Предыдущая глава о тёте Вере
Тетя Надя. Моя любимая тезка
О ней я помню значительно больше. Моя любимая тезка родилась 10 августа 1932 года. Шестнадцатилетней девчонкой уехала после войны из родной смоленской деревни. Тогда вербовали молодежь поднимать страну из руин, вот тетя Надя и отправилась с такими же как она недорослями восстанавливать Одессу – жемчужину у моря. Там нашла свою судьбу. Там похоронена.
Она вспоминала, рассказывала. Я слушала.
"Первый раз ехали мы в поезде, и все было в новинку. Деревенские же - ничего не знали и не видели. Купили на большой станции арбуз и гадаем, что в нем есть – красное или белое? Все и съели вместе с кожурой и семечками".
Повзрослев с удовольствием приезжала в Одессу и по рассказам тетки знала, что несколько многоэтажных домов, стоящих рядом, почти все заселены жителями Смоленщины, которые как и она совсем юными сначала восстанавливали Одесский сахарный завод, потом там же работали. Здесь взрослели, семьи создавали, детей нарожали. Получается, что привезли в город у моря кусочек малой родины и сохранили дружбу на всю жизнь.
Свадебная фотография
Тетя Надя была моим кумиром. А началось все с ее свадебной фотографии, которая в деревне у бабушки с дедушкой висела в рамке на стене. Вот уж я любовалась! Тетка там стояла на фоне дорогих портьер под руку со своим мужем, дядей Ваней. Он - маленький и полностью лысый, несмотря на молодость (правда, на лицо красивый), ну а она – просто королева. Шикарное белое платье мягкими складками струилось до пола. На голове венок из искусственных белых роз. В руках вообще невиданная красота – белый роскошный веер. Сама яркая, глазастая, чернобровая. А широкая улыбка и вовсе, как у Надежды Бабкиной в молодости, со щербинкой. Нельзя не любоваться! Вот я и любовалась.
Рассматривая же единственный свадебный снимок родителей, размером со спичечный коробок, где на столе хорошо видна отварная картошка в мисках, граненые стаканы и гармонист, терзающий гармошку, всегда выговаривала маме: «А почему у тебя нет такой фотографии? А где белое платье, как у тети Нади?».
Тетка, видя мои муки, успокаивала: «Нашла чему завидовать! У Любки настоящая свадьба была. И платье новое, крепдешиновое. А у меня вся эта красота: и венок, и платье, и веер, даже Ванькин костюм, взяты напрокат, чтобы снимок в ателье сделать. Туфли и те не мои (из-под платья действительно виднелись носки черных грубых туфель) – подруга дала. И свадьбы никакой не было. Расписались, сфотографировались и разъехались по своим комнатам в общежитиях на разных концах города. Два года так и жили, хотя расписаны, ходили друг к другу в гости. Потом только, когда Сашке родиться, общую комнатку нам дали".
Трехкомнатную квартиру от сахарного завода тетка получила, когда уже Витька, младший сын, появился.
Хорошо помню, как меня привезли в Одессу, когда семья заселялась в новую хрущевку. Здесь я впервые (в семь лет!) увидела унитаз и ванну, правда еще не установленную. Вспомнилось тогда, что зимой этого же года была в деревне на Смоленщине, где только что провели свет, а в приделе хаты пол еще был земляной.
На крохотной своей кухне тетя Надя была полноправной хозяйкой. Не готовила, а творила. Там она была счастлива. Никогда в своей жизни не встречала людей, которые так как она умели и любили готовить.
- Кто тебя научил? – спрашивала.
- А никто. Ничего же не умела. Пока стоишь в очереди за продуктами - слушаешь, запоминаешь! Здесь всего наслушалась, всему научилась – и рыбу фаршировать, и торты печь. Теперь сама кого хочешь научу, - смеялась она.
Очень полная (больше ста кг) тетка оставалась подвижной и ловкой. На кухонных четырех квадратных метрах всегда кипели дела в прямом и переносном смысле: на плите булькало, жарилось и запекалось, шумела, подпрыгивая круглая стиральная машинка. Тетка успевала еще перекручивать мясо на котлеты, или что-то консервировать, а заодно отвешивать подзатыльник Витьке, который сидел за кухонным столом и делал вид, что занят уроками.
Надо сказать, что мои тетки и мама все прекрасно готовили. Этот талант у них от деда Дмитрока, который со своей полевой кухней дошел до Берлина. Но если мама не любила проводить время у плиты, ее тянуло на огород, к земле и любой прутик, воткнутый в землю давал росток, то тетя Надя никогда на кухне не психовала и не раздражалась, поэтому ее еда просто не могла быть невкусной.
