7.1 «Вера, Надежда, Любовь» - то ли икона, то ли открытка
В деревенском доме моей бабушки икон было много: в "Красном углу" в зале, за тюлевой занавеской от потолка до пола, и в кухне - над обеденным столом у окна. Здесь занавеска была покороче и иконы не такие парадные. Одна из них очень мне нравилась. Бабушка даже разрешала ее срисовывать. Аккуратно снимала с гвоздика, вытирала несуществующую пыль и бережно передавала мне в руки – рисуй! Только стекло не разбей! Грех это!
Теперь я понимаю, что не икона это была, а перефотографированная и увеличенная открытка или лубочная картинка. Без труда нашла ее в интернете. Три красивых, словно ангелочки, девочки сидят рядышком, а в руках – розы.
- Это святые мученицы Вера, Надежда и Любовь! Как моих девок их звали, а мать у них Софья, как я. – поясняла бабушка, - только жаль, нет у меня такой иконы, где все вместе.
- Мученицы? А кто их мучил, ба? Фашисты?
- Не, не фашисты! Это в старину было!
- Тогда белые! – догадывалась я, покопавшись в перечне главных врагов из своего пионерского детства.
- Кто надо, тот и мучил! Потому и святыми стали, - уходила от ответа моя неграмотная бабушка, и спешила по своим никогда не кончающимся делам.
А мне оставалось только представлять, как девочек этих, таких еще маленьких и красивых, страшно пытают - как Мальчиша-Кибальчиша, наверное. И "главную военную тайну" они тоже не выдали.
Много раз рисовала эту картинку, старательно выводя химическим карандашом на тетрадном листе круглые лица, огромные глаза, кудри. Все просто, а как красиво получается! Особенно если карандаш послюнявить и закрасить синим глаза и розы. И ничего, что язык тоже синий. Мелочи жизни это!
- Ба, смотри! Похоже? – не уставала спрашивать у бабушки.
- Похоже и дуже красиво! И Надя здесь краше всех! – всегда отвечала она.
Знала чем меня порадовать. И, как мне казалось тогда, сидящая в центре моя тезка действительно была самой красивой.
... Давно у меня есть икона святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софьи в полном составе. И житие этих святых знаю. Знаю, что день памяти, 30 сентября, называют "бабьими именинами", когда женщины плачут - голосят о себе, о своей горькой судьбе... Однако, когда смотрю на икону эту, память все уводит и уводит меня в детство, где с другой то ли иконы, то ли открытки смотрят на меня святые глазами трех девочек, которых зовут – Вера, Надежда, Любовь... Как моих теток и маму. Давно их нет, но след на земле остался.
Что я помню о тетках? А к сожалению немного. Самое обидное, что мамины и бабушкины рассказы забылись, потускнели, стерлись милые подробности. Вот и собираю сейчас из осколков своей памяти картины их судеб.
У меня они были "тетка донбасская" и "тетка одесская". Тетя Вера и тетя Надя.
7.2 Тетя Вера. Главное верить!
Родилась она в 1930 году. Мама моя, вспоминая общее детство, всегда говорила совсем без зависти:
- Верка была самая умная и красивая, краше нас всех! От женихов у нее отбоя не было!
Тетка Надя, почему-то решившая, что обделена родительским вниманием, всегда добавляла с некоторой даже обидой:
- Да только гордая очень! И родители ее больше меня любили!.
- Так любили потому, что она чуть не умерла в войну. Еле выходили! Поэтому и жалели больше, – поясняла моя мама, всегда старающаяся восстановить справедливость.
Бабушка часто мне рассказывала, как в войну одиннадцатилетняя старшая дочь Вера заболела менингитом. По тем временам, в оккупацию, это смертный приговор, можно сказать подписанный и обжалованию не подлежащий.
Да только моя маленькая, но отважная бабушка Соня была не согласна. Что она могла сделать? Да ничего! Просто мыла голову дочки соленой водой. Мыла. Верила. Молилась! И Веру свою вымолила! И никогда даже не сомневалась что это Чудо Божье.
Как рассказывала моя мама, через тридцать лет "Костлявая с косой" снова заглядывала в Верины глаза – в неполных сорок лет ей поставили страшный диагноз. И снова без вариантов! Да только Вера сказала:
- Вот еще! Я в войну ребенком от менингита не умерла! И сейчас, в тридцать девять от рака умирать не собираюсь!
И все сложилось благополучно! А московский профессор, поставивший ей диагноз, через год, осматривая Веру на приеме, был в недоумении. И на всякий случай извинился.
Вот такие истории в копилке чудес нашей семьи. Главное верить!
Историю жизни тети Веры в донбасской Тошковке мне дополнила Лида - жена, вернее вдова, моего двоюродного брата Пети, с которой мы нашли друг друга в социальных сетях. (Дом её сгорел во время боевых действий на Луганщине, судьба забросила на Сахалин. Но это совсем другая история).
Тетя Вера после школы и техникума вышла замуж за земляка и уехала из смоленской деревушки в Курскую область, где трудилась на торфяных разработках. Потом, когда муж ее Алексей закончил горный техникум, семья, в которой уже подрастал старший сын, переехала "на Донбасс". Там, в луганской Тошковке (раньше - Чихирово), появилась на свет дочь Нина.
Жизнь их была неразрывно связана с жизнью шахты "Тошковская". Здесь трудился дядя Леша, здесь, продолжая династию, работал молотком в забое повзрослевший Петя. Тетя Вера же много лет кормила шахтеров, прошла путь от повара до заведующей шахтерской столовой. Была уважаемым человеком.
Когда я еще в начальных классах училась, мы ездили с мамой в гости к донбасской тетке. Мне запомнились в той поездке терриконы шахт, размытый от смога круг солнца и «лисий хвост», о котором рассказывали нам на уроках географии.
Еще помню, как с восхищением смотрела на двоюродную сестру Нину, она в то время в старших классах училась и казалась мне очень взрослой и нереально красивой. Хотя почему казалась? Она действительно была признанной нашей семейной красавицей. Нина ушла в 62 года от ковида... Но в моей памяти она так и осталась юной девушкой, стоящей под цветущей вишней во дворе своего дома: чёрные кудри, нежная белая кожа, яркие глаза, милые ямочки на щеках.
Из того, что готовила тетя Вера, мне понравился борщ: "Ешь полной ложкой. Нигде такого не попробуешь - настоящий, украинский!"
А ещё детская память почему-то хорошо сохранила, как тетя Вера ловко лепила котлеты и улыбаясь говорила, что в каждой – ровно семьдесят грамм на выходе, точно по ГОСТу. Даже перевешивать не нужно. К слову сказать, котлеты эти меня не впечатлили. Котлеты и котлеты. Из школьной столовой намного вкусней. Да и мама моя говорила: «Не обижайся, Вер! Но Надька готовит лучше!».
Вообще сестры, совершенно разные по характеру, было дело, спорили иногда, но оставались очень близки и всегда выручали и поддерживали друг друга.
У тети Веры, например, жил мой брат Мишка, когда после восьми классов поступил учиться в ПТУ. Меня же очень радовали и выручали посылки с вещами сестры Нины, которые я с огромным удовольствием донашивала, потому что шахтерский поселок снабжался намного лучше, чем наша брянская глубинка и одежда была модная.
Когда не стало дедушки, именно тетя Вера вместе с мужем переехала в деревню и досматривала маму, мою бабушку Соню.
Продолжение про тётю Надю будет после Пасхи