Была Анна Павловна Птицына вдовой титулярного советника и женщиной с убеждениями. Убеждения она выписывала из еженедельного журнала «Домашний оракул» и применяла незамедлительно, как кухарка — новый рецепт пасхального кулича.
Однажды утром, размешивая ложечкой чай и глядя, как герань на окне пытается зацвести вопреки здравому смыслу, Анна Павловна наткнулась на заметку: «Три совета барышне, желающей успеха». Там значилось:
— Будь уверенной в своих силах — это раз!
— Не упусти своего шанса — это два!
— Не останавливайся на пути к собственному совершенству — это три!
И приписка мелким шрифтом: «Помни о хорошем, о плохом забывай».
Анна Павловна вырезала заметку, положила в ридикюль и стала ждать шанса.
Шанс не заставил себя ждать. В город N прибыла гастрольная труппа антрепренёра Курослепова, человека с носом цвета перезрелой вишни и голосом, напоминавшим звук разрываемого ситца. Давали «Грозу» Островского. На Катерину имелась актриса, на Кабаниху — тоже, а на полусумасшедшую барыню с лакеями — никого. Актриса, исполнявшая эту роль третьего дня, сбежала с телеграфистом, и Курослепов метался по городу, как мышь в пустом амбаре.
Анна Павловна явилась к нему в гостиницу «Европа», где в номере пахло щами и папиросами «Дюбек».
— Сударь, — сказала она, поправляя шляпку с вишнями, — я желаю играть барыню.
Курослепов оглядел её стан, напоминавший комод с антресолями, икнул от изумления и сказал:
— Матушка, да вам бы внуков нянчить, а не по сцене бегать!
Но Анна Павловна вспомнила совет первый и выпрямилась так, что шляпка её опасно качнулась.
— Я уверена в своих силах! — произнесла она голосом, каким прокуроры зачитывают обвинительное заключение. — Это — раз!
Курослепов, будучи человеком суеверным и не выносившим женских слёз, махнул рукой: чёрт с вами, репетируйте.
И Анна Павловна принялась за дело. Она не упустила шанса — это два! — и с утра до ночи ходила по своему садику, репетируя безумный взгляд. Соседский петух, увидев этот взгляд дважды подряд, перестал кукарекать и впал в меланхолию. Кошка, существо нервное, пряталась под буфет. Но Анна Павловна не останавливалась на пути к совершенству — это три! — и к вечеру премьеры достигла такого накала, что стекла в её доме чуть позванивали от монологов.
Настал спектакль. Зал был полон. В третьем действии, когда появляется барыня с двумя лакеями и произносит свою обличительную тираду, на сцену выплыла Анна Павловна. Она была в черном платье, которое надевала на похороны мужа, и с таким выражением лица, словно видела перед собой всех должников покойного советника разом. Лакеи, нанятые из местных гимназистов, робели.
— Всё в огне гореть будете! — возопила Анна Павловна таким голосом, что в первом ряду купец Кузякин поперхнулся мятным пряником. — В геенне огненной!
Она говорила с таким чувством, с такой уверенностью в своей правоте, что публика сперва притихла, а потом разразилась аплодисментами. Правда, аплодисменты эти напоминали скорее грозу, чем одобрение, но Анна Павловна, помня приписку «помни о хорошем, о плохом забывай», приняла их за чистую монету.
Курослепов за кулисами хватался за голову и шептал: «Она мне всю трагедию в балаган превратила!» Но публика требовала барыню ещё, и Анна Павловна выходила кланяться трижды, каждый раз с новым оттенком безумия в глазах.
После спектакля она шла домой по лунной улице, и душа её пела. Окна в домике светились приветливо, кошка выбралась из-под буфета, а на столе лежала та самая заметка.
Анна Павловна перечитала её вслух, кивнула и добавила от себя:
— И не забывай о плохом. То есть — забывай! А о хорошем — помни. Как я сегодня.
Утром Курослепов с труппой уехал, забыв заплатить Анне Павловне гонорар. Но она не обиделась. Она сидела у окна, улыбалась и думала, что жизнь, в сущности, удалась. Ибо что может быть важнее уверенности в своих силах, правильно использованного шанса и способности вовремя забыть о гонораре?
Герань на окне наконец зацвела — видимо, тоже решила не упускать случая.