Часть 1. Знакомство
Я с первого взгляда обратил на нее внимание. Лет к шестидесяти, крупная высокая женщина, не наша, не местная. Чуть суженные темные азиатские глаза. И темные круги под ними. Само лицо овальное, вытянутое, . А нос совсем маленький. Странноватый нос. Будто с чужого лица.
Женщина сидела на лавочке и неотрывно смотрела на алтарь. Я на вечерней службе исповедовал народ. На исповедь она не подошла. А потом я за чем-то прошел мимо нее к церковной лавке и увидел, что у нее на коленях лежит моя первая книга «Прощай, грусть!» и другие рассказы».
После службы ко мне подходили с вопросами разные люди. Женщина подошла последней, когда в храме оставалось человека три.
- Меня зовут София. А вы можете меня сейчас поисповедовать? Простите, я стесняюсь людей… Потому что плачу.
Я подвел Софию к исповедальному аналою, и прежде слов она тихонечко заскулила как раненое животное.
Такого звука, исторгаемого человеческими устами, я, признаюсь, давно не слышал. Я дал ей время отплакать и дождался внятных слов.
По окончании исповеди и разрешительной молитвы София устало сказала:
- Напишите обо мне, отче. Пожалуйста. Пусть останется память обо мне. Пусть кто-нибудь сделает правильные выводы, и не сделает моих ошибок. Мне кажется, моя история вполне в духе ваших рассказов.
- Вам понравилась книга? - спросил я, еще сомневаясь, нужно ли каждый день тратить время на литературное творчество.
София помолчала и ответила так, как я совершенно не ожидал:
- Понравилась? Не знаю, как сказать. Как может нравиться или не нравиться воздух, которым дышишь? Или вода в самый жаркий полдень? Это жизнь.
- Главный наш воздух и вода для духовной жизни - это Святое Евангелие, - мягко указал я.
А София согласно кивнула, но сочла нужным добавить:
- Такие книги, как у вас, это уроки жизни по-евангельски. Сам Господь наш говорил притчами. Вот такой рассказ - это просто другая форма. Вас же Евангелие вдохновляло, да, батюшка?
- Да! А еще книга Владыки нашего митрополита Тихона Шевкунова «Несвятые святые». Читали?
- Да, и очень люблю, - сквозь слёзы улыбнулась София.
- А если написать о вас в народном силе или действительно в форме притчи? - начал рассуждать я.
- Пусть будет очень простой, доступный народу рассказ. Только я вам немножко расскажу о своей жизни. Только факты. То, что на исповеди говорить не следовало.
Мы сели и беседовали еще час. И вот вам рассказ по горячим следам нашей встречи с главной героиней.
Часть 2. Безбожница Соня
Жила-была на свете безбожница Соня. Красивая статная девушка. Прямо-таки красавица, как из арабских сказок. Папа у Сони башкир, а мама русская. От папы достались ей темные азиатские глаза и рост, а от мамы - роскошная грива пшеничных волос, стать, грудь высокая, ноги длинные. Только думала Соня, что это она сама такая красавица уродилась, а не Господь ей все это дал.
Жила она в маленьком городке, где девушек и женщин было много, а мужчин, особенно непьющих и работящих, мало. А еще кавалеров отпугивала азиатская внешность. Погулять - да, замуж - ни-ни.
Работала Соня швеей на ткацком предприятии. И сама вечерами подруг и соседей обшивала. Сватались к ней забулдыги распоследние. А в двадцать пять лет испугалась Соня, что замуж ее так никто и не возьмет. И откликнулась она Геннадию. Тот был старше на двенадцать лет, разведен. По роду деятельности именовался он громко - кооператор. А по сути - лавочник. Кое-какие деньги водились. Вот только внешность подкачала - мелкий, щуплый, лысый. Лет на пятьдесят выглядел. Никак не на тридцать семь.
