Осень 1860 года выдалась на Симбирщине долгой и тёплой. Бабье лето растянулось чуть не до середины октября, и дети ходили в школу в одних рубашках, без тулупов. В классах было шумно, тесно, но весело. Елена Павловна, окрылённая успехами прошлого года, строила новые планы: хотела открыть при школе драматический кружок, выписывала из Симбирска книги для чтения вслух, договаривалась с отцом Иларионом о дополнительных беседах с детьми. Анисим помогал ей, как мог, но всё чаще задумывался о чём-то своём.
Он сидел на крыльце после уроков, смотрел на золотую листву, на низкое, прозрачное небо, и в голову приходили мысли, которые он не решался высказать вслух. Ему казалось, что жизнь его складывается правильно — школа, дети, Елена Павловна рядом, — но внутри всё равно жила та самая тоска, которую он не мог объяснить. Она не мешала, не давила, как раньше. Она просто была. Как дыхание. Как биение сердца.
В октябре, когда уже выпал первый снег, в школе случилось событие, которое обрадовало всех. Приехал Пётр Иванович из земства и объявил, что школе присвоили имя. Отныне она называлась Никольское начальное училище имени императора Александра II. Елена Павловна была тронута до слёз.
— Мы заслужили, — сказала она.
— Заслужили, — согласился Анисим.
В ноябре, когда уже установился санный путь, в село приехал Григорий с семьёй. Он привёз новость: Иван, его сын, закончил семинарию и получил место учителя в соседнем уезде.
— Теперь он будет работать, — сказал Григорий.
— Молодец, — ответил Анисим. — Передай ему, чтобы не забывал, зачем он это делает.
— Не забудет, — сказал Григорий. — Он вас помнит.
Они пробыли несколько дней, помогли по хозяйству, уехали.
В декабре, перед самым Рождеством, в школе устроили праздник. Дети читали стихи, пели песни, показывали сценки. Родители пришли, смотрели, улыбались. Елена Павловна была счастлива. Анисим тоже.
После праздника они сидели дома, пили чай с мёдом, разговаривали.
— Ты счастлив? — спросила она.
— Счастлив, — ответил он. — Не всегда, но счастлив.
— А тоска?
— Тоска никуда не делась, — сказал Анисим. — Но я перестал с ней бороться. Я принял её. Она часть меня.
— Это хорошо? — спросила она.
— Это правда, — ответил он.
Она взяла его за руку. Они сидели молча, глядя на огонь в печке. За окном падал снег, и в избе было тепло, и жизнь продолжалась.
В январе, когда морозы усилились, в школе начались новые занятия. Елена Павловна решила ввести уроки рукоделия для девочек. Она сама учила их вязать, вышивать, шить. Девочки занимались с охотой, мальчики смотрели, но не вмешивались. Анисим в это время вёл уроки грамоты, счёта, географии. Дети слушали, задавали вопросы, спорили. Ему нравилось. Он чувствовал, что нужен.
В феврале, когда уже запахло весной, в село приехал Фома. Он привёз новости — в Симбирске открылась воскресная школа для взрослых, и он там работает. Писал, что ему нравится, что он учит людей читать и писать, что они благодарны.
— Я рад за тебя, — сказал Анисим.
— Это вы меня научили, — ответил Фома. — Всему.
— Не я, — сказал Анисим. — Ты сам.
Фома пробыл в селе несколько дней, помогал в школе, ходил по гостям. Уезжая, сказал:
— Вы для меня как отец. Спасибо вам.
— Не за что, — ответил Анисим.
В марте, когда уже начали таять сугробы, в школе начались экзамены. Дети показывали, чему научились за год. Читали, писали, считали. Родители приходили, гордились, плакали. Елена Павловна была довольна. Анисим тоже.
После экзаменов они подвели итоги. Пятеро учеников получили похвальные листы и рекомендации для поступления в уездное училище.
— Они смогут учиться дальше, — сказала Елена Павловна. — Это наша победа.
— Наша, — согласился Анисим.
В апреле, когда уже начали сеять, в село приехал Пётр Иванович с новостью: земство решило открыть при школе метеорологическую станцию. Теперь дети могли наблюдать за погодой, записывать показания, учиться анализировать.
— Это будет полезно, — сказал он.
— Полезно, — согласилась Елена Павловна.
В мае, когда уже зацвели сады, в селе случилось событие, которое обрадовало всех. Приехал Григорий с женой и сыном. Иван, который теперь работал учителем, привёз свои первые успехи.
— Мои ученики тоже сдали экзамены, — сказал он.
