Часть восемнадцатая
Утро началось с того, что Анна проснулась за десять минут до будильника. Телефон показывал без двадцати восемь, за окном всё ещё было серовато, но чайки уже орали на крышах — привычный стамбульский будильник, от которого невозможно спрятаться. Она не стала ждать сигнала, села на кровати и несколько минут просто сидела, глядя в стену. Вчерашний разговор с Сашей прокручивался в голове отдельными фразами — «сосед», «пустота», «ты сделал свой выбор» — но сейчас они не вызывали ни боли, ни злости. Только усталую констатацию: да, всё так, и по-другому не будет.
Она приняла душ впервые за последние сутки, надела чистую рубашку — ту самую, запасную, которую берегла на важные дни — и собрала волосы в привычный хвост. В зеркало старалась не смотреться, потому что знала, что увидит то же бледное лицо с тенями под глазами, но мельком всё же глянула. Ничего нового. Две недели в Стамбуле сделали её старше, это было заметно, но сейчас она не придавала этому значения. Не до того.
Внизу она снова взяла растворимый кофе. Он обжигал язык, и это было даже хорошо — хотя бы какое-то реальное ощущение, не только мысли. Такси она вызвала заранее, и когда желтая машина подъехала к отелю, Саша уже ждал её сообщения. «Выезжаю», — написала она коротко. Он ответил: «Жду».
По дороге к его квартире Анна смотрела в окно на знакомые улицы — она уже знала, где повернуть, где будет светофор, где дорога сужается и начинаются пробки. Город больше не казался чужим, и это пугало её. Она начала привыкать к Стамбулу, а это значило, что часть её уже здесь — не только тело, но и душа.
Саша стоял на тротуаре возле дома, когда машина подъехала. Он был в джинсах и тёмной футболке — чистой, насколько Анна могла судить с первого взгляда. Она не стала вглядываться, просто открыла заднюю дверь и сказала:
— Садись.
Он сел молча. Таксист спросил что-то по-турецки, Анна кивнула и сказала единственное слово, которое выучила за эти недели: «Приют». Водитель понял, кивнул и нажал на газ. Всю дорогу они молчали. Саша несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но в итоге просто смотрел в окно. Анна не смотрела на него — она смотрела на дорогу перед собой, на пробки, на людей, переходящих улицу в неположенном месте. Нормальная жизнь, в которой она теперь участвовала только наполовину.
У ворот приюта они вышли из машины почти одновременно. Анна поправила сумку на плече и пошла вперёд, не оглядываясь. Саша догнал её на полпути к входу.
— Ань, — сказал он тихо.
— Что?
— Спасибо.
— Ты уже говорил.
— Я знаю. Но я всё равно скажу.
Она не ответила, просто нажала кнопку домофона. Калитка щёлкнула и открылась. Женщина в очках за стойкой снова кивнула, снова сказала «час» на своём ломаном русском. Анна кивнула в ответ и пошла по коридору.
Дверь в комнату для свиданий была открыта. Алиса уже сидела на диванчике — та же поза, те же руки на коленях, но на ней была другая футболка, чистая, и волосы снова заплетены в две косы. Игрушечный заяц сидел рядом, прижавшись к её бедру. Девочка подняла голову, когда они вошли, и посмотрела сперва на Анну, потом на Сашу. Долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза обратно на Анну.
— Вы вместе пришли, — сказала она. Не вопрос, снова утверждение.
— Да, — ответила Анна, садясь на стул напротив. — Папа хотел с тобой увидеться.
Саша стоял в дверях — ровно там же, где и всегда. Анна посмотрела на него и кивнула головой на диванчик, на место рядом с Алисой. Он понял, сделал шаг, потом второй. Сел на край диванчика, оставляя между собой и дочерью расстояние, которого хватило бы ещё для одного человека. Алиса посмотрела на него, но ничего не сказала. Не отодвинулась, но и не приблизилась. Просто зафиксировала факт: папа сидит рядом. Анна видела, как Саша сжимает руки на коленях — пальцы белые, будто он боялся даже дышать.
— Мы скоро уедем? — спросила Алиса, поворачиваясь к Анне. Она игнорировала Сашу, но Анна решила не заострять на этом внимания.
