Разбирать рок оперу Юнона и Авось - это как вскрывать старый сервант у бабушки: вроде знаешь, что внутри есть что-то ценное, но по факту - куча однотипного фарфора и один соусник, ради которого всё это терпят.
Я понимаю, что сравнивать её с британским концептуальным альбомом Superstar - 1970 (вчерашняя статья) как сравнивать самолёт и подводную лодку по скорости в воздухе.
И всё-таки замахнусь на святое и выскажу свой взгляд на это произведение.
Он не единственно верный.
Любая точка зрения имеет право на существование, если она подкреплена доводами.
Погнали.
Рок-опера Юнона и Авось - это тот самый культурный феномен, который принято любить с выражением лица "я понимаю глубину", даже если внутри тебя тихо скукоживается вопрос: а где, собственно, всё остальное?
Созданная усилиями композитора Алексей Рыбников и поэта Андрея Вознесенского, постановка режиссёра Марк Захаров в Театр Ленком давно превратилась в священную корову отечественной сцены. Её не обсуждают - её почитают. Почти как семейную реликвию, которую давно никто не открывает, но выбросить страшно: вдруг там смысл.
Но если вы её слушали целиком...
Вся рок-опера держится на одном-единственном эмоциональном столбе. Он называется - "Я тебя никогда не забуду". Когда звучит эта композиция, зал оживает. До этого момента он, честно говоря, скорее дремлет в позе интеллектуального участия. Но тут - да, тут можно плакать, вздыхать, вспоминать свою первую несчастную любовь, ипотеку и курс рубля одновременно.
Усё.
Музыка Алексей Рыбников, безусловно, атмосферная. Она обволакивает, усыпляет, создаёт ощущение, что ты сейчас приобщаешься к чему-то большому и значительному. Но если снять этот гипнотический слой, останется довольно однообразный поток, в котором сложно вычленить что-то, кроме той самой арии - "Я тебя никогда не забуду".
Самое ироничное в этой рок-опере - это её культурная судьба. Она стала символом великой любви. Хотя по факту - это произведение, где любовь показана максимально схематично, почти как инструкция: Встретились. Влюбились. Пострадали. Умерли.
Почему её всё ещё любят.
Потому что "Я тебя никогда не забуду". Вот и весь ответ. Этот эпизод - как удачная сцена, которая вытянула на себе целый фильм. Люди выходят из зала, напевая его, и автоматически записывают в память всё произведение как гениальное.
Саундтреки.
Увертюра. Много "Империя, вперёд!", трубы, барабаны, ощущение, что сейчас будет что-то масштабное.
Звучит как гимн дальневосточной экспедиции, который сочиняли на партсобрании. Красиво, громко, сразу забывается.
Хор матросов (песня о кораблях)
Матросы поют про два корабля. Самая честная песня во всей опере. Название кораблей буквально описывает принцип существования флота царской России. Единственный момент лёгкого рок-драйва.
Аллилуйя любви.
Это должно быть духовное откровение, гимн возвышенному чувству. На деле - звучит как коллективная попытка убедить себя, что сейчас происходит что-то великое. Это та самая композиция, где пафос достигает такой плотности, что его можно резать ножом и продавать на развес.
Молитва.
Тут серьёзные вещи. Очень серьёзные. А внутренний голос зрителя тихо спрашивает: "Ребята, вы точно рок-опера, а не церковный хор?"
Белый шиповник.
Нежная, символичная, поэтичная. Как ноябрьский дождь за окном: красиво, атмосферно, но внутри пусто и хочется лечь спать навсегда. Фоновая музыка для грусти.
"Песня Резанова". Резанов в этой песне страдает. Сильно. Долго. Основательно. Скучно.
"Я тебя никогда не забуду".
Вот он. Единственный. Легендарный. Тот самый эпизод, ради которого зритель терпит всё остальное. Здесь наконец-то появляется настоящий надрыв. Не декоративный, не концептуальный - а живой, почти болезненный. И именно поэтому он работает. Правда, эта песня звучит как признание самой рок-оперы:
"Прости, что было скучно. Вот тебе один сильный момент. Держись за него". И зритель держится.
"Плач Кончиты" (финальное ожидание). Седая Кончита продолжает ждать. Второй по силе момент. Вот здесь настоящий, тяжёлый, русский надрыв. Больно до мурашек.
Реквием. (Смерть Резанова).
Просто красивый, слегка скучный реквием. Будто даже смерть Резанова прошла по-чиновничьи: тихо, прилично, без лишних эмоций.
Финал.
Финал должен добить. Он и добивает - но не так, как планировалось. После всей этой череды возвышенного уныния финал ощущается не как катарсис, а как облегчение: ну всё, можно выдохнуть.
