Лилю это злило. Вызывало зависть, которая сжимала её нутро в кулак — больно, противно, чуть ниже рёбер. Она бы не смогла надеть костюм на полразмера больше, к нему — грубые ботинки, нарисовать ярко-синие стрелки, зализать волосы назад — будто только вышла из душа. И невозмутимо выслушивать вопли фотографа. Лиля была из тех, кто два часа проводит перед зеркалом, изучая каждый свой изгиб, боится ошибок, перемен, чужих косых взглядов, открытых пространств, душных комнат, идеальности, полёта, высоты, глубины, неизвестности, денег, любви, страсти. Она была из тех, кто сто раз подумает, зажмурится, передумает… Но иногда зависть, злость или другие эмоции придавали ей сил. Ослепляли и она на какое-то время переставала лицезреть свои корявые жалкие страхи и сомнения. Проблема в том, что этот момент ей не всегда удавалось поймать.
— Ты кто? — бросил Лиле фотограф. Она рефлекторно сжалась, словно почувствовав боль. Он не говорил — он забивал гвозди. — А, новенькая… Понял. — Сказал он, не дождавшись её ответа и немного просветлел, что не делало его более дружелюбным. Лиля по-прежнему с трудом смотрела ему в глаза — пронзительно-чёрные.
Несмотря на увлечение фотографией она всегда опасалась фотографов. Ей казалось, что они видят то, что не видят другие — тень, свет, красоту и уродство не только тела, но и души человека. Подмечая каждую деталь — дрожащие ресницы, оттенок зубов, вмятинку на бедре. Видя вещи, на которые другой человек не обратит внимание. Могут отделяться от происходящего, перекраивая его на свой вкус игрой на полутонах и контрастах. Яркий дневной свет — и модель стара, как древняя труха. Мягкий искусственный — и она свежа, как роза. Это ли не власть? Это ли не сила?
— Сначала у нас частная съёмка. Потом коммерческая. Иди, поторопи дамочку, она в гримерке, — бросил он Лиле.
Девушка нехотя пошла в ту сторону, куда показал фотограф. Ей казалось неприличным ломиться к человеку, который переодевается и наводит красоту. Вдруг он там голый или ещё что.... Подойдя к двери, она робко потянула за ручку и хотела уже спросить разрешения — можно ли войти, но услышала голоса. Разговоры, смех. Будто там не место для переодевания, а балаган.
Лиля открыла дверь и поздоровалась с присутствующими, но её никто не заметил. Женщина — будущая героиня съемки продолжала сидеть на стуле и что-то оживленно рассказывать. Парикмахер продолжал укладывать её тёмные локоны в параллель о чём-то болтая. Визажист — припудривать лицо женщины и периодически отпускать пошлые шуточки.
Лиля не знала, что её удивляет больше — то, что женщина сидела перед парикмахершей и визажистом — мужчиной в чёрном кружевном белье, через которое прекрасно прорисовывались все её прелести, вплоть до самых интимных или её внешний вид. Она походила на мутное серо-бежевое желе с синими прожилками, которое перетянули трусами, бюстгальтером, поясом и чулками. В верхней части произведения злой гений налепил вытаращенные глаза, мазнул пару раз едко-красной помадой — получились губы. Этого ему показалось мало, и он шлепнул даме на макушку комок вытравленных краской в хлам кудряшек. При этом внутреннее чутьё подсказывало Лиле — дама относительно молода, слегка за сорок. Но выглядит гораздо старше.
Продолжение истории