— Скоро, — ответила Анна. — Через несколько дней, наверное. Папа всё уладил.
— А ты поедешь с нами? — Девочка смотрела на неё в упор, без страха, без надежды — просто ждала правды.
— Да, — сказала Анна. — Я поеду с тобой.
Алиса кивнула, будто проверяла свою догадку. Потом взяла Тишу, прижала его к щеке и прошептала что-то в его мягкое ухо. Анна не разобрала, но догадалась — девочка рассказывает зайцу новости. Тиша теперь знал всё, что происходит в её жизни, и это было единственное существо, которому Алиса доверяла полностью, пусть даже оно было игрушечным.
Саша сидел рядом, не двигаясь. Анна видела, как он смотрит на дочь — с какой-то жадной, почти болезненной тоской. Ей не было его жалко. Но она понимала, что это такое — сидеть в полуметре от собственного ребёнка и чувствовать себя чужим.
— Алиса, — позвал он тихо.
Девочка повернула голову. Не настороженно, не враждебно — просто спокойно, как смотрят на незнакомый предмет, который не представляет угрозы, но и не вызывает интереса.
— Да, папа.
— Я… — он запнулся, сглотнул. — Я рад, что мы поедем домой, все вместе. Ты, я и…
— И тётя Аня, — закончила за него Алиса.
— Да, и тётя Аня.
Повисла тишина. Анна сидела на стуле, сложив руки на коленях, и смотрела на эту сцену со стороны. Она вдруг поняла, что не чувствует ни раздражения, ни нетерпения, ни желания вмешаться и что-то исправить. Пусть сами. Пусть хотя бы попробуют. Она не будет вечно стоять между ними.
Алиса потянулась к коробке с карандашами, достала зелёный и принялась раскрашивать платье Эльзы — в раскраске «Холодное сердце» она уже дошла до конца, оставалось несколько страниц. Анна смотрела на её пальцы, на аккуратные штрихи, не выходящие за линии. Девочка очень старалась, будто понимала, что эта раскраска — последняя, которую она доделывает здесь, в приюте.
— Тётя Аня, — сказала Алиса, не поднимая головы.
— Да.
— А у тебя дома есть карандаши?
— Есть, — ответила Анна. — Но они простые, не цветные. Мы купим цветные, когда приедем.
— И фиолетовые?
— Обязательно фиолетовые.
Алиса кивнула и снова замолчала. Саша сидел, вцепившись в свои колени, и не знал, что сказать. Анна видела, как он открывает рот и закрывает, будто пробует слова на вкус и выбрасывает их одно за другим. В какой-то момент он, видимо, решился, потому что повернулся к дочери и спросил:
— А что ты ещё хочешь, когда мы приедем? Может, куклу? Или конструктор?
Алиса подняла голову, посмотрела на него несколько секунд, потом сказала:
— Я хочу, чтобы Тиша познакомился с Кузей.
— С Кузей? — переспросил Саша. — С котом?
— Да, — Алиса кивнула и погладила зайца по голове. — Тиша говорит, что хочет с ним дружить.
Анна не стала поправлять девочку — ей легче просить через игрушку. Она уже привыкла к этому и не считала странным.
— Кузя не очень общительный, — осторожно сказала Анна. — Но если Тиша его правильно попросит, может, и согласится.
Алиса улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась в самые важные моменты.
— Тиша умеет просить, — сказала она. — Он тихий, но настойчивый.
Саша смотрел на этот диалог, и Анна заметила, как у него дрожат пальцы. Он сжимал их в кулаки, разжимал, снова сжимал. Ей всё ещё не было его жалко — жалость ушла где-то между первой и второй поездкой в Стамбул, — но она понимала, что он сейчас чувствует.
Она повернулась к Алисе, которая уже открыла раскраску на новой странице и теперь выбирала между розовым и голубым. Девочка задумчиво перебирала карандаши, подносила их к свету, откладывала и снова брала, будто от этого выбора зависело что-то очень важное.
— Тётя Аня, — сказала Алиса, не поднимая головы, — а ты в школе училась?
— Училась, — ответила Анна, чуть удивлённая неожиданным вопросом.
