Рассказы | Максим Бутримов

Все главы Осень 1924 года выдалась на Кубани золотой и щедрой. Степь стояла в багрянце и желтизне, подсолнухи уже срезали, хлеб убрали, и на полях чернели стерня да редкие копны соломы. В станице пахло дымом, печёным хлебом и антоновскими яблоками — их уродилось в тот год столько, что Матрёна засушила целых три мешка, законсервировала в бочке, а остальное раздала соседям. Дети ели яблоки впрок, и у Ваньки даже живот болел от сладкого. Матрёна ругалась, но в душе радовалась — слава Богу, есть чем кормить...

Все главы Весна 1924 года, после всех тревог и болезней, наконец-то вступила в свои права. Март выдался тёплым, солнечным, и снег сошёл почти за неделю. Потекли ручьи, зажурчали, запели птицы, и станица ожила. Люди выходили на улицу, грелись на солнце, разговаривали. Война и голод понемногу забывались, уходили в прошлое, как страшный сон. Матрёна, выйдя на крыльцо с маленьким Демьяном на руках, щурилась от яркого света и чувствовала, как тепло разливается по телу. Жизнь продолжалась. Дети росли. Гришка, которому уже шёл тринадцатый год, стал настоящим мужчиной в доме...

Все главы Весна 1924 года выдалась на Кубани дружная и тёплая. Снег сошёл быстро, обнажив чёрную, жирную землю, и уже в конце марта на пригорках показалась первая травка. В станице готовились к севу. Колхоз выделил семена, лошадей, инвентарь, и люди работали от зари до зари. Евграф пропадал в поле вместе с бригадой плотников — чинили плуги, бороны, телеги. Матрёна тоже работала, но больше по дому и огороду. Пятеро детей требовали заботы, и она едва успевала кормить, стирать, убирать. В апреле случилось то, что заставило Матрёну забыть обо всём на свете...

Все главы 1921 год пришёл на Кубань с голодом. Хлеба не было. Колхоз, который только начал набирать силу, не дал урожая — семена были плохие, земля истощённая, люди работали без веры, без надежды. Матрёна, как и все бабы, выходила в поле, но знала, что осенью им снова нечего будет есть. Она копила каждую крошку, берегла каждую картофелину. Дети просили есть, и она отдавала им последнее, сама оставаясь голодной. Евграф работал от зари до зари, но силы его оставляли. Контузия давала о себе знать: он часто жаловался на головные боли, на слабость в руках, на то, что не может спать по ночам...

Все главы После того как Евграф ушёл в белый отряд, жизнь в хате Коршуновых замерла. Матрёна просыпалась по ночам от того, что казалось: она слышит его шаги, его кашель, его тяжёлое дыхание. Но вокруг была только тишина, та самая, которая бывает, когда человек, заполнявший собой всё пространство, исчезает. Гришка, ещё не понимая до конца, что случилось, стал тише, реже бегал по улице, больше сидел дома, смотрел на мать большими, вопросительными глазами. Машутка жала к Матрёне, как цыплёнок к наседке, и плакала по ночам, звала тятю...

Все главы Лето 1918 года выдалось жарким и тревожным. Степь выгорела до желтизны, и ветер гнал по ней пыльные вихри, которые закручивались столбами и уходили в небо, словно предвещая что-то недоброе. Хлеба созрели, но убирать их было некому — мужики либо ушли в отряды, либо прятались по лесам, боясь, что их заберут. Бабы работали в поле сами, таскали мешки, косили серпами, возили снопы на лошадях, которых чудом не реквизировали. Матрёна работала наравне со всеми, хотя после родов ещё не окрепла. Гришка помогал, как мог, Машутка сидела с Ванькой...

Все главы Последние дни 1917 года тянулись медленно, как застывшая смола. Снег валил густыми хлопьями, укрывая станицу белым саваном. В хатах горели свечи, люди готовились встретить Новый год — тихо, без прежнего размаха, без песен и плясок. Не до того было. Война, смута, голод — всё это давило, не давало вздохнуть полной грудью. Но дети есть дети. Гришка бегал по двору, лепил снежную бабу, радовался морозу. Машутка помогала матери печь пироги — из той муки, что ещё оставалась с осени. Ванька, маленький, лежал в люльке, таращил глазёнки, и Матрёна, глядя на него, забывала о тревогах...

Все главы Декабрь 1917 года выдался морозным и снежным. Кубань, обычно зелёная даже зимой, теперь лежала белая, искристая, и степь за станицей казалась бескрайним полотном, по которому ветер рисовал замысловатые узоры. В хате Коршуновых было тепло — дрова ещё были, и Матрёна берегла их, топила печь понемногу, но часто, чтобы дети не мёрзли. Гришка и Машутка играли на полу, строили из лучинок домики, и их смех, такой звонкий, такой живой, иногда пробивал ту глухую стену, которой окружил себя Евграф...

Все главы После возвращения Евграфа из госпиталя прошло уже несколько месяцев, но жизнь в хате Коршуновых так и не вошла в прежнюю колею. Евграф был рядом — он сидел за одним столом, спал на одной постели, дышал одним воздухом, — но между ним и Матрёной будто выросла невидимая стена. Он не улыбался, не шутил, не играл с детьми. Он работал — молча, тяжело, от зари до зари. Вставал затемно, уходил в поле, возвращался, когда уже темнело. Детей не замечал. Гришка подходил, трогал за рукав, звал: «Тятя!», а он смотрел на него как на чужого и отворачивался...

Все главы Кубань в те годы была краем вольным, сытым и гордым. Земля здесь чернозёмная, жирная, давала такие урожаи, что хлеб не успевали вывозить. Пшеница стояла стеной в рост человека, подсолнухи кивали жёлтыми головами, и сады ломились от яблок, груш, вишен. Река Кубань текла широкая, спокойная, и на её берегах раскинулись станицы — белые хаты под черепицей, с резными наличниками, с палисадниками, где цвели мальвы и бархатцы. Воздух здесь был густой, сладкий, замешанный на запахах цветущих трав, нагретой земли и конского пота...

Все главы Николай Воронин, лесник, проживший в своей сторожке почти сорок лет, умирал не в городе, не в больнице, а там, где жил, — в лесу. Анна, его дочь, заметила, что отец стал тише, медленнее, чаще садился на крыльцо и подолгу смотрел на сосны, не говоря ни слова. Он почти не брал ружьё в обходы, поручал участки помощникам, а сам сидел, слушал, ждал. Чего — не говорил, но она знала. Он ждал того же, чего ждала когда-то её прабабка: покоя. В тот день, в конце августа, когда лес уже начал желтеть, а по утрам стелились туманы, Николай попросил: — Своди меня на Выг...

Все главы Николай Воронин, средний сын Петра и Клавдии, родился в 1955 году, когда его дед Демьян уже лежал под кедром, а бабушка Анна ещё была жива, но видела плохо и почти не вставала. Он не помнил её — только по рассказам, по фотографиям, по той тетради, которую она оставила, исписанную мелким, старательным почерком. Но что-то от неё передалось ему без слов. Какая-то тяга к лесу, к тишине, к одиночеству, которое не пугало, а успокаивало. Ему было семь лет, когда он впервые ушёл в лес один. Мать искала его полдня, плакала, ругала, но он не понимал, за что...