Зарина проснулась за час до будильника — и с удивлением обнаружила, что улыбается. Не потому, что приснилось что-то хорошее. А потому, что реальность была лучше любого сна. Она потянулась в кровати, бросила взгляд на телефон. Нет, Алан не писал ночью — он обычно спал как убитый до одиннадцати. Но вчерашнее «Спокойной ночи, моё солнце» всё ещё висело перед глазами. И этот смайлик с сердечком.
«Интересно, — подумала Зарина, накручивая на палец прядь тёмных волос, — он правда такой или я сама придумываю половину?» Она тут же одёрнула себя. С каких это пор она стала сомневаться в Алане? Два года идеальных отношений. Он помнит дату их первой встречи. Он заказал тот самый парфюм, который она случайно похвалила у подруги. Он даже съездил в Пятигорск, чтобы найти редкое издание Ахматовой, потому что она обмолвилась в разговоре. «Ты просто боишься счастья, — сказала она себе строго. — Как всегда».
Зарина подошла к зеркалу в прихожей. Двадцать пять лет, обычная внешность — тёмные глаза, чуть смуглая кожа, веснушки на носу, которые она ненавидела, а Алан называл «подарком солнца». Она работала в школе библиотекарем и знала, что коллеги шептались: «Повезло девчонке, такого мужчину отхватила». Знала. И соглашалась.
В дверь позвонили ровно в восемь утра. Зарина даже не удивилась — Алан терпеть не мог сюрпризов в плохом смысле, но любил внезапные приезды с цветами. «Открой, это курьер», — сказал он в домофон, и голос его звучал слишком весело даже для утра. Зарина открыла дверь и ахнула. Алан стоял на пороге не один. Рядом с ним двое парней в форменных жилетках держали огромные охапки пионов — белых, розовых, бордовых. Цветов было так много, что за ними почти не было видно самого Алана. «Ты с ума сошёл?» — выдохнула Зарина. «Сошёл», — согласился Алан, шагнул в квартиру и поцеловал её в щёку. — Доброе утро, любимая.
Парни занесли цветы, расставили их в три вазы, две из которых Зарине пришлось срочно доставать с антресолей. Алан тем временем прошёл на кухню, включил чайник и начал рыться в холодильнике как у себя дома. «Ты даже не спросила, зачем я приехал», — заметил он, доставая творог и клубнику. «Потому что ты всегда приезжаешь с утра, когда тебе скучно на работе, — улыбнулась Зарина. — У тебя же сегодня встреча в десять?» «Отменил». Она обернулась от раковины: «Что? Ты говорил, это важный клиент». Алан пожал плечами. Он сидел на табуретке, нарезая клубнику кусочками, и выглядел так, будто весь мир у его ног. «Клиенты кончаются, Зарина. А ты одна». Она почувствовала, как сердце сделало кульбит. «Не привыкай, — приказала она себе. — Просто слова. Он красивый, богатый и говорит то, что любая захочет услышать. Это ничего не значит». Но означало. Каждый раз означало.
«Одевайся по-походному, — сказал Алан, когда они позавтракали. — Мы едем в Цей». Зарина замерла с кружкой в руке. «В Цей? Сейчас?» «А что такого? — он смотрел на неё с лёгким вызовом. — Ты не хочешь?» «Хочу, — быстро сказала она. — Просто… неожиданно. Ты мог бы предупредить». «Это сюрприз, — Алан подошёл и обнял её со спины. — Ты же любишь сюрпризы?» Она любила. Но боялась их. Потому что в детстве сюрпризы часто оказывались разбитыми тарелками и мамиными слезами. Но это было в другой жизни, с другим мужчиной — с отцом, который тогда ещё жил с ними. «Не сравнивай, — сказала она себе. — Алан не отец».
Она надела джинсы, свитер и те самые ботинки, которые он подарил на прошлый день рождения — дорогие, очень удобные, совсем не в её стиле «библиотекарь с зарплатой как у дворника». Потом посмотрела в зеркало и сняла свитер. Надела другой. Потом вернула первый. «Ты красивая», — сказал Алан из коридора. — Иди уже». Она выдохнула и пошла.
В машине играл джаз — «Take Five» Дейва Брубека. Алан вёл уверенно, одной рукой, второй держа её ладонь. Зарина смотрела в окно на сменяющиеся пейзажи: Владикавказ остался позади, дома кончились, начались холмы, потом горы. «О чём думаешь?» — спросил он. «О том, что счастлива», — сказала Зарина и тут же испугалась своей откровенности. Алан улыбнулся и сжал её пальцы. «Это только начало». Она не поняла, что он имел в виду. Но переспрашивать не стала — боялась нарушить магию.