Времена были голодные, дефицитные. А у Геннадия и сыр, и колбаса, и мясо, и колготки, и джинсы. Вот семья и отправила свою Соню в жены Геннадию. Та поплакала, а со всех сторон и мама, и двоюродные сестры, и соседки - мол, выходи, Генка хозяйственный мужик, будешь как за каменной стеной.
Только старший брат посмотрел внимательно и сказал: «Если что - у тебя есть я». И это звучало серьезно, потому что у Лехи было 195 сантиметров роста и разряд по боксу. Правда, это денег ему не приносило, потому что честный, и в бандиты не пошел. Работал руками, хорошо.
Мама Сонина на свадьбе шепнула дочке:
- Угодить надо мужу. Терпи уж, лапушка.
-
- Вот Соня и терпела. Она в принципе так и была воспитана - в покорности мужу. Угождала и терпела. А Геннадий с угодливой, покладистой красавицей-женой вообще страх потерял. Будто царя за бороду ухватил. На поставщиков орет, на покупателей орет. Ест и пьет без меры. Однажды тридцать жареных пирожков Сониных в один присест заглотил. И все к ней:
- Дуреха ты моя бестолковая. Никому ты не нужная. Вот, терплю тебя по доброте. И где же наследник? Все какие-то мне пустоцветы, а не бабы попадаются.
И ремнем мог по спине ударить, и пощечину отвесить, и за волосы оттаскать. Зато потом Геннадий мириться приходил - колечко принесёт, или дубленку, или туфельки. Кто не знал о Сониной женской доле, даже завидовал.
Только Соня преждевременно старела и гасла. Уже плечи опустились, и складка скорбная залегла у рта, и ранняя седина требовала окраски, и волос вообще меньше половины осталось. А ведь всего восемь лет после свадьбы прошло.
И вдруг Геннадий заболел. Сначала думали - то ли язва, то ли камни. Оказалось - рак кишечника. Операция, химия, потом еще химия, и снова. Геннадий переносил все это очень плохо. Проснулась с нем небывалая ранее ненависть и зависть к здоровым. А как жене не завидовать? Еще молодая. В больницах не лежала.
- Лицом поизносилась, но еще ничего, «третий сорт - не брак», - так выступал корчащийся от болей Геннадий и с ненавистью шипел: - Буду помирать - тебя с собой заберу. Поняла?
- Поняла, - говорила Соня и продолжала ухаживать за больным телом мужа, по максимуму. Все, что могла.
А потом слова Генки стали меняться:
- Я тебя не убью. Я тебя изуродую. Чтоб никто точно не позарился.
Речи эти Соню уже не ранили. Мало ли, что больной плетет. Да вот только Геннадий не пугал. В самом конце его выписали из больницы домой умирать. И ночью он взял нож и напал на спящую в соседней комнате жену. Геннадий порезал ей лицо. Больше всего пострадал нос.
Соню забрали в больницу. А вечером того же дня Геннадий умер. И умирал он в полном одиночестве, в ненависти, злобе и страхе. За стенкой находилась его сельская тетка. Она так и не вошла к нему. Не смогла, побоялась. А потом, на похоронах тетя говорила:
- Генка так страшно кричал, будто черти уже тут его на сковородке жарили.
И все жалели Соню. Родители рыдали над ней. Приехал с северной вахты брат. Лёша посидел с забинтованной сестрой, подержал ее за руку, повздыхал, оплатил дорогую пластическую операцию. И сказал:
- Я виноват. Нельзя без любви замуж выходить. Надо было вас с мамой остановить. Тут с любимой женой жить сложно, а с нелюбимой - вообще не представляю как. А твой вообще психопат. Подумай, сестра, вот о чем. У нас авария была. Меня взрывом отшвырнуло, и я сильно ударился грудиной о ступеньку. И сердце остановилось. А потом само завелось. Никто не верит. Я чувствовал. Я секунд двадцать был мертвым. Мне Бог сердце завел. Подумай о Боге, сестра. Нас не учили, а Он есть. Наверное, и тебя Он спас. Поблагодари Его за то, что жива.