— А тебя там обижали?
Вопрос повис в воздухе. Анна посмотрела на Сашу — тот сидел не двигаясь, боялся спугнуть момент, когда дочь заговорила о чём-то, кроме раскрасок и зайца. Она перевела взгляд на Алису. Девочка наконец выбрала голубой карандаш и теперь аккуратно обводила контур платья, но Анна видела, что вопрос не был случайным.
— Нет, — сказала она осторожно. — Меня не обижали, а тебя?
Алиса пожала плечами — жест, который выглядел слишком взрослым для её возраста.
— Здесь нет школы, — сказала она. — В приюте, я имею в виду. А когда я ходила в садик, до того как… — она запнулась, подбирая слова, — до того как я сюда попала, там была одна девочка. Она говорила, что у меня нет мамы. Что я живу на помойке.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она посмотрела на Сашу — тот сидел белый как полотно.
— Это неправда, — твёрдо сказала Анна. — У тебя есть папа. И теперь есть я. Неважно, что говорят другие дети. Они часто говорят глупости, потому что не понимают, что у людей бывает по-разному.
Алиса подняла голову и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.
— А почему у людей бывает по-разному?
— Потому что жизнь сложная, — сказала Анна. — И каждый человек делает свой выбор. Иногда правильный, иногда нет. Но это не значит, что кто-то хуже или лучше. Просто всё складывается так, как складывается.
Девочка задумалась. Она взяла розовый карандаш и начала раскрашивать корону Эльзы, не торопясь, выводя каждый лучик отдельно.
— А мой папа сделал правильный выбор, когда меня не навещал? — спросила она. Голос был спокойный, без надрыва, без упрёка. Просто вопрос, на который нужен ответ.
Повисла тишина. Анна не знала, что сказать. С одной стороны, врать не хотелось — девочка привыкла к правде. С другой стороны, говорить шестилетнему ребёнку, что её отец шесть лет скрывал её существование, было жестоко. Она посмотрела на Сашу. Тот смотрел на дочь, и в его глазах было что-то похожее на мольбу.
— Он сделал неправильный выбор, — сказала Анна. — Но теперь он пытается его исправить. И это важно. Не ошибиться важно, а признать ошибку и попытаться всё исправить. Понимаешь?
Алиса кивнула. Она взяла синий карандаш и вернулась к снежинкам, будто разговор был окончен и всё сказанное улеглось у неё в голове, чтобы перевариться потом, может быть, через день, может быть, через год. Анна смотрела на её пальцы и думала о том, что эта девочка умнее многих взрослых, которых она знала. Или просто честнее. Или и то и другое.
— Тётя Аня, — снова заговорила Алиса через минуту.
— Да.
— А ты умеешь заплетать косы?
— Умею, — удивилась Анна. — Немного. Не очень красиво, но умею.
— А заплетёшь мне? А то здесь заплетают слишком туго. И уши потом болят.
Анна не стала спрашивать, почему она не попросила папу — ответ был очевиден. Она встала со стула и села позади Алисы. Девочка доверчиво откинула голову назад — осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли Анна, если она закроет глаза. Анна расплела одну косу и начала заплетать заново, стараясь делать это не туго, как просила Алиса. Руки у Анны дрожали — не от страха, а от неожиданной нежности, которая накрыла её с головой.
— Не больно? — спросила она.
— Нет, — ответила Алиса. Она сидела с закрытыми глазами и улыбалась — не краешками губ, а по-настоящему, впервые за всё время, что Анна её знала. — Ты хорошо делаешь.
Саша смотрел на них, и Анна видела, как он сжимает свои колени. В его взгляде не было ревности, нет. Он просто понимал, что никогда не сможет дать дочери того, что может дать ей Анна. И это знание ломало его.
Анна закончила косу, закрепила резинкой, которую протянула Алиса. Девочка потрогала её рукой, повертела головой и довольно кивнула.
— Спасибо, — сказала она. — Ты завтра тоже мне заплетёшь?
— Завтра тоже, — пообещала Анна.
Это было странное, непривычное счастье — маленькое, никакое, не требующее слов. Просто быть рядом, просто делать то, что нужно. И не бояться.