За окном пролетали сёла, названия которых она знала с детства: Карджин, ,Алагир, Задалеск. Бабушка жила в одном из них — в старом доме с резными ставнями и огромным орехом во дворе. Зарина подумала, что давно не была у неё. Надо бы заехать на следующей неделе. «Кстати, — сказала она осторожно, — мама вчера звонила. Спрашивала, когда мы придём ужинать». «В пятницу, — ответил Алан без паузы. — Я закажу вино». «Зачем заказывать? Можно взять обычное, в магазине». «Не в этом деле, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Я хочу, чтобы твоя мама поняла: её дочь в надёжных руках». Зарина промолчала. Потому что спорить было бессмысленно. И потому что внутри, в самом дальнем углу души, жил червячок сомнения: «А что, если надёжность измеряется не деньгами?» Она раздавила его.
Алан остановил машину на смотровой площадке, откуда открывался вид на Казбек. Зарина вышла, вдохнула холодный прозрачный воздух и почувствовала, как голова кружится от высоты. «Идём», — Алан взял её за руку и повёл к краю площадки. Там, на каменном парапете, уже стояли: маленький раскладной столик, на нём — ведёрко со льдом и бутылка шампанского, две коробочки. Белая и бархатная. Зарина остановилась. «Алан…» «Нет, — сказал он твёрдо. — Не говори ничего. Просто слушай». Он встал на одно колено. Это было так нелепо на холодных камнях, так по-киношному, что Зарина чуть не рассмеялась. Но не рассмеялась, потому что смотрела в его глаза — карие, серьёзные, почти испуганные.
«Зарина, — сказал Алан, — я не умею говорить красиво. Я умею делать. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу просыпаться с тобой. Я хочу, чтобы у нас были дети, дом, ссоры по утрам из-за того, кто не выключил свет. Я хочу всё. Только с тобой». Она не помнила, как открыла рот. Как из горла вырвалось «да», совсем не похожее на её голос. Как он надел ей на палец кольцо — тонкое, с маленьким бриллиантом, не кричащее, но дорогое. Потом было шампанское, которое текло по подбородку, потому что она пила слишком жадно. Потом — фото на телефон, которые она через час отправит маме. Потом — долгий поцелуй, от которого замёрзли губы. И только один раз, на обратной дороге, когда Алан отвлёкся на дорогу, Зарина посмотрела на кольцо и подумала: «Почему я не чувствую себя так, как должна? Почему внутри — пустота?» Но она отогнала эту мысль.
Мама встретила их на пороге — в нарядном платье, с влажными глазами. Она уже знала. Кто-то успел позвонить — видимо, сама Зарина, выбежав из машины «пописать», зачем-то набрала её номер. «Дочка, — мама обняла её и прошептала в ухо: — Я так рада. Ты заслужила». За отцом пришлось ехать на дачу — он срочно уехал копать картошку, хотя картошка была уже выкопана. Вернулся он с букетом полевых цветов, который выглядел дико рядом с Алановыми пионами, но Зарина прижала его к груди и не отпускала весь вечер. «Молодой человек, — отец пожал руку Алану с неожиданной суровостью. — Я надеюсь…». «Можете не сомневаться», — ответил Алан.
мать говорила за всех — громко, с восторгом, пересказывая планы на свадьбу, которую, кажется, уже начала мысленно планировать. «Ресторан „Фатима“, нет, лучше „Иристон“, нет, надо спросить у тёти Земфиры, она всех знает. А платье — белое, обязательно белое, хоть ты терпеть не можешь этот цвет. А гости — человек 1000, не меньше…» Зарина слушала в пол-уха. Она смотрела на Алана, который вежливо кивал, соглашался и ни разу не сказал «это дорого». Она смотрела на отца, который молча наливал себе коньяк. И думала: «Это всё. Вот оно. Счастье, о котором я мечтала в шестнадцать, когда плакала в подушку из-за мальчишек, которые не замечали меня. Почему же мне так страшно?»
Только бабушка, которую позвали к телефону, чтобы она тоже порадовалась, не сказала ни слова. В трубке повисла тишина, затем шумное дыхание, и бабушкин голос, спокойный, как горное озеро: «Поздравляю, внучка». Пауза. «Только не торопись». И положила трубку. Зарина посмотрела на телефон. Потом на кольцо. «Что она имела в виду?»
Она лежала без сна. Алан спал рядом, ровно дыша, и даже во сне выглядел красивым — с чёткими скулами, чёрными ресницами, расслабленным ртом. Зарина повернула руку. Кольцо ловило лунный свет. «Завтра позвоню бабушке, — решила она. — Скажу, что люблю его. Что уверена. Что всё хорошо». Она почти поверила в это.