— Молодец, — сказал Анисим. — Продолжай в том же духе.
Они пробыли несколько дней, помогли по хозяйству, уехали.
В июне, когда уже поспели ягоды, Анисим получил письмо от своего давнего знакомого из Симбирска. Тот предлагал ему место инспектора народных училищ. Работа была ответственная, разъездная, с хорошим жалованьем.
— Ты поедешь? — спросила Елена Павловна.
— Нет, — ответил Анисим. — Моё место здесь.
— Не жалеешь?
— Ни разу, — сказал он.
В июле, когда уже начался сенокос, в школе начались каникулы. Елена Павловна уехала в Симбирск за книгами, Анисим остался один. Он работал в поле, помогал соседям, читал по вечерам. Тоска, которая была его постоянным спутником, не мешала ему. Она была как старый друг, который сидит рядом и молчит.
В августе, когда уже начали убирать хлеб, Елена Павловна вернулась. Она привезла новые книги, карты, таблицы. Радовалась, рассказывала. Анисим слушал, кивал.
— Ты не скучал? — спросила она.
— Скучал, — ответил он.
— И я скучала.
Они обнялись.
В сентябре, когда уже похолодало, школа открылась снова. Детей пришло ещё больше. Елена Павловна, Анисим, Константин, Дуня и две молодые учительницы едва справлялись. Но они были счастливы.
В октябре, когда уже выпал первый снег, Анисим сидел на крыльце, смотрел на звёзды. Елена Павловна вышла, села рядом.
— О чём думаешь? — спросила она.
— О том, что год прошёл, — ответил он. — А мы всё ещё здесь.
— Здесь, — сказала она. — И это главное.
Он обнял её. За окном падал снег, и в избе было тепло, и жизнь продолжалась.
В ноябре, когда уже установился санный путь, в село приехал Пётр Иванович с проверкой. Он осмотрел школу, поговорил с учителями, с детьми, с родителями. Остался доволен.
— Вы делаете большое дело, — сказал он. — Продолжайте.
— Продолжим, — ответила Елена Павловна.
В декабре, перед самым Рождеством, в школе устроили праздник. Дети читали стихи, пели песни, показывали сценки. Родители пришли, смотрели, улыбались. Елена Павловна была счастлива. Анисим тоже.
После праздника они сидели дома, пили чай с мёдом, разговаривали.
— Ты знаешь, — сказал он вдруг, — я ведь всю жизнь искал смысл. В вере, в церкви, в службе. А нашёл его здесь. В школе. В детях. В тебе.
— Я рада, — сказала она.
— Я тоже рад, — ответил он.
Она взяла его за руку. Они сидели молча, глядя на огонь в печке. За окном падал снег, и в избе было тепло, и жизнь продолжалась.
Зима 1860 года укрыла село Никольское глубокими снегами. Дни стояли морозные, ясные, и дети бежали в школу с радостью — там было тепло, светло и уютно. Елена Павловна украсила классы к Рождеству: повесила гирлянды из бумажных цветов, поставила в углу небольшую ёлку, которую принёс Анисим из леса. Дети готовили стихи и песни, учительницы шили костюмы для сценок. В школе пахло хвоей, воском и чем-то ещё, неуловимым, что напоминало детство, веру, чудо.
Анисим в эти дни был спокойнее обычного. Он помогал готовить праздник, но чаще сидел в своём углу, перебирал старые бумаги, письма, записи. Елена Павловна заглядывала к нему, но не мешала. Она знала, что ему нужно время, чтобы подвести итоги.
В канун Рождества в школе устроили большой праздник. Дети читали стихи, пели песни, показывали сценки. Родители пришли, смотрели, улыбались, плакали. Елена Павловна была счастлива. Анисим тоже. Он стоял в углу, смотрел на эту суету, на горящие глаза детей, на улыбающихся родителей, и думал о том, что всё это создано ими — им и ею. Это была их школа. Их жизнь. Их победа.
После праздника, когда все разошлись, они остались вдвоём. Сидели у печки, пили чай с мёдом, молчали. За окном падал снег, и в избе было тепло.
— Ты знаешь, — сказал он, — я ведь боялся, что не справлюсь. Когда оставил церковь, когда переехал сюда, когда мы начали это дело.
— Я знаю, — ответила она.
— А теперь я вижу, что всё было не зря. Дети учатся. Родители гордятся. Школа растёт.
— Это ты не зря, — сказала она. — Это всё ты.
— Нет, — покачал он головой. — Это мы. Вместе.
Она улыбнулась.
— Ты всё ещё тоскуешь? — спросила она.