Лёша побыл еще два дня и уехал. А Соня задумалась о Боге. Поговорила с теткой Надеждой, которая была ей крестной матерью. А та молитвы принесла в тетрадке переписанные и маленькую старую икону. А еще нательный крестик. Соня стала потихоньку читать молитвы. И думать о том, что случилось, и о собственной душе.
А вот с этого места не пишется мне в таком стиле. Надо переходить на другой.
Часть 3. Если душа - жива
Ночь тревожно шевелила занавески на окне. И на потолке бродили корявые тени. Потом они замирали на мгновение, и снова начинали свои бессмысленные круги.
Соня лежала на спине и следила взглядом за тенями на потолке. Изредка она трогала свое лицо. Оно казалось мертвым. «Я умерла, - думала она. - Меня убили».
Сегодня Соня прочитала вечерние молитвы почти без ошибок. Но тепла душе они не прибавили. Просто текст. Необычный, мудреный. Хотя некоторые выражения уже перестали удивлять.
Тетка сказала, что надо исповедоваться. А какие грехи? Боль одна. И вдруг подумала Соня о том, что бы было, если бы она поступила по-другому. Кому было бы лучше или хуже? А если бы не пошла за Геннадия? Вдруг попалась бы ему женщина, которая полюбила бы его по-настоящему, а не терпела. Может, и Гена по-другому себя повел бы. Сердце не может не откликнуться на любовь. А может, он точно так же сидел бы в своей богатой конуре - безнадёжно, тоскливо, зло. И не любви он искал - красивую картинку и домохозяйку молчаливую.
«Зачем ты согласилась, София? Ты же себя в жертву принесла!» - так говорила сама с собой Соня и плакала тоненькой струйкой на подушку.
А потом вдруг стала говорить с Богом:
- Господи! А ведь я Тебя не знаю. Не научили меня. Наверное, я согрешила. Вышла замуж не по любви. Правда, это грех? Ты дай мне знак. Я не понимаю.
Соня лежала в больнице уже месяц. У нее постоянно болела голова. За деньги брата ее продолжали долечивать, а ведь могли уже выписать. У нее была улучшенная палата на двоих. И в тот день, когда Соня стала просить у Бога ответов, выписалась тихая старушка, мать главного инженера завода, и была госпитализирована жена директора страховой компании Лилия.
Ее было слишком много. Слишком белые волосы, слишком голубые глаза. Яркая, шумная, эпатажная, она требовала к себе повышенного внимания внимания. К Соне Лиля на всякий случай не приставала, считая ее деревенской родней кого-то высокопоставленного, а тут еще неизвестно, чья родня «круче». Лучше не рисковать. А еще она побаивалась смотреть на Сонины шрамы.
К Лиле целый день ходили посетители. Она выходила в коридор и хохотала. А вечерами смотрела кино с видеокассет. Так продолжалось два дня, пока ее обследовали. А потом наступила ночь перед операцией, когда слетают маски и остаётся правда и неприкрытый страх.
Лиле собирались оперировать руку после старой травмы. Все было бы проще, если бы у нее не было каких-то сложных заморочек с кровью. И она не переносила кучу лекарств.
В ту ночь Лиля разбудила Соню в три часа:
- Пожалуйста, поговори со мной! Я не знаю, что мне делать, если я умру!
Еле проснувшаяся, еще оглушенная от сна, София сначала ничего не поняла:
- Что делать, если умрешь? Уже ничего не делать!
- Может руками и не делать. Но душа - она живая! Что с ней делать?
- Так это поздно уже душой заниматься, когда умерла. Надо до смерти.
И тут до Сони дошло. Накануне вечером Лиля смотрела американский фильм «Привидение». Соня тоже немного посматривала. Фильм известный. Парень после трагической гибели остается на земле привидением, пока не накажет убийц и не спасет любимую девушку. Милая романтическая история с налетом мистики.