— Тётя Аня, — снова позвала Алиса, когда время подходило к концу.
— Да?
— Я рада, что ты появилась в моей жизни..
Анна не нашлась, что ответить. Она просто кивнула и погладила девочку по голове — по заплетённой косе, по мягким волосам.
В дверь постучали. Женщина в синей форме зашла и сказала несколько слов по-турецки. Саша перевёл:
— На сегодня всё.
Алиса аккуратно закрыла раскраску, убрала карандаши в коробку и взяла Тишу на руки. Потом посмотрела на Анну, потом на Сашу — и вдруг, первый раз за всё время, протянула отцу синий карандаш. Не сказала ни слова, просто протянула.
Саша взял. Пальцы у него дрожали, он сжимал карандаш так, будто это было что-то бесценное.
— Спасибо, — прошептал он.
Алиса кивнула, прижала зайца к груди и пошла к женщине в синей форме. На пороге обернулась.
— Ты завтра придёшь? — спросила она Анну.
— Приду.
— Одна или с папой?
— Вместе, — сказала Анна. — Мы будем приходить вместе, пока не заберём тебя. Хорошо?
Алиса подумала секунду, потом кивнула.
— Хорошо.
И вышла.
Дверь закрылась. В комнате остались только Анна и Саша. Он всё ещё сидел на диванчике, сжимая в руке синий карандаш.
— Она мне ничего не сказала, — произнёс он глухо. — Просто дала карандаш.
— Это больше, чем ты заслужил, — ответила Анна, вставая со стула. — Радуйся.
Он поднял на неё глаза — красные и уставшие.
— Ты думаешь, когда-нибудь…
— Нет, — перебила Анна. — Не думаю. Давай не начинать.
Она вышла в коридор, не дожидаясь, пока он соберётся. На улице было свежо, небо затянуло облаками, но дождь пока не начинался.
Саша догнал её у выхода.
— Я сейчас возьму такси, — сказал он. — Анна, можно я тебя подвезу?
— Нет, спасибо. Я лучше на своём.
— На своём?
— На такси. В смысле, на отдельном.
Он кивнул, не настаивая. Они стояли рядом, глядя на дорогу, по которой иногда проезжали машины. Ни одна из них не была их.
— Она спросила, поеду ли я с вами, — сказала Анна, не глядя на Сашу. — Я сказала «да».
— Я слышал.
— Ты понял, почему я сказала «да»?
— Потому что она попросила? — неуверенно предположил Саша.
— Нет, потому что я хочу. Всё. Не ради тебя, не ради чувства долга. Просто я хочу, чтобы эта девочка жила со мной.
Саша молчал. По его лицу пробежала тень — может быть, боли, может быть, надежды, которую он пытался подавить.
— А со мной? — спросил он тихо. — Ты хочешь, чтобы я жил с тобой?
Анна наконец повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
— Ты будешь жить с нами, потому что ты её отец. Но это не значит, что мы с тобой — семья. Мы теперь две разные семьи, которые живут в одной квартире. Ты — отец. Я — тётя Аня. И лучше тебе привыкнуть к этому сейчас.
Он хотел что-то сказать, но она подняла руку — жест, который не требовал объяснений.
— Не надо, правда. Всё уже сказано.
Она достала телефон, нажала кнопку вызова такси и отошла на несколько шагов, чтобы не стоять рядом. Машина приехала через пять минут. Анна села на заднее сиденье, назвала адрес и закрыла глаза. Уже в дороге, когда такси поворачивало на знакомую улицу, она достала телефон и увидела сообщение от Лены: «Ну как вы там? Когда домой?»
Анна ответила коротко: «На следующей неделе. Втроём. Не спрашивай про него».
Лена написала: «И не собиралась. Спросить хотела, как ты сама».
Анна посмотрела на экран, потом в окно — на серое стамбульское небо, на вывески на турецком, которые она уже почти научилась читать. И напечатала:
«Кажется, всё налаживается».
Она не была в этом уверена до конца. Но впервые за долгое время эти слова не казались ей ложью.
Продолжение следует...
Подпишись, если понравился рассказ!
Следующая часть: