— Девушка, гримёрная занята, — заявила женщина.
— Да, я вижу, — ответила Лиля.
— Тогда выйдете, пожалуйста, и закройте за собой дверь! — отвесил Лиле визажист.
— Меня отправил к вам фотограф. Просил вас поторопить.
— Уважаемая, а стучаться в дверь вас не учили? — взвизгнул визажист. — Не обязательно входить сюда, как к себе домой и стоять глазеть.
— Извините. — Лиля выскочила из гримёрки, густо покраснев.
Зал для фотосессии уже был завешан плотными шторами, не пропускающими солнечный свет безжалостно уродующий самое прекрасное тело, отчётливо вырисовывая на изгибах плоти гниль несовершенства. Женщина вошла в зал, взошла на подиум, села на высокий стул. Тёмно-коричневые крупные /ЦЕНЗУРА/ отчаянно упирались в сетку кружевного бюстгальтера. Жидкое тело, смазанное временем лицо отталкивали и привлекали одновременно, превращая студию в ящик с двойным дном.
В глазах потемнело от смущения и Лиля отвела взгляд. С трудом справившись с собой девушка посмотрела на подиум ещё раз. Женщина невозмутимо меняла позы под указания фотографа. Администратор Дина стояла рядом — вдруг что понадобится. Парикмахера и визажиста не было видно. Никто не замечал Лилю. Никому не было до неё дела и это приносило облегчение, давало возможность перевести дух.
— Иди сюда! — вдруг крикнул ей фотограф. Лиля вздрогнула от неожиданности. — Иди! Я долго буду ждать? — Повелительный тон его голоса избавлял от сомнений, как любая непоколебимая сила требующая беспрекословного подчинения. Девушка подошла у он спросил у неё. — Смотри! Как тебе?
Лиля заглянула в камеру и ахнула. Кто эта женщина на фото? Взгляд скромно опущен вниз, длинные ресницы создают тень тайны, кольца кудрей мягко покоятся на её пышных белоснежных плечах. Мягкие линии груди лишь угадываются. Тонкое кружево белья — как завеса тайны.
— Работай, твоя очередь.
Девушка молча взяла в руки камеру, поймала взгляд модели. Сколько боли грязным илом тлеет на дне этих огромных грустных глаз! Лиля подошла ближе. Пухлые губы женщины растерянно приоткрылись, будто спрашивая: «Что со мной? Как это произошло? Как я стала жалкой версией себя, вынужденной доказывать — я ещё жива, я ещё существую?!»
Лиля делала один кадр за другим и не могла остановиться. Острое желание превратить изуродованное жизнью во вновь прекрасное затуманивало её разум. Нет, это была не жалость, а странная, непреодолимая потребность вернуть в небо сбитых птиц.
— Хватит. — Фотограф остановил её, когда Лиля притащила на подиум стул и влезла на него, снимая женщину сверху вниз, будто молящую прощения у Бога Марию Магдалину[1].— Он бегло просмотрел снимки. — Ты укоротила ей ноги. А здесь одна рука больше другой. Но неплохо. Главное поймала. — Он улыбнулся одним уголком своего плотно сжатого рта.
— Я тоже хочу посмотреть! — смущенно пробормотала женщина. И фотограф дал ей камеру.
— О боже?! Это я?! Спасибо, я знала, что ты — гений! — она неловко прижалась к нему тяжёлой обвислой /ЦЕНЗУРА/.
«Я не буду жалкой как она! Я не стану ею никогда!» — твёрдо сказала себе Лиля и спустилась с подиума. Её сердце бешено колотилось, захлёбываясь кровью, как бывает, если резко бежать и остановиться. Или уйти с головой в книгу и испугаться резкого хлопка за окном.
[1] Мария Магдалина — последовательница Иисуса Христа, христианская святая, мироносица. Происходила из галилейского города Магдала.