- Не умрешь! - строго сказала Соня. - Рай ты не заслужила. А от ада можешь еще убежать. А привидением шляться - это не по-Божьему. Это я не знаю… Короче, не умрешь! Ложись спать! - гаркнула София, пытаясь уложить соседку в постель, а заодно поспать самой.
Но Лиля задрожала и спросила заговорщицким шепотом:
- А ты откуда это знаешь?
- Просто знаю. Доверься врачам. А утром мы с тобой помолимся.
Лиля послушно нырнула в постель и провалилась в сон. Утром София показала ей тетрадку с молитвами. Утренние молитвы они прочитали вместе. Перекрестились и поцеловали икону.
Лилю забрали в операционную. Она до последнего момента смотрела на Соню, а та улыбалась ей ободряюще, и уже не казалась такой ужасно страшной.
Операция у Лили прошла намного лучше, чем ожидали хирурги. А днем приехал муж Лили, высокий улыбчивый брюнет, привез подарки врачам. Жене на тумбочку поставил роскошный букет роз. А Соне положил пару старых церковных книг и поставил букет белых хризантем со словами:
- Большое спасибо за поддержку.
Еще он оставил на подоконнике корзину фруктов и сладостей и провозгласил:
- Угощайтесь, девочки!
София смотрела на хризантемы долго, растерянно. Гладила упругие лепестки. Вдыхала горьковатый аромат. Она вдруг поняла, что это цветы от Господа. И решила сделать Ему, Господу, тоже что-нибудь хорошее.
Часть 4. От стежка - к стежку
Через две недели Соня вышла на работу в новое ателье. Она боялась людей. Ее новая внешность вызывала пересуды. Хирурги сделали все, что могли, но красавицей Соня уже не стала.
В ателье она начала с самого простого - подшивала, ушивала, перелицовывала. А потом вспомнила старые навыки и взялась шить с нуля.
Примерно через месяц София пришла в храм. Старенький батюшка отец Даниил поисповедовал ее, участливо погладил по голове. И, движимая порывом сделать что-то хорошее для Господа, София спросила:
- Батюшка! А давайте я вам одежку залатаю.
Подрясник батюшки был очень ветхим. Отец Даниил улыбнулся, будто расцвел и помолодел:
- Спаси тебя Господь, рукодельница! Бери!
Он ушел к себе и через пару минут вышел с пакетом в руках.
София вечером долго и с благоговением прощупывала полушерстяную ткань, местами протертую до дыр. От подрясника доносился ощутимый запах ладана. Она решила его сохранить до последней нитки.
Когда через две недели София принесла подрясник отцу Даниилу, тот даже ахнул от удивления. Невидимые глазу латки, черная вышивка с крестами и виноградной лозой по манжету и вороту и легкая шелковая подкладка. Не подрясник - художественное произведение. И полное впечатление, что новый, не ношенный.
- Где же ты такую красоту подсмотрела? - спросил батюшка, показывая на вышивку.
- В церковной книжке, старой, - смутилась София.
Батюшка помолился от сердца, поблагодарил, приглашал почаще заходить. Так София стала прихожанкой его храма. Постепенно она навела порядок во всем батюшкином облачении. Приловчилась читать на церковнославянском языке. Потихоньку подпевала клиросу. Розы и хризантемы в палисаднике у храма садила. Еду в трапезной готовить помогала.
Но этого мало было ее живой душе. Хотелось большего. Два раза в неделю ходила в Дом малютки - укачивала детей-отказников.
Однажды задержалась София в храме после воскресной трапезы. Смотрит, батюшка венчать собирается взрослую пару, лет пятидесяти. Сначала порадовалась, а потом вздохнула тяжеленько. Платье у невесты - не то. Красивое вечернее платье с голыми плечами, еле прикрытыми полупрозрачной пелеринкой. Длина хорошая, а разрез до середины бедра. А без разреза и шагу не ступить. Не то платье.
Для венчания свой фасон нужен. Белое свадебное платье с кринолином надеть возраст не позволяет. А хорошее «взрослое» платье для венчания - попробуй найди. Итог только один - надо шить.