Сколько секретов кулинарных она мне рассказала! Голубцы, например, должны быть размером с мизинчик, чтобы на один укус. Рис туда добавлять только сырой, а мясо рубить ножом на мелкие кусочки, а не на мясорубку. Еще фаршированная рыба и начиненные потрохами куриные шеи, высокие пасхи (куличи), торт «Избушка» из выложенных словно бревнышки сладких трубочек с вишней внутри... Что-то я записывала, но больше надеялась на свою шикарную в молодости память. Рецепты быстро потерялись, да и забылись. К тому же готовить как тетка, в честь которой меня и назвали, все равно бы не смогла, ведь главным ингредиентом всех блюд, любовью, не поделишься. С этим нужно родиться. Она даже из синей советской курицы, которую привозили на завод, могла приготовить такого цыпленка-табака, что позавидовал бы любой ресторан.
Сейчас, когда смотрю разные кулинарные шоу, всегда представляю, как заходит моя тётя Надя в студию, держа в руках, например, свой фирменный кулич. И у остальных участников не остается шансов на победу.
Лет десять подряд, начиная с 80 - го мы с подругой Диной летом обязательно ездили к тетке "на море", благо пляж Лузановка находился от нее в двух трамвайных остановках. Просто приезжали, иногда без предупреждения, забирали ключ у соседки. Обедали плотно. У тети Нади даже когда она жила одна (старший сын – отдельно, младший в армии, а мужа своего она к тому времени выгнала) всегда была еда в холодильнике: борщ в маленькой кастрюльке, холодец, котлетка. Даже что-то печеное.
Естественно в сезон отпусков гости у нее не переводились: ехали знакомые из деревни, да и мама моя почти всех своих друзей отправляла туда. Тетка всех принимала и не возмущалась. Только один раз сказала:
- Люб, чтобы таких принцесс, которые в моей еде ковыряются, больше не присылала. Не терплю этого!
Не все "стравы" попробовала
Одесская тетка всегда говорила: «Могу на свадьбу в сто человек приготовить одна!». Могла. И готовила. Двоих сыновей женила. На свадьбах я была, и здесь точно легче перечислить чего на столах не было.
Но мне больше всего почему-то запомнилось, как на свадьбе внука Сашки бабушка Соня сидела, благостно сложив руки на коленях, и с интересом наблюдала за происходящим.
- Мам, может ты устала? Давай отвезем тебя домой, приляжешь! – спрашивала дочка.
- Нет! Я еще не все стравы покушала, - отвечала бабушка.
- А какие не покушала? – улыбалась тетя Надя.
- Так птушек же еще не было!
Оказывается она видела, как дочка пекла (на сто человек!) заварные пирожные в форме лебедей с длинными тонкими шеями, вот и ждала этих «птушек».
(Давно бабушкино фирменное «не все стравы покушала» стало и моей застольной фразой).
Из Одессы тетя Надя всегда привозила в деревню ведро хвороста. Очень тонкие лепестки его, обильно присыпанные пудрой, таяли во рту. Рецепт был. Но я его потеряла. Теперь пытаюсь найти в интернете. Все пока не то.
Тетя Надя не была идеальной, недаром мама часто говорила: «У Надьки, да и у тебя тоже, очень тяжелый характер. Зачем она Ваньку выгнала? Могла бы простить, когда загулял. С ним можно было жить! Прожила же как-то 25 лет!».
Однако я свою тетку с ее "тяжелым" характером обожала. И это было взаимно.
Последний раз тетя приезжала в гости к нам в конце прошлого века. Посмотрела на моих маленьких ещё, но уже хулиганистых мальчишек и сказала: «Несчастливые мы с тобой, Надька! Ребята у нас. Вон у Верки с Любкой – девочки есть. А я так мечтала о дочке».
Потом в хлопотах, заботах и проблемах как-то связь с ней потерялась. Сыновья, ради которых и жила, перестали звать ее к телефону, когда мы звонили. Она болела сильно. Что тети Нади нет узнали спустя три месяца. Случайно узнали. Мама тогда попала в больницу - опоясывающий лишай на нервной почве. Больно было очень, но плакала она постоянно не от этого…
Я сходила в храм и помолилась за упокой души любимой тети. Ночью она приснилась. Обнимала меня, шоколадные теплые глаза улыбались и были так близко. Я задыхалась в кольце родных рук, уткнувшись в мягкое плечо, пахнущее сдобой, мокрое от моих слез. Как это часто бывает во сне, не знала, что тети Нади уже нет, но чувствовала ее любовь, понимала – благодарит за молитву и прощается навсегда.
…Три сестры, Вера, Надежда, Любовь, ушли по старшинству, так же как и пришли в этот мир, одна за другой. Судьбы у них, как и у всего довоенного поколения, были тяжелыми. Но они верили, надеялись, любили. И каждая жила ради детей своих и внуков, почти всегда забывая о себе. Наверное, это неправильно, но по-другому не могли они. Такая у русских женщин национальная черта и это не изменить. Да и не надо.