Вся музыка Юнона и Авось - это один длинный, тянущийся надрыв, разбитый на части, которые отличаются только степенью пафоса и громкостью страдания. И где-то внутри этого тумана горит один-единственный прожектор - "Я тебя никогда не забуду". Остальное - это путь к нему. Длинный. Скучноватый. Иногда красивый.
Но чаще - такой, после которого хочется спросить: "А нельзя было просто спеть эту одну песню и разойтись?"
Вчера я разбирала рок оперу "Иисус Христос суперзвезда".
Обе вроде бы про высокое.
Обе вроде бы про страдание.
Обе даже называются "рок-операми".
Но если сравнивать, то начинается неловкость.
Superstar - это удар.
Не музыка - а нападение.
Тебя не спрашивают, готов ли ты - тебя просто швыряют в эмоциональную мясорубку.
А теперь включаем Юнона и Авось. Пожалуйста, прочувствуй. Ну давай, это же важно. Мы тут страдаем, между прочим.
У Эндрю Ллойд Уэббера и Тима Райса каждая композиция - это отдельная драка.
Heaven on Their Minds - внутренний конфликт, который рвёт глотку
Gethsemane - истерика на грани бунта против Бога
The Temple - чистый музыкальный сарказм.
Superstar - саркастический издевательский плевок в лицо истории
Там нет "проходных" вещей. Там каждая сцена - взрыв эмоций.
А теперь возвращаемся к Юноне. Тут не врыв.
А процессия. Медленная. Торжественная.
И, прости господи, почти всегда одинаковая. Музыка не нападает - она стелется.
Не режет - а убаюкивает.
Не заставляет чувствовать - а предлагает настроиться.
Один пик против тотального напряжения
Я в курсе, что у нас свои традиции. И что в нашей обязательно надо про жертву, долг, молитву и имперскую авантюру - это всё есть в Юноне и Авось, и даже с избытком. Что бунт и провокационность в текстах- как раз противоречит традиции.
Но.
Рок - это не про страдание на первом месте. Это бунтарство, злость, это искусство, которое не заботится о твоём комфорте. Оно орёт, спорит, издевается, ломает, провоцирует.
А Юнона и Авось. Это как если бы кто-то услышал взрыв и сказал: "А давайте тоже бахнем… но тихо. Чтобы никто не испугался." Она аккуратная. Пафосная. И довольно скучная. Логичнее назвать оперу мистерией с незначительными элементами рока и успокоиться. Тогда вопросов бы не возникло.
И в заключении отвечу сразу всем комментаторам, которые возмущались в стиле "Папа вполне слушал эту оперу в 70-х годах, кто интересовался рок-музыкой, тот находил, и на костях, и на бобинах."
Ах да, этот любимый аргумент из серии "вообще-то мы всё слышали, просто… неофициально". Иисус Христос - суперзвезда, мол, не была совсем уж "запрещена", не надо тут. Её слушали. На бобинах, на кассетах, на сто раз переписанных записях, где звук такой, будто Иуда поёт из соседнего подвала, а Иисус - через мокрое полотенце.
Рок-опера - это не просто звук.
Это форма, где половина смысла рождается на сцене: в теле актёра, в напряжении, в визуальном конфликте, в том, как человек орёт, падает, захлёбывается - и ты это видишь.
А теперь убираем всё это.
Оставляем: шипение
проваленные частоты
голос, превращённый в радиопомеху
и воображение, которому предлагается домыслить всё остальное.
И нам говорят:
"Ну вы же слушали".
Конечно слушали. Это примерно то же самое, что изучать роспись в Сикстинской капелле по ксерокопии, где потолок превратился в серое пятно, и уверять, что ты “в принципе испытал то же самое, если бы видел вживую”.
Нет самого главного - не передаётся энергетика.
Вся сила - в конфликте, который происходит здесь и сейчас. Иисус Христос в "Gethsemane" не просто поёт - он разваливается на глазах.
Иуда Искариот не просто высказывает сомнения - он буквально выжигает пространство вокруг себя.
Это физика. Это напряжение воздуха.
Рок-опера - своеобразный жанр.
Музыка, плюс актёрская игра, плюс сцена, плюс ритм действия.
Аудиозапись убирает минимум половину выразительных средств.
Иногда - две трети.
Качество записи критично для восприятия вокала.
А в случае с кустарными копиями остаётся не произведение, а его призрак.
И давайте честно: слушать эту рок-оперу в перезаписанной десятки раз плёнке - это как заниматься кексом по инструкции, написанной от руки и переписанной пятнадцатью людьми с ошибками.
Технически - возможно.
Даже можно что-то понять. Но говорить, что ты пережил то же самое -
Это уже не ностальгия. Это самообман.
И в заключении.
Юнона и Авось - это не провал. Это аккуратно сделанная иллюзия великого произведения. С практически одной настоящей сценой внутри. Как музей, где из всех залов работает только один - и именно туда водят экскурсии.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.
ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!