---
Глава 2
Через три дня Алан повёз Зарину во Владикавказ, в салон, где продавались платья стоимостью как её зарплата за полгода. «Ты серьёзно?» — спросила она, глядя на ценник первого же манекена. «Я редко шучу про деньги, — ответил Алан. — Иди выбирай». Хозяйка салона — женщина с идеальным педикюром, пахнущая «Шанелью» — встретила их как старых друзей: «Ах, Аллан Витальевич, мы вас так ждали! Я подобрала пять вариантов, как вы просили». Зарина почувствовала себя чужой. Она стояла перед зеркалом в кружевном платье, которое стоило как её старая «Лада Гранта» — выменянная у дяди, битая, но верная. И не могла поверить, что это её отражение. «Вам идёт, — сказала хозяйка. — Но это не то». «Почему?» — спросила Зарина. «Потому что невеста должна сиять. Вы слишком бледны».
Зарина переоделась. Потом ещё раз. Потом ещё. Алан сидел в кресле и листал телефон. Иногда поднимал глаза, говорил «красиво» и возвращался к экрану. Она успела заметить, что он кому-то пишет — быстро, почти нервно. Но когда она спросила «кто там?», он ответил: «По работе. Клиент дурак». «Клиенты — его вечная отмазка, — подумала Зарина. — Но мне-то что? Я не ревнивая». Она выбрала платье — простое, кремовое, без выреза, с длинными рукавами. Хозяйка неодобрительно поджала губы. Алан сказал: «Могла бы взять дороже». Но Зарина покачала головой. «Это — моё». Она не сказала, что в этом платье чувствовала себя собой. А не наряженной куклой.
Потом Алан повёз её выбирать ресторан. Объехали три места. В первом был слишком громкий оркестр, во втором — слишком жирная кухня, в третьем — слишком пафосные люстры. «Ты привередливая», — беззлобно заметил он. «Я не хочу, чтобы на свадьбе было стыдно перед гостями». «А кому ты должна? — он засмеялся. — Зарина, мы платим. Значит, все должны нам». Она не ответила. Потому что не умела так думать. Бабушка, которая вырастила её первые семь лет, пока мама работала на двух работах, всегда говорила: «Гостеприимство — не когда ты показал, какой ты богатый. А когда гость ушёл сытым и с тёплым сердцем».
«Бабушка, — подумала Зарина. — Надо бы съездить. Она просила помочь с сундуком в кладовке. Говорит, старые вещи разбирать надо, а сил нет». «Алан, — сказала она осторожно, — в субботу я хотела бы к бабушке. В Карджин. Ты поедешь со мной?» Он на секунду замер. Потом пожал плечами. «Суббота? У меня встреча. Но ты езжай, конечно. Возьми такси, я оплачу». «Я на своей „Ладе“ доеду», — сказала Зарина и пожалела об этом. «Не будь дурой. Твоя „Лада“ развалится на полпути. Я дам водителя». Она хотела возразить, но сдалась. Не потому, что была слабой. А потому, что знала: Алан умел заботиться, но не умел слышать «нет».
Будущие свёкор и тёща оказались именно такими, как Зарина и ожидала — вежливыми, холодными и очень богатыми. Они жили в огромном доме на окраине Владикавказа — с колоннами, кованой лестницей и горничной. Пётр Сергеевич, отец Алана, был занят всегда — он говорил по телефону даже за ужином. Татьяна Алексеевна, мать, не работала, но выглядела так, будто её работа — быть безупречной. «Зариночка, — пропела она, — как хорошо, что Алан наконец остепенился. Мы уж боялись, что он до сорока будет гулять». «Гулять? — мелькнуло в голове Зарины. — В каком смысле?» Она посмотрела на Алана. Он сидел, накладывая себе мясо, и не поднимал глаз. «Мама, — сказал он спокойно, — не надо». «Что „не надо“? Я просто констатирую факт. Ты был ветреным. А теперь нашёл хорошую девушку. Мы рады». Зарина улыбнулась и почувствовала, как улыбка приклеилась к лицу — как неживая. «Они знают. Мать прямо говорит — был ветреным. Значит, были женщины. Много. А сейчас?» Она отгоняла мысли. Но они лезли.
В машине Алан молчал. Зарина тоже. Тишина давила. «Знаешь, — сказала она наконец, — твоя мама странно выразилась». «Она всегда странно выражается». «Нет. Она сказала „гулять“. Ты гулял?» Алан резко выдохнул и остановил машину у обочины. «Зарина, давай без допросов. У меня было прошлое. У тебя тоже». «У меня не было такого. Я знала, что если я с человеком, то я с ним». «Поздравляю, — холодно сказал он. — Ты святая. А я грешный. Теперь мы вместе, и прошлого не вернуть. Тебе этого мало?» Она хотела сказать «мало». Хотела спросить: «А что сейчас? Ты где был вчера вечером, когда сказал, что на встрече? Ты на встрече гладил чью-то спину?» Но не спросила. Потому что боялась разрушить то, что строила два года. «Я сама придумываю, — убедила она себя. — У меня паранойя. От мамы передалось». «Прости, — сказала она вслух. — Я не должна была». Алан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сжал её ладонь. «Не должна. Я люблю тебя, Зарина. Только тебя». Кольцо на её пальце показалось тяжёлым.
На следующий день Зарина сидела в библиотеке и раскладывала книги. Учебники, художественная литература, подшивки журналов — в этом был порядок, которого не хватало в её мыслях. «Слышала, ты замуж выходишь, — сказала завуч Лилия Павловна, заглянув за стойку. — Мои поздравления». «Спасибо». «Алан — хороший парень. Только говорят, до тебя у него была одна… из соседнего города. Лариса вроде». Зарина замерла. «Что?» Лилия Павловна спохватилась: «Ай, сплетни, наверное. Ты не обращай внимания. Бабы на рынке треплются. Я просто так». И ушла, оставив Зарину одну в тишине библиотеки. «Лариса. Имя есть имя. Это ничего не значит». Но она запомнила.
Алан приехал поздно, с цветами и улыбкой. Поцеловал, обнял, спросил, как прошёл день. «Хорошо, — ответила Зарина. — Алан, кто такая Лариса?» Вопрос завис в воздухе. Алан не побледнел, не вздрогнул. Он — удивительно — засмеялся. «С чего ты взяла? — спросил он, проходя на кухню. — Опять сплетни?» «Мне сказали, что до меня у тебя кто-то был». «До тебя. Ключевое слово „до“. — Он открыл холодильник, достал воду. — Была девушка. Давно. Всё. Не драма». Зарина хотела спросить, почему тогда её имя всплывает сейчас. Но Алан смотрел на неё так открыто, так честно, что она сдалась. «Всё, — сказала она себе. — Хватит. Ты замуж выходишь. Будь счастлива, чёрт возьми». Она подошла, обняла его и закрыла глаза. Кольцо на пальце потеплело. Или ей показалось?
Перед сном Зарина набрала номер бабушки. «Алло, — голос из трубки был бодрым, хотя часы показывали почти одиннадцать. — Ба, ты спишь?» «Нет. Думаю о тебе». Зарина улыбнулась. «Ба, я хочу сказать… ты не переживай. Я всё правильно делаю. Он хороший. Он любит меня». Бабушка молчала. «Ба?» «Я слышу, — тихо сказала бабушка. — Если ты счастлива — я рада. Но приезжай в выходные. Откроем сундук. Ты давно не была». «Хорошо, — пообещала Зарина. — Я приеду. И Алан, наверное, со мной». «Не надо Алана, — быстро сказала бабушка. — Ты одна приезжай. Это женское дело». «Какое дело?» «Увидишь». Бабушка положила трубку. Зарина посмотрела в потолок. В груди снова шевельнулась тревога — знакомая, липкая, неясная. «Сундук. Какое женское дело? Бабушка всегда была странной. Но эту странность я любила». Она решила ехать. Одна. В субботу.
Она проснулась в три часа ночи от того, что Алана не было рядом. Сердце ухнуло в пятки. Она прислушалась. Из ванной доносился приглушённый голос. Он говорил по телефону — тихо, но в ночной тишине каждое слово было как удар. «…я сказал, всё нормально… не морочь мне голову… да, я всё решу… ты меня слышишь? Потом поговорим». Пауза. Потом почти шёпот: «Лариса, успокойся. Я занят сейчас». Зарина замерла. Лариса. Имя повторилось. Не в сплетнях, а в ночном звонке, который Алан делал тайком от неё.
Она закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, разбудит весь дом. «Это не то, что я думаю, — лихорадочно искала она объяснение. — Это клиент. Или старая подруга. Или…» Алан вернулся в комнату. Лёг. Через минуту задышал ровно. А Зарина не спала до утра. Она смотрела в темноту и гладила кольцо — обручальное, от Алана, которое сверкало даже без света. И думала: «Почему он звонит женщине в три ночи? Почему не сказал мне? Может, я просто сплю? Господи, пусть это будет сон». Но это был не сон.
И она знала — завтра, послезавтра, в субботу, когда поедет к бабушке в Карджин и откроет старый сундук — что-то должно измениться. Что-то уже менялось.