— Тоскую, — ответил он. — Но теперь я понимаю, что это не болезнь. Это память. О том, что было. О том, что прошло. О том, что могло быть, но не случилось.
— Это помогает?
— Помогает, — сказал он. — Напоминает, что жизнь не вечна. Что надо ценить каждый день. Каждого человека. Каждую минуту.
Она взяла его за руку.
В январе, когда морозы усилились, в школу пришла новость: Пётр Иванович из земства сообщил, что на следующий год школе выделят средства на строительство нового корпуса. Старое здание стало слишком тесным, и Елена Павловна давно мечтала о расширении.
— Теперь у нас будет настоящая школа, — сказала она.
— У нас уже настоящая, — ответил Анисим.
— Ещё более настоящая, — улыбнулась она.
В феврале, когда уже запахло весной, в село приехал Григорий с семьёй. Иван, его сын, привёз новость: его назначили инспектором народных училищ в уезде.
— Это большая ответственность, — сказал Анисим.
— Я справлюсь, — ответил Иван. — Вы меня научили.
— Не я, — сказал Анисим. — Ты сам.
Они пробыли несколько дней, помогли по хозяйству, уехали.
В марте, когда уже начали таять сугробы, в школе начались экзамены. Дети показывали, чему научились за год. Читали, писали, считали. Родители приходили, гордились, плакали. Елена Павловна была довольна. Анисим тоже.
После экзаменов они подвели итоги. Шестеро учеников получили похвальные листы и рекомендации для поступления в уездное училище. Двое из них были из бедных семей, и Елена Павловна пообещала помочь им с оплатой.
— Они не должны бросать учёбу, — сказала она. — У них есть способности.
— Ты добрая, — сказал Анисим.
— Нет, — ответила она. — Я справедливая.
В апреле, когда уже начали сеять, в село приехал Пётр Иванович с новостью: земство решило открыть при школе бесплатную столовую для детей из бедных семей. Теперь никто не будет голодным.
— Это ваша заслуга, — сказал он Елене Павловне. — Вы доказали, что школа нужна.
— Это наша общая заслуга, — ответила она.
В мае, когда уже зацвели сады, Анисим и Елена Павловна сидели на крыльце, смотрели на закат. Было тихо, тепло, и где-то вдалеке пел соловей.
— Ты знаешь, — сказал он, — я ведь не жалею, что оставил церковь.
— Я знаю, — ответила она.
— Я не жалею, что остался здесь. Что встретил тебя. Что мы создали эту школу.
— И я не жалею, — сказала она.
— А тоска? — спросил он.
— Тоска никуда не делась, — сказал он. — Но она больше не мучает. Она напоминает мне, что я живой.
Она прижалась к нему.
— Ты живой, — сказала она. — Самый живой из всех, кого я знаю.
Он обнял её.
В июне, когда уже поспели ягоды, Анисим получил письмо от Фомы. Тот писал, что женился, что его жена тоже учительница, что они открыли свою школу в соседнем уезде. Писал, что благодарен за всё, чему его научили.
— Растёт человек, — сказал Анисим.
— Растёт, — согласилась Елена Павловна.
В июле, когда уже начался сенокос, в школе начались каникулы. Елена Павловна уехала в Симбирск за книгами, Анисим остался один. Он работал в поле, помогал соседям, читал по вечерам. Тоска была с ним, но не мешала. Она была как старый друг, который понимает без слов.
В августе, когда уже начали убирать хлеб, Елена Павловна вернулась. Она привезла новые книги, карты, таблицы. Радовалась, рассказывала. Анисим слушал, кивал.
— Ты не скучал? — спросила она.
— Скучал, — ответил он.
— И я скучала.
Они обнялись.
В сентябре, когда уже похолодало, школа открылась снова. Детей пришло ещё больше. Елена Павловна, Анисим, Константин, Дуня и три молодые учительницы едва справлялись. Но они были счастливы.
В октябре, когда уже выпал первый снег, Анисим сидел на крыльце, смотрел на звёзды. Елена Павловна вышла, села рядом.
— О чём думаешь? — спросила она.
— О том, что год прошёл, — ответил он. — А мы всё ещё здесь.
— Здесь, — сказала она. — И это главное.
Он обнял её.
— Знаешь, — сказал он, — я ведь всю жизнь искал Бога. В церкви, в молитве, в вере. А нашёл Его здесь. В тебе. В школе. В детях.
— Ты нашёл Его в себе, — сказала она.
— Может быть, — ответил он.
Она взяла его за руку.
За окном падал снег, и в избе было тепло, и жизнь продолжалась.
Конец
Продолжение тут
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :