Его встретили сразу. Не как гостя, а как актив, прибывший к месту эксплуатации.
Первый, кого он увидел, ступив на палубу «Вызова», был он. Крупный, под два метра ростом, мужчина с лицом, на котором время и обстоятельства высекли не морщины, а что-то вроде брони. Короткая стрижка, темная, дорогая полевая форма без каких-либо опознавательных знаков. Он не подошел — он возник, словно материализовался из солнечных бликов, играющих на полированном металле. Его движения были пугающе экономичны — ни одного лишнего мускула.
Взгляд холодных, цвета мокрого асфальта, глаз скользнул по Михаилу с головы до ног, быстрый и безжалостный, как сканер.
— Орлов, Сергей Петрович. Начальник безопасности, — голос был ровным, без интонаций. Он пожал руку. Рукопожатие не было попыткой подавить — это была констатация факта физического превосходства. — Ваши вещи уже в каюте. Пройдемте.
Михаил молча кивнул, следуя за его широкой спиной.
«Спецназ. Скорее всего, ГРУ. Прошел через пару горячих точек, судя по взгляду — видел вещи похуже трупов. Циник. Прагматик. Функция, а не человек», — автоматически, по старой привычке, составлял он досье в голове.
Орлов приоткрыл дверь в просторную, но аскетичную каюту и сделал шаг в сторону.
— Пятнадцать минут. Затем — на палубу, брифинг.
Воздух в каюте был густым и спертым, пахшем остывшим кофе, пылью старых книг и едва уловимым запахом озона от электроники. За столом, буквально заваленным разрозненными картами, схемами и потрепанными фолиантами, сидел сухонький, чуть сгорбленный мужчина в мятом пиджачке. Его большие, невероятно выразительные глаза за толстыми линзами очков горели фанатичным огнем, который, казалось, освещал и без того яркую лампу под потолком.
Увидев Михаила, он отложил циркуль, с помощью которого что-то вымерял на карте с концентрическими кругами, и поднялся, его движения были резкими, порывистыми, словно у марионетки.
— А, наш новый командор! Наконец-то! — воскликнул он, протягивая костлявую, холодную руку. — Белов, Лев Николаевич. Профессор. Я уж думал, вас в последний момент заменят. Мы с ассистентом Швецовым здесь уже вторые сутки томимся. Вчера вот врач наша, Зайцева, подселилась. А вы — последний пазл. Команда в сборе, чтобы прикоснуться к величайшей тайне — Атлантиде!
Михаил кивнул, его рукопожатие было кратким, сильным.
— Волков. Михаил, — он сбросил тяжелый рюкзак на койку. — Меня не заменяют. Я отрабатываю.
В его голосе прозвучала плохо скрытая грань, и Белов, будто сканером, прошелся по его лицу взглядом.
— Понимаю, — сказал профессор, и в его тоне появилась странная, почти клиническая заинтересованность. — Нередкий здесь мотив. Орлов, наш «Босс» — эффективен, но лишен романтики. Дима-техник отбывает номер за большие деньги. Зайцева... кто знает, что движет военным врачом. А вы... вы здесь, потому что вам некуда больше идти. Интересный спектр мотиваций для величайшего открытия века, не находите?
Пока профессор говорил, Михаил скользнул взглядом по каюте, оценивая обстановку с профессиональной холодностью. Стеллаж, забитый книгами в разрозненных переплетах — от советских учебников по тектонике до зарубежных монографий по палеоклиматологии. На столе, рядом с современным защищенным ноутбуком, лежали распечатанные на серой грубой бумаге статьи с кривыми графиками и спектрограммами — судя по пометкам, это были труды самого Белова. Карты были испещрены не привычными изобатами, а странными концентрическими кругами и стрелками, расходящимися от одной точки, помеченной жирным крестом. Рядом валялся штангенциркуль и калькулятор старого образца.
— Вы многое подмечаете для человека, который вещает об Атлантиде, — безразлично бросил Михаил, расстегивая молнию на куртке.
— Наблюдение — основа науки! — оживился Белов. — И я наблюдаю странности. Команда «Вызова», основная, они... отстраненные. Как будто мы, пассажиры, невидимы. А вчера я случайно подслушал разговор у рубки... Едва наша группа погружения соберется, управление судном перейдет к самому Сереброву. Он будет командовать отсюда, из своей каюты, будто мы на дистанционном управлении.
