорила, но ладно, повторю. Ты платишь свою долю ипотеки и считаешь, что все, долг выполнен. А продукты, свет, вода, стирка, мыло, бумага, готовка, это все на мне. Всегда было на мне. Только раньше я кормила двоих, а теперь пятерых. Посчитай сам, что ли.
– Ты считаешь деньги? С родными?!
– Кто-то должен. Ты не считаешь, Жанна не считает, Зинаида Петровна не считает, Денис не считает. Значит, считаю я.
Из маленькой комнаты вышла Жанна в своем неизменном халате.
– Что за крики? У меня голова болит.
Тамара повернулась к ней.
– Жанна, ты живешь здесь два с лишним месяца. Бесплатно. За это время ты ни разу не купила даже пакет молока, ни разу не помыла пол, ни разу не спросила, нужна ли мне помощь. Ты привела подругу с ночевкой в мою квартиру и не спросила меня, не Леню, а меня, потому что быт оплачиваю я.
– Ну ты же понимаешь, мне сейчас...
– Тяжело. Я знаю. Тебе тяжело, – подхватила Тамара. – Ну а мне легко. Мне так легко, что я засыпаю на работе. Мне так легко, что у меня за три месяца выросли счета за воду и свет на двенадцать тысяч. Мне так легко, что я ем стоя на собственной кухне, потому что некуда сесть, а на стульях сидят гости, которых я не приглашала.
Жанна удивленно посмотрела на нее. Длинные ногти стукнули по дверному косяку раз, другой. Потом она развернулась и ушла.
***
На следующий вечер Тамара пришла с работы, переоделась и попросила всех сесть за стол.
Леонид сел первым. Жанна пришла с мокрыми после душа волосами и села напротив брата, скрестив руки на груди. Денис снял один наушник.
Тамара положила на стол тетрадку, рядом положила стопку чеков, скрепленных канцелярской скрепкой, и выписку с банковского счета.
– Так, – сказала она, – сейчас мы с вами займемся бухгалтерией.
Она открыла первую страницу и начала читать спокойно, голосом, которым на работе зачитывают акт сверки.
Продукты: 31 200 рублей по чекам. Разница в расходах на еду до июня и после. Каждая позиция записана, каждый чек сохранен. Коммуналка: 14 600 сверх обычного. Горячая вода выросла вдвое. Электричество: 7900. Стиральная машина: каждый цикл – это вода, порошок, электричество, по калькуляции вышло 4 800 рублей за три месяца.
Бытовая химия, шампуни, зубная паста, туалетная бумага, губки для мытья посуды, мусорные пакеты: 6 200.
И отдельная графа: время. Тамара посчитала часы, которые тратила на готовку, стирку и уборку сверхурочно. По минимальной ставке уборщицы в их районе вышло 30 600 рублей.
Итого: 87 400.
Жанна потянулась к тетрадке, но Тамара накрыла ее ладонью, спокойно, без рывка.
– Я не прошу эти деньги. Я просто показываю, сколько стоит «пожить пару дней».
Она положила рядом банковскую выписку за три месяца: зарплата, расходы, остаток. В июне на счете было сорок тысяч. К сентябрю осталось восемь тысяч семьсот.
– Это мои деньги, с моего счета. Быт оплачиваю я. За три месяца ни Жанна, ни Денис не добавили ни рубля.
Она чуть помолчала и добавила:
– Я не благотворительный фонд. И эта квартира не гостиница. Я работаю, оплачиваю быт, покупаю еду, стираю и готовлю на себя и на мужа, и это мой выбор. Но обслуживать еще двоих взрослых людей, которые за три месяца не скинулись даже на пачку сахара… Это называется эксплуатация.
Леонид сидел неподвижно, держа руки на коленях, и смотрел на выписку, на цифры.
– Жанна, у тебя неделя, чтобы найти жилье, – сказала Тамара. – Денис, я завтра позвоню Зинаиде Петровне и скажу, что ты возвращаешься. Леня, с тобой мы поговорим отдельно.
Жанна вскочила.
– Ты серьезно?! Ты выгоняешь меня?!
– Я прошу тебя найти жилье за неделю.
– Это не просьба! Это ультиматум!
– Называй как хочешь, – Тамара не шевельнулась. – Суть не меняется.
– У меня нет денег на аренду!
– Ты взрослая женщина с зарплатой. У тебя хватает денег на развлечения. Значит, и на комнату в области хватит.
Жанна развернулась к брату.
– Леня! Скажи ей!
Он провел ладонью по колену и посмотрел на выписку еще раз.
– Восемь тысяч? – сказал он. – У тебя осталось восемь тысяч?
– Семьсот, – поправила Тамара. – Восемь тысяч семьсот.
Он встал и вышел из кухни, не хлопнув дверью и не сказав больше ни слова.
Денис надел второй наушник и уткнулся в телефон. Жанна стояла посреди кухни, и перламутровый лак на ее ногтях празднично поблескивал в свете лампы.
***
Жанна уехала через два дня. Позже Тамара рассказала мне: Леонид вышел тогда из кухни, и через полчаса она услышала его голос за стенкой, он говорил с матерью. Зинаида Петровна позвонила Жанне в тот же вечер и сказала «не позорь семью, уезжай сама, пока не выставили».
Жанна перебралась к подруге Лене, которая приходила к ним с вином, та недавно переехала в съемную квартиру.
Она собрала оба чемодана, вызвала такси и на пороге остановилась.
– Ты даже не извинишься? – спросила она.
– За что? – усмехнулась Тамара.
– За все. За то, как ты со мной обошлась. Я твоя золовка.
– Ты моя золовка, которая жила за мой счет и ни разу не сказала «спасибо». Извиняться мне не за что.
Насчет Дениса, который уехал к бабушке, Зинаида Петровна сказала Тамаре так:
– Ну ты и… – она много чего еще сказала и бросила трубку.
***
Свекровь не звонила целый месяц. Потом набрала Леонида и сообщила, что Жанна сняла комнату, Денис вернулся к отцу, и она «не понимает, что за жена у ее сына». Леонид выслушал и ничего не ответил матери.
А Тамаре он не говорил вообще ничего три дня. Приходил, ел, уходил в гостиную. Но тарелки за собой убирал, чего раньше не делал. Тамара заметила, но ничего не сказала.
На четвертый вечер Леонид сел напротив нее на кухне и долго крутил в руках чайную ложку.
– Я не знал, что столько денег уходит на все, – сказал он наконец.
Тамара налила чай себе и ему. Две чашки. Наконец на столе стояло ровно столько посуды, сколько людей жили в этой квартире.
– Почему ты мне раньше не сказала?
– Я говорила. Ты отвечал «разберемся».
Муж понурился.
– Мать звонила, – сказал он. – Говорит, ты неблагодарная.
– Да?
Леонид отпил чай, обжегся, подул в чашку и поставил ее на стол осторожно, словно боялся разбить.
– Том, я… не знаю, – сказал он. – Я знаю, что надо было как-то по-другому. Только не знаю как.
Это было не «мне стыдно» и не «прости». Но это было честнее всего, что он говорил за последние три месяца. Тамара не ответила «конечно, надо было» и не сказала «я предупреждала». Она просто пила чай и смотрела в окно.
Фонарь во дворе горел ровным желтым светом.
***
Через неделю Зинаида Петровна позвонила снова и попросила приехать на дачу, помочь ей с заготовками. Леонид посмотрел на Тамару, прежде чем ответить. Раньше он этого не делал. Та пожала плечами.
– Мы подумаем, – сказал он.
Зинаида Петровна молчала секунды четыре, что для нее было несвойственно.
– Ну хорошо, – согласилась она со вздохом, – подумайте.
Может, она тоже что-то поняла. Я не знаю. Знаю одно: с того вечера к Тамаре перестали приходить с просьбами. Не потому что она кричала или скандалила, а потому что открыла тетрадку и показала цифры. Цифрам возражать тяжело.
***
В субботу Тамара делала в квартире уборку. Из открытого окна тянуло осенним воздухом, прохладным и чуть горьковатым.
Она протерла комод в спальне, открыла шкаф, встала на цыпочки и достала из-за коробки с зимними шапками фоторамку. На стекле уже собралась пыль. Тамара протерла ее рукавом и поставила обратно, на то же место. Отошла на шаг, наклонила голову и проверила, ровно ли стоит.
Рамка стояла ровно.
На фотографии они улыбались, она и Леонид… Да уж, семь лет назад они были совсем другими...
Тамара пошла на кухню и поставила чайник. Потом подумала и достала две чашки – одну для Леонида, который должен был скоро прийти. Тетрадка лежала в том же ящике. Тамара не стала ее выбрасывать.
На всякий случай.
Когда я все это узнала, то сразу сказала, что Тамара права. И вообще, я бы на ее месте не терпела так долго, а сразу же решила бы этот вопрос радикально.