В кино Майя Булгакова дебютировала в 1956 году в фильме «Вольница». Но признание, которое она так ждала, прошло мимо. Когда ей поступило предложение выступить на Московском фестивале молодежи с оркестром Леонида Утесова, она, конечно, согласилась.
Молодая певица, о которой никто до этого даже не слышал, заняла второе место, составив конкуренцию начинающей Эдите Пьехе.
ЗДЕСЬ НАЧАЛО ИСТОРИИ О ЖИЗНИ МАЙИ БУЛГАКОВОЙ:
Личную жизнь актриса пустила на самотек. Нет, она не поставила на себе крест, просто у нее была своя философия: мужчина должен дополнять, поддерживать, стимулировать к работе. А на деле выходило все наоборот, приходилось тащить на себе и быт, и обиды, и чужие амбиции.
Первым не выдержал муж Анатолий Ниточкин. Признался, что полюбил другую, и сам предложил развестись. Майя не плакала, не умоляла остаться.
— Мне не нужны твои алименты. И тебя я знать больше не хочу. Убирайся из нашей с Зиной жизни,- сказала она, как отрезала.
Свою дочь, проживающую у тещи в Краматорске, Ниточкин увидел только через двенадцать лет, и то мельком. Не сколько раз порывался сунуть бывшей жене деньги. Но характер у Булгаковой был железный.
— Не надо, - отрезала она. — У Зины все есть.
Правда, когда Ниточкин все же разбогател и однажды принес ей баснословные по тем временам три тысячи рублей, Майя чуть смягчилась:
— Спасибо. Пойдут на покупку новой квартиры.
Следующим человеком, вошедшим в жизнь Булгаковой, оказался Алексей Габрилович — сын маститого драматурга, сценариста, мастодонта советского кино Евгения Габриловича. Их роман развивался стремительно, и уже через пару месяцев он привел ее знакомиться с родителями.
Но те, узнав, что у избранницы сына за плечами брак и ребенок, пришли в ужас.
— Зачем тебе такая обуза? - заплакала мать. — Столько нормальных девушек вокруг...
— Я ее люблю, - коротко бросил Алексей.
—Любовь, - фыркнул отец. — Любовь пройдет. А дураком ты останешься на всю жизнь. Одумайся, пока не поздно.
Чувства оказалась сильнее родительского недовольства. Алексей настоял на своем, они поженились, но их семейная жизнь напоминала раскаленную лаву — страстную, непредсказуемую, полную эмоциональных взлетов и падений.
А потом Майя поняла, что беременна. Она ждала момента, чтобы сказать мужу об этом, думала, обрадуется, но вместо этого услышала:
— Ребенок не мой!
Булгакова не стала ничего доказывать, не пыталась спасти отношения. Просто собрала вещи и ушла. Когда же Алексей одумался и позже попробовал помириться, она ответила коротко и жестко:
— Да пошел ты! Чтобы тебя и близко не было.
Майя по-прежнему любила мужа, но простить не могла. Да и не хотела. Она была из тех женщин, которые скорее отрубят руку, чем протянут ее тому, кто однажды предал.
Машенька родилась зимой. За окном шел снег, в родильной палате пахло лекарствами и стерильным бельем, а молодая мама, вглядываясь в крошечное лицо дочурки, писала письма. Трогательные, отчаянные, полные боли и нежности. Письма, которые так и не были отправлены адресату.
"Я родила тебе дочь, - выводила она карандашом на мятом листочке. — Тебе она не нравится, а я смотрю на каждую черточку и вижу, какая она будет, когда я ее искупаю, и красиво приодену..."
Встречал Майю из роддома с кулечком в руках уже другой мужчина. Сын директора "Мосфильма" Александр Сурин появился в ее жизни незадолго до рождения Маши. Он работал на студии ассистентом режиссера, но, в отличие от многих "золотых мальчиков", не филонил. Таскал тяжелые катушки с пленкой, разносил чай операторам, мог сутками не спать на съемочной площадке.
Однажды он зашел в гримерку, где Майя ждала своей сцены. Она сидела в кресле, под глазами тени, взгляд, как у раненой волчицы. Сурин потом признавался друзьям:
— Я влюбился в нее сразу.
И начал ухаживать. Приносил ей горячий бульон в термосе, подкладывал под спину маленькую подушку, когда она уставала сидеть в неудобном кресле. Когда Майя узнала, что он из семьи директора «Мосфильма», сначала насторожилась. Думала, очередной мажор, которому скучно живется. Но Сурин оказался настойчив.
И однажды просто сказал:
— Я хочу быть рядом если позволишь.
И она позволила. Не потому, что поверила в любовь, она уже разучилась в нее верить. Просто хотела, чтобы у Маши был отец.
Родители Сурина, особенно мать, были в шоке. Снова женщина с прошлым, с детьми, с тяжелым характером? Они пытались отговорить сына, но Александр пригрозил:
— Пойдете против Майки, не увидите меня больше!
Этого хватило. Мать замолчала, отец вздохнул и махнул рукой.
Александр души не чаял в своих девочках. Мог встать в три ночи, потому что Маша заплакала, и укачивать ее до рассвета, что-то напевая. Он запоминал, какие конфеты любит Зина. Гладил платья жены и заботливо развешивал их на плечики.
А вот Майя не отвечала ему той же пламенной страстью, к которой он сам был готов. Она принимала заботу, кивала, иногда улыбалась краешком губ. Но чтобы броситься на шею, сказать "люблю" — этого не было. И Сурин, кажется, смирился.
Именно в это время Булгакова прошла пробы у Ларисы Шепитько — молодого, но очень жесткого режиссера, которую боялись даже матерые актеры. Рассказывали, что когда Майя впервые вошла в студию, Шепитько даже не удостоила ее взглядом. Сидела за столом, листала сценарий, покусывала дужку очков. Вокруг толпились ассистенты, операторы... Актриса стояла в дверях, никем не замеченная.
— Это кто? - не поднимая головы, бросила Шепитько кому-то в пространство.
— Булгакова. На главную, - прошелестел чей-то голос.
Режиссер наконец подняла глаза. Посмотрела так, что у Майи зачесались ладони. Нервничала, но виду не подавала. Шепитько была известна своим рентгеновским взглядом. Говорили, она видит актера насквозь: все его страхи, все тайны, все скелеты в шкафу. И если не нравится, выгоняет без объяснений.
— Заплачьте, - вдруг попросила она Майю.
Но Булгакова не заплакала, она тихо засмеялась, но так, что у стоящих за спиной побежали мурашки. Смех перешел в кашель, кашель во всхлип. И вдруг из глаз хлынуло.
Шепитько наблюдала за этим минуту... две...
— Через неделю начинаем,- сказала она коротко.
Сама Майя не верила, что ее утвердят. В кино ее знали как "эпизодницу", а тут вдруг предлагали сложнейшую, необычную роль. Слишком жирно, думала она. И худсовет был с ней согласен. Пробы Булгаковой забраковали категорически.
Но Шепитько уперлась и пошла на отчаянный риск: тайком вывезла неутвержденную актрису в Севастополь на натурные съемки и начала снимать, поставив руководство «Мосфильма» перед фактом.
Позже Майя вспоминала, что поначалу им было трудно друг с другом. Но молодой режиссер настойчиво вела артистку за собой, помогала открыть в себе новые творческие ресурсы.
Особая манера работы Шепитько с актерами даже стала легендой. Например, на съемках одной из сцен она лично стояла за камерой и говорила Булгаковой обидные слова, специально, чтобы вызвать нужные эмоции. При этом та не должна была реагировать словесно, только той гаммой чувств, которую режиссер хотела увидеть в кадре.
Съемки продлились полгода, и все это время Майя жила в другом городе. Прилетала домой раз в месяц на выходные, где ее ждали муж и дети. Но она, кажется, их совсем не замечала. Настолько вжилась в роль...
Продолжение истории о личной жизни Майи Булгаковой уже готово и будет выложено на канале в ДЗЕН. Чтобы не пропустить, рекомендую подписаться на каналы в МАХ или Телеграм , где я своевременно информирую о выходе нового материала.