В этот момент сверху, с палубы, донесся нарастающий гул, который быстро перешел в оглушительный рев. Потолок задрожал. Это был вертолет. Звук работающих турбин достиг пика, затем стал удаляться, затихая в океанской дали.
Белов многозначительно поднял бровь, глядя на потолок.
— Вот. Видите? Технический персонал и часть экипажа, которые не входят в «круг избранных», покинули нас. Мы остались в прекрасной компании.
Михаил молча выслушал, его лицо не выразило ничего, кроме усталого безразличия. Он отвернулся и короткими, точными шагами подошел к раковине. Резко повернул кран, и ледяная вода с примесью ржавчины с шумом хлынула на его руки. Он плеснул ее в лицо, и резкий холод на коже стал единственным ощущением, которое казалось ему по-настоящему реальным в этом сумасшедшем доме. Он поднял голову и поймал свое отражение в зеркале — уставшие глаза, напряженные скулы, капли воды, стекающие по вискам. За спиной в его отражении маячила фигура профессора.
— И что? — голос Михаила прозвучал приглушенно, пока он вытирал лицо ладонью. — Вы один из тех, кто везде ищет теорию заговора?
— Ни в коем разе! — профессор воздел руки, как бы отстраняясь от подобного обвинения. — Я ищу закономерности! А они, молодой человек, кричащие. И это лишь подтверждает масштаб того, с чем мы имеем дело!
— И с чем же, по-вашему, мы имеем дело, Лев Николаевич? — Михаил медленно вытер лицо рукавом, его голос был устало-насмешлив. — Если отбросить высокую материю... Похоже, мы здесь для того, чтобы найти новую игрушку для избалованного мальчишки с деньгами.
Белов на секунду смутился, будто эта суровая формулировка резанула его по живому.
— Вы несправедливы, молодой человек! — поправил очки. — Да, Виктор Леонидович человек своеобразный. Прагматик. Но он предоставил ресурсы! Без него эта экспедиция осталась бы пачкой моих статей на серой бумаге! Он понимает, что за этим стоит нечто большее, чем артефакт. Власть. Технологическое превосходство. Его мотивы... вторичны. Важен результат!
Михаил, не находя возражений, лишь коротко и безразлично хмыкнул, отвернувшись к иллюминатору, за которым клубился свинцовый туман. Этот жест, полный молчаливого скепсиса, стал для профессора последней каплей.
— А кстати, о предприятии! — глаза Белова загорелись с новой силой, будто он только и ждал этого перехода, чтобы снова увести разговор в свою стихию. Он схватил со стола одну из серых распечаток, тряся ею в воздухе. — Понимаете, официальная наука — это клуб высокомерных слепцов!
Пока профессор, разгоряченный, расхаживал по каюте и жестикулировал, его речь лилась сплошным потоком. Михаил, используя этот шумовой фон, действовал на автомате: бегло осмотрел застежки на своем рюкзаке, поправил залом на куртке, висящей на крюке. Эти незначительные действия были ритуалом, возвращающим ощущение контроля.
—...Они тыкают пальцами в свои сверхточные приборы и не видят океана за каплей воды на линзе! Но мы-то с вами... мы-то видим! Мы смотрим в корень! — Белов, наконец, замолчал, переводя дух.
В наступившей тишине Михаил выдержал небольшую, но вежливую паузу, давая профессору понять, что его выслушали.
— Понимаю, Лев Николаевич, — голос Волкова снова стал ровным, деловым, без тени предыдущей колкости. — Ваша убежденность... впечатляет. Но, с вашего позволения, мне нужно на палубу. Доложить о прибытии. Разобрать снаряжение.
Он не стал ждать ответа, кивнув профессору на прощание, и вышел в коридор, оставив Белова наедине с его картами, распечатками и великой тайной, которая для одного была смыслом жизни, а для другого — лишь средством для оплаты другого, куда более важного счета.
Выйдя из душной каюты, Михаил по узкому, слабо освещенному коридору поднялся по крутому трапу наверх. Стальная палуба встретила его порывом свежего, соленого ветра, который крепчал с каждой минутой, завывая в растяжках мачт. Воздух, пахнущий океаном, соляркой и свежеокрашенным металлом, был глотком свободы после удушья профессорских теорий.