Часть 5. Полетели «Лебедушки»
София была не особо разговорчивой. Больше работала, чем общалась. Но понемногу вокруг нее сформировался свой круг общения: пара швей, пара бабушек-прихожанок храма, клиентки - медсестра из больницы, учительница из школы.
Из семьи София общалась только с братом. Остальные боялись, что она будет их обвинять, и держали дистанцию.
Еще была Лилия. Взбалмошная соседка по палате оказалась доброй, понимающей и веселой. Ее муж Пётр регулярно милыми безделушками поздравлял Софию с праздниками, а пару раз в месяц Соня приходила в их дом поговорить о Боге, полюбоваться на хорошеньких двойняшек Диму и Аленку, что-нибудь вкусное испечь.
Когда у Софии возникла мысль сшить венчальное платье, она почему-то спросила Петра:
- А вы с женой не хотите повенчаться?
Пётр оторопел, но быстро взял себя в руки:
- Не думали об этом. Но в принципе… Не против!
- Вы пока думайте, а я Лилечке платье сошью.
День рождения у Лили был 18 мая. К этой дате София собиралась произвести на свет свое первое авторское подвенечное платье. В те времена не было такого изобилия тканей, как сейчас. Пару недель София искала подходящую ткань, а потом помолилась хорошенько, порассуждала и пошла к своей начальнице. Гульнара
Маратовна имела хорошие связи с азиатскими поставщиками и добыла пять метров натурального шелка цвета «пыльная роза» с золотистой искрой. В обмен она просила фото модели для рекламы ателье и по возможности сшить еще одно такое платье, если будет интерес.
Платье было создано очень красивое. Целомудренное, изящное, летящее, светлое. А головной убор был отдельным произведением искусства.
Когда Лилия получила это платье в подарок, она расплакалась. В нем хотелось быть лучше, нежнее, чище, добрее, «ближе к Ангелам». Про «ближе к Ангелам» сказала сама Лиля. И наверное, совсем не удивительно, что Пётр и Лилия (в крещении Лия) осенью того же года повенчались. А два дивных ребенка несли маме-невесте шлейф ее сказочного наряда.
С подвенечного платья Лилии началась настоящая работа Софии. Она не стала знаменитым дизайнером. Но каждая женщина, приходившая к ней с заказом на подвенечное, вечернее или повседневное платье, получала очень красивую вещь, которая давала ей духовный посыл, вдохновение к жизни, надежду на лучшее.
Ни одна модель не повторялась. София придумала для этих платьев общее название - «Лебедушка». Нежность, верность, скромность, чистота и внутренняя духовная сила - то, что Господь хочет от женского сердца. Платья: ради Господа создавались, Господу отдавались, а Господь Сам промыслительно вершил их судьбу.
Рождались «Лебедушки» и улетали в ласковые руки.
Часть 6. Вместо эпилога
- София, дорогая, а что же вы все время плачете? - удивлялся я. - У вас «Лебедушки». Это же как цветы для Господа. Радость великая.
- Да что же я все время грешу?! В церкви почти тридцать лет, много уже знаю. А на самом простом враг меня борет. На унынии, ропоте, несмирениии, обидах, раздражительности, той же плаксивости. Мне, чтобы творить моих «Лебедушек», знаете, как себя блюсти нужно?!
Всё это София говорила пламенно, размазывая по щекам жаркие слёзы. А я стоял и улыбался. Казалось, мне бы утешать надо женщину с такими испытаниями в жизни. А я ловил момент необыкновенного счастья. Женщину по имени София сегодня ко мне прислал Сам Господь. И она меня вдохновляет - своими трудами, своим бережным отношением к собственной душе, своей жаждой послужить Господу. Послужи, милая! Лети, Лебедушка! Господь с тобою!
Слава Богу за всё!
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
МАХ👇чат записок👇
https://max.ru/join/_Q8c-qfLbrnjBYdFLBhh4ZIjSVyJGF_o_GsOo2zEhO8
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram