Самораскрытие психолога (психотерапевта) — одна из самых спорных тем в психотерапии. Одни считают, что это нарушает границы, другие — что это делает терапию более человечной. Ирвин Ялом, известный своим открытым стилем работы, убеждён: умелое самораскрытие не вредит процессу, а наоборот — ускоряет его.
Когда терапевт делится чем-то личным, это может разрушить барьеры возникающие в консультировании. Например, после смерти матери Ялом рассказал об этом своей группе, ответил на все вопросы — даже на самые неудобные. Это не отвлекло участников, а, наоборот, сделало работу глубже. Люди увидели в нём живого человека, а не просто «специалиста», и это помогло им самим быть искреннее.
Но самораскрытие — не всегда про поддержку.
Иногда оно провоцирует сильные эмоции, которые двигают терапию вперёд. Однажды Ялом признался пациентке, переживающей потерю, что перед сеансом узнал о смерти родственника. Она разозлилась, обвинив его в попытке сравнить их горе. Однако именно этот гнев открыл путь к её скрытой боли, и терапия стала более продуктивной.
Раскрытие личной жизни — предостережения
Однако необходимы и предосторожности: помните, что, хотя у клиентов/пациентов и есть право на конфиденциальность, то у нас как у психологов/терапевтов его нет.
И никто не вправе требовать её от пациентов, которые в будущем могут консультироваться с другим терапевтом и которые должны иметь возможность свободно обсуждать самые разные вопросы.
Если есть какая-то информация, которую вы бы не хотели выносить на свет, не делитесь ею во время терапии.
Многие терапевты даже ещё более внимательны и заботятся о том, чтобы не делиться материалом, который вне контекста может быть неправильно истолкован.
Но не позволяйте этому соображению ограничить вашу работу и заставить вас быть чрезмерно осторожными и до такой степени закрытыми, что вы утратите собственную действенность.
Как отвечать на вопросы: модель раскрытия
Что делать, когда клиент спрашивает напрямую?
Если клиенты хотят узнать, женат ли я, есть ли у меня дети, понравился ли мне какой-нибудь фильм, читал ли я такую-то книгу или чувствовал ли себя неловко во время нашей случайной встречи на нейтральной территории, я всегда отвечаю им прямо.
Почему нет? Что в этом плохого? Как можно, оставаясь столь скрытным, добиться искренности в отношениях с другим человеком?
Конечно, у самораскрытия есть границы.
Терапевт не должен говорить то, о чём потом пожалеет, так как пациенты вправе обсуждать его слова с другими.
Некоторые терапевты считают обязательным для себя отвечать на вопрос следующей тирадой: «Я буду рад ответить вам, но сначала я бы хотел узнать как можно больше о причинах этого вопроса».
Иногда я сам использую этот подход, но всё же довольно редко нахожу преимущество в том, чтобы настоять на таком порядке («Сначала скажите вы, а затем я вам отвечу»).
Если я занимаюсь с новым клиентом, то часто стараюсь просто создать модель раскрытия и сохранить это происшествие в памяти, чтобы вернуться к нему позднее.
Парадокс в том, что излишняя закрытость вредит ещё больше.
Если терапевт боится признать даже мелкие слабости (например, почему он упомянул дорогой ресторан, а не закусочную), это мешает работе с реальными проблемами пациента.
Раскрытие терапевта никоим образом не мешает процессу изучения персональных проблем пациента. Делайте и то и другое!
Когда переносить анализ вопроса на потом
Если случаи, когда клиент задаёт вам вопросы, очень редки, вы можете проанализировать сам факт вопроса как зерно для мельницы и вернуться к нему позже.
Выбор определённого времени также необходимо учитывать.
Часто психолог может принять решение подождать до конца взаимодействия, иногда даже до следующего сеанса, а потом уже спросить:
«Мне кажется, что нечто необычное произошло на прошлой неделе: вы задавали мне личные вопросы. Не могли бы мы вернуться к этому моменту? Что для вас значил этот обмен? Что помогло вам подойти ко мне иначе? Что вы думаете о моём ответе?»
Прозрачность и универсальность терапевта
В индивидуальной терапии наши пациенты раскрывают многие чувства, которые испытываем и мы, терапевты, и у вас есть и время, и место для того, чтобы поделиться ими.
Если, например, клиентка говорит о чувстве вины из-за того, что после пары часов, проведённых с её пожилым отцом, у неё появляются мурашки по всему телу от нетерпения, я могу поделиться моим личным рекордом при посещении моей матери, составляющим около трёх часов.
Или если пациент обескуражен тем, что после двадцати часов терапии не происходит никаких улучшений, я, не колеблясь, обращаюсь к этому количеству как к «капле в море», рассматривая мои собственные сотни часов лечения на нескольких курсах терапии.
Или же, если пациенты ошеломлены напряжённостью перехода, я рассказываю о подобных чувствах, испытываемых мной, когда я сам проходил терапию.
Иногда клиенты сами сопротивляются тому, чтобы узнать о терапевте слишком много.
Кому-то важно верить в его «всемогущество», как в волшебника из страны Оз.
Одна пациентка Ялома даже отказалась смотреть на его костыли после операции — ей было страшно думать, что у терапевта есть «конец».
В заключение
Самораскрытие терапевта — не слабость, а инструмент.
Оно делает терапию честнее, а отношения — настоящими.
Главное — не бояться быть человеком, но помнить: раскрывать стоит только то, что действительно поможет пациенту, а не удовлетворит вашу потребность в признании.
На практике именно баланс между честностью и безопасностью вызывает у психологов больше всего сомнений. Как супервизор, я помогаю находить эту грань: анализировать запросы пациентов, проверять мотивы самораскрытия и превращать даже неловкие моменты в ресурс для терапии, не нарушая границ и не теряя себя.
А на этом пока всё. Ваши вопросы, истории и комментарии важны для меня — делитесь ими в комментариях!
С уважением,
Арсений Михайловский
Клинический психолог, АСТ-терапевт, супервизор.
* Предлагаю формат поддержки для психологов исключительно под Вас, где мы можем разобрать Ваш случай/вопросы через супервизию, наставничество или обучение — выбирайте формат и записывайтесь.
Справка о супервизии выдается по запросу.