Кошка, как и всегда, вошла в комнату без суеты, огляделась, будто проверяла, всё ли на своих местах, и только потом запрыгнула на стул рядом с Игорем. Посидела секунду, спрыгнула, снова запрыгнула. У Муси это был старый способ показать отношение: кого любит, тому доверяет. Кого терпит, к тому тоже подходит, но без лишнего тепла.
Игорь сидел с таким выражением лица, будто сейчас не ужин начнётся, а сложная операция. Даже спина у него была напряжённая, как у человека, который заранее устал от разговора.
Вера поставила на стол тарелки. Паста получилась как-то не очень, соус расползся слишком жидко, и это раздражало её почти так же, как тон мужа, с которым он выдержал паузу прежде, чем начать серьезный разговор.
– Вера, нам нужно поговорить.
Она не сразу села. Сначала вытерла ладони о полотенце, потом поправила тарелку, хотя та и так стояла ровно. Потом опустилась на стул.
– Слушаю.
Он вдохнул, будто собирался нырнуть.
– Придется тебе выбирать – или я, или кошка.
Сказал это спокойно. Не зло, не с криком, не с тем театральным надрывом, после которого ещё можно спорить. Просто как факт.
Вера даже не сразу сообразила.
Муся, как нарочно, в этот момент перебралась на стул рядом, потом на свитер, который Игорь бросил ещё днём на спинку. Свитер был серый, кошка рыжая, и этот резкий цветовой контраст выглядел так красиво, что Вере почти захотелось его сфотографировать. Но Игорь свитер не убрал. Только посмотрел на Мусю так, будто она виновата уже одним своим существованием.
– Из-за твоей аллергии? – спокойно спросила Вера.
– Из-за аллергии.
Она кивнула, как будто это что-то объясняло. Хотя объясняло мало.
Кошка легла прямо на свитер, вытянула передние лапы и удобно устроилась, словно всегда там жила. Игорь, заметив это, не потянулся, не отогнал её, только чуть скривился. Держался из последних сил, но не признавался даже себе.
Вера встала. Прошла к раковине. Включила воду, потом закрыла. Открыла шкафчик над мойкой, тот самый, где лежали витамины, пластыри, градусник и всякая мелочь на случай, если жизнь снова начнёт выкручиваться не туда. Достала оттуда упаковку таблеток. Вернулась к столу и положила её рядом с тарелкой мужа.
Игорь посмотрел сначала на упаковку, потом на неё.
– Это что?
– Цетрин.
Он помолчал.
– Зачем ты мне это показываешь?
– Потому что ты их не пил уже два месяца.
Молчание. Кухня вдруг показалась слишком маленькой, как комната ожидания, где люди уже поняли, что им не просто так предлагают подождать. Сверху, в стояке, шуршала вода. Муся на свитере приподняла голову и тихо, почти неслышно, втянула воздух.
– Откуда ты, – начал Игорь и осёкся.
Вера не повышала голос. Даже не смотрела на него в упор. Она просто вытащила ещё одну таблетку из упаковки, покрутила её в пальцах и положила назад.
– Я считала. В начале сентября было двадцать восемь штук. Сейчас столько же.
Он откинулся на спинку стула.
– Ты что, проверяла меня?
– Нет. Я просто заметила.
И вот это, кажется, задело его сильнее всего. Не сама таблетка. Не кошка. Даже не то, что она знала. А то, что она заметила.
Вера вдруг ясно вспомнила, как всё это начиналось. Семь лет назад Игорь был совсем другим на вид, хотя, может, это только ей сейчас так казалось. Тогда он умел чинить кран за десять минут, смеяться над её неудачными шутками и не делать из тишины трагедию. Он был надёжным и спокойным. И Вера тоже была такой. Она не любила скандалы, не любила разбираться по кругу, не любила людей, которые хлопают дверями, если можно просто закрыть их аккуратно.
Им обоим казалось, что это и есть взрослая любовь. Когда никто никому не мешает.
Потом в их жизни появилась Муся.
Это случилось зимой. Игорь нашёл её под капотом машины во дворе, маленькую, промёрзшую, с липкой шерстью и глазами, которые смотрели слишком по-взрослому для такого крошечного существа. Принёс домой в старой шапке, поставил эту шапку на пол и сказал, будто оправдываясь:
– Ну, пусть отогреется.
Вера тогда впервые за долгое время расплакалась не от обиды и не от усталости, а от чего-то совсем другого. Хорошего. Удивительного.
Кошка выросла. Перестала помещаться в ботинок, научилась открывать лапой дверь в ванную, начала спать у них в ногах, забираясь между стопами, словно проверяя, на месте ли они оба. Сначала Игорь ворчал. Говорил, что от шерсти вечно пыль в углах, что миска стоит не там. Потом привык.
А в августе началось это его – не могу дышать рядом с кошкой.
Вера тогда подумала, что это временно. Ну, мало ли. Лето, пыль, кондиционер, простуда, ещё что-нибудь. Но потом он стал морщиться, когда Муся заходила на кухню. Потом чихал именно в те моменты, когда кошка ложилась рядом. Потом начал оставлять окно открытым, хотя раньше ему было всё равно. Потом, однажды вечером, сообщил, что у него аллергия.
Сказал это тихо. Без вопроса. Просто сообщил, как будто аллергия сама по себе уже была доводом.
Теперь он сидел перед ней и ждал, что она выберет.
– Игорь, – сказала Вера ровным голосом, почти буднично, – я понимаю, ты не хочешь жить со мной. Это вполне нормально. Так бывает.
Он поднял голову.
– Я такого не говорил.
– Ты показываешь это уже два месяца. Просто без слов.
Он взял вилку. Положил обратно. Снова взял. На месте не сиделось ни ему, ни ей. Только Муся чувствовала себя прекрасно. Вытянула лапу, зацепилась когтем за рукав свитера и слегка дёрнула ткань.
Игорь дёрнулся сам, будто его коснулись по плечу.
Но не обернулся.
– Ты серьёзно? – спросил он. – Ты сейчас из-за кошки со мной споришь?
Вера посмотрела на него долго, без раздражения. Даже без жалости. Просто смотрела, как смотрят на человека, которого знают слишком давно, чтобы его можно было обмануть красивыми словами.
– Я не спорю из-за кошки, – сказала она. – Я не хочу, чтобы ты делал из неё причину.
Муся приподняла голову. Жёлтые глаза блеснули в жёлтом кухонном свете. У кошек очень честный взгляд. В нём нет ни привычки оправдываться, ни умения подстраиваться, ни желания притвориться равнодушной, если ей не всё равно. Она просто смотрела. И от этого становилось неловко уже людям.
Игорь взглянул сначала на кошку, потом на жену, потом на тарелку, с которой уже начал остывать соус.
– Я не понимаю, чего ты хочешь,– сказал он.
– Ничего, – ответила Вера. – Я хочу, чтобы ты сам решил. И сказал. А не придумывал проблемы с кошкой.
Она встала так резко, что стул тихо скрипнул по полу, и пошла в комнату. Не оглянулась. На верхней полке шкафа, под стопкой постельного белья, лежал её чемодан. Маленький, серый, с потрёпанной ручкой, старый, но ещё крепкий. Она вытащила его, поставила на кровать, расстегнула молнию.
Из кухни донёсся стук вилки о тарелку. Игорь всё-таки начал есть.
Это было почти смешно.
Вера села на край кровати. Положила ладони на колени. И только тогда почувствовала, что у неё дрожат пальцы. Не от страха. Не от слабости. От облегчения, которое приходит раньше слёз и обычно делает человека ещё более беспомощным.
Через полчаса он зашёл в комнату.
Постоял в дверях.
Посмотрел на открытый чемодан, потом на неё.
– Это для меня? – спросил он.
– Это для меня,– ответила Вера. – На всякий случай.
Он подошёл, сел рядом. От него пахло одеколоном, тем самым, который она когда-то выбирала сама, потому что ему шёл лёгкий горький запах с древесной нотой. Запах был знакомый, домашний, и от этого почему-то стало не теплее, а совсем грустно.
Игорь провёл ладонью по лицу.
– Я не знаю, как это получилось, – сказал он.
Вера чуть повернула голову.
– Я знаю, – ответила она. – Так всегда у тебя. Сначала становится неудобно. Потом тесно. Потом находится кошка.
Он усмехнулся.
Муся вошла в комнату почти бесшумно. Остановилась, посмотрела на них обоих, потом запрыгнула прямо на чемодан и легла на него, как будто место было занято ею с самого начала. Распласталась посередине, хвост свесила на край. Игорь вдруг протянул к ней руку, собираясь погладить, и в этот раз не чихнул.
Вера это увидела. Ничего не сказала. Даже не улыбнулась.
Потому что в такие моменты говорить обычно уже не о чем.
Утром Игорь ушёл без сцены. Без громких слов, без хлопанья дверью, без долгих сборов, как будто и сам хотел, чтобы всё выглядело буднично. Взял сумку с документами, зубную щётку, рубашку, несколько мелочей. Сказал, что заедет за остальным на неделе.
Вера сварила себе кофе.
Села на кухне, смотрела в окно, где двор уже шевелился обычным утром. Кто-то торопился к машине. Кто-то нёс пакет. Где-то лаяла собака.
Муся запрыгнула на стол, чего ей было нельзя. В другое утро Вера бы сдвинула её лапы или сказала бы строгое – слезай. Но сейчас она не стала.
На столе всё ещё лежала упаковка цетрина. Те же двадцать восемь таблеток. Вера взяла её в руки, повертела, как будто ожидала, что на пластике проступит какой-то другой смысл. Потом убрала обратно в шкафчик, на место.
Не потому, что таблетки кому-то понадобятся. И не потому, что это важно.
Просто вещи должны лежать там, где им положено.
Муся подошла ближе, потёрлась головой о её локоть, потом снова посмотрела в окно. От кошки пахло Игорем и еще чем-то тёплым, живым.
– Ну что, – сказала Вера вслух. – Теперь нас двое.
Кошка медленно моргнула. По-кошачьи. Как будто согласилась.
За окном завёлся автомобиль. И от этого вдруг стало понятно - день уже начался по-настоящему,
К вечеру Вера снова достала чемодан.
Поставила его на пол, проверила молнию, захлопнула крышку, потом всё-таки убрала обратно на ту же полку, под ту же стопку белья. Застегнула до конца.
Так, на всякий случай.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации на канале: