Начало истории здесь:
зюнко была свободна и наконец могла вернуться. Рано утром 15 апреля она приехала к дому в Кокуракита и вошла внутрь. Семья провела её в гостиную, где на столе стояла фотография Мацунаги с предсмертной запиской. Дзюнко зажгла благовония и с остальными села напротив, сложив руки в молитве. Ей было немного совестно из-за его смерти, но что бы там ни было дальше, Мацунага уже не вернётся.
Внезапно, двери шкафа распахнулись. Мацунага одним ударом повалил Дзюнко на пол и стал срывать с неё одежду. Сестра схватила её за ноги, наваливаясь сверху всем весом. Старший сын, смеясь, выбежал с ножом в руках, пока рыдающая Сизуми уносила младшего в другую комнату. Всё было ложью.
8 апреля Мацунага проснулся и нигде не мог найти Дзюнко. Ярость от неповиновения тут же сменилась ужасом - вдруг она пошла в полицию? Но время шло, а за ним всё не являлись, значит дело было в другом. Для начала он вытащил Кёко из другой квартиры и приказал следить за старшим сыном, а сам пошёл искать младшего. Нашёлся тот почти сразу, ведь первым делом Мацунага позвонил семье Дзюнко. Те отказались её выдавать, потому он намекнул, что Дзюнко разыскивают не только за мошенничество, ведь она убила и расчленила Кумио, а также столкнула Сатико в море. Боясь такого позора, её родители тут же полностью подчинились и согласились на спектакль с самоубийством.
Для Дзюнко, тем временем, ужас только начинался. Избиения и пытки током стали нормой, а Мацунага заставлял её поминутно рассказывать где она была и что делала в Ифуине, правдивость ответов не имела значения. Даже вне допросов малейший проступок мог привести к новым истязаниям, будь то «слишком громко поставленная тарелка», «слишком недовольное лицо» или даже «потерянное время из-за ударов током». Ожоги были настолько сильными, что некоторые заживали год, а прожжённые до костей мизинец и безымянный палец на ноге срослись воедино. Мацунагу это не волновало, он лишь приговаривал «такие, как ты, должны умирать не сразу - пусть отвалятся руки-ноги и мучайся». Попутно он заставил её звонить тем двум женщинами и осыпать их оскорблениями, требовать денег за те полдня обучения или даже обвинять в низкой зарплате. Похоже, он затем пытался содрать с них денег и звонил, угрожая, что придёт с инспекцией. Хозяйка просто передала трубку владельцу, тот рявкнул «ну, приезжай, я жду» и больше Мацунага не звонил.
Но что было ещё хуже, это происшествие вернуло ему доступ к семье Огата, чем он тут же воспользовался. Уже 22 апреля Такашигэ занял 3 миллиона йен у Ассоциации сельхоз кооперативов Куруме и отдал их Футоши в качестве средств на содержание. Родня поверила, что нет иного пути, кроме как скрывать Дзюнко до истечения срока давности, а его «богатый опыт и технологии для укрытия от полиции» стоили немало. Кроме того, Мацунага убедил её отца заменить трубы в квартире, чтобы скрыть следы преступления и помочь дочери. Тот, не особо вдаваясь, согласился и сделал себя соучастником. Прессинг семьи совершался также ежедневными звонками и требованиями визитов, он постоянно напоминал им, что «знает все их секреты и прослушивает телефоны». Паранойя зашла так далеко, что даже на работе Такашигэ проговорился, что у его дочери проблемы и за ними следят.
Впрочем, был один человек, чьё положение улучшилось. После смерти отца Кёко держали в ванной, продолжая бить током и угрожая, что полиция просто посадит её за убийство Кумио. Она ждала смерти, но бежать боялась - казалось, что отец всё ещё был там и побег означал бы предательство. Однако, после исчезновения Дзюнко ей выпала роль няньки для детей парочки, что сильно упростило ей жизнь, а когда Дзюнко вернулась, то заняла её место на самом дне иерархии. Теперь уже она ела нормальную еду, а Дзюнко подбирала остатки с пола. Теперь она спала на футоне, пока та спала на газете. Теперь она следила за всеми её проступками и докладывала, за что её тут же наказывали. Конечно, по настроению Мацунага мог сорваться и на ней, но теперь это случалось гораздо реже.
Эта смена положений проявила себя уже в мае, когда Кёко и Дзюнко по приказу Мацунаги поехали в Симоносеки - у того в Ямагути была новая любовница, но чтобы скрыть свой текущий адрес, он заставил их отправить ей письмо из другого города. Хотя Дзюнко покорно терпела все издевательства, ей не выдали даже туфель и шла она в обычных сланцах. На вокзале она внезапно сорвалась и, перебежав через пути, попыталась скрыться на такси. Однако, Кёко настигла её и начала колотить руками по дверям, чем привлекла внимание толпы, после чего Дзюнко испугалась и вышла из машины. Мацунагу это разозлило ещё больше, потому пытать её он начал с особым остервенением. Нанося удары током по лицу, он заставлял её смеяться и повторять «Электричество - мой друг», а если та не могла из-за боли, кричал «значит Кумио пытать тебе нравилось, а самой больно?!» Теперь её родители не просто присутствовали во время таких сеансов, а иногда даже помогали.
Соучастие, конечно же, никак не поднимало их статус в глазах Мацунаги. В том же мае Такашигэ получил кредит на 5 миллионов йен под лживое обещание провести благоустройство территории, даже составил фальшивую смету. Уже в июне Сизуми заняла у сестры 4 миллиона со словами «у Дзюнко проблемы, но эти деньги их решат раз и навсегда». Конечно же, ничего не решилось и всего через две недели Такашигэ занял миллион у племянницы, под предлогом оплаты перевода прав на рисовые поля на зятя, а ещё через три он взял кредит ещё в 3.5 миллиона на ремонт своего дома. Ничего из этого, очевидно, сделано не было и все деньги ушли в карман Мацунаги. Тот в ответ только всё больше срывался на Сизуми, ведь та якобы позволила Дзюнко сбежать в Ифуин и теперь ему приходится всё это разгребать. В отместку он начал легонько бить током и её.
Он всё плотнее втягивал их в зависимость от себя. Если раньше они приезжали раз в два-три дня, то после второго побега они наведывались ежедневно. Дорога занимала два часа, потому после работы и домашних дел они приезжали туда где-то в 9 часов, пили с ним до глубокой ночи и затем возвращались домой под утро. Каждый раз они обсуждали что теперь делать с Дзюнко и Мацунага просто переливал из пустого в порожнее - если те решали её забрать, он тут же намекал, что они с ней не совладают, а если соглашались оставить, то намекал, что на это нужны деньги. Когда возник реальный шанс забрать дочь в обмен на отступные, тот и вовсе обвёл их вокруг пальца. Взяв деньги, он заявил Дзюнко, что детей не отдаст и в итоге та уходить к родителям отказалась.
Даже таких огромных денег ему было мало, потому вовлекать он начинает и сестру Дзюнко - Риеко. Правда, у этого замысла был огромный недостаток. Муж Риеко - Казуя, не был кровно связан с Дзюнко и всё ещё держал на ту зло за попытки сорвать свадьбу, потому легко мог дать отпор творившемуся безумию. Кроме того, раньше он работал полицейским, что ещё сильнее пугало Мацунагу, потому с ним он был почтителен и изо всех сил добивался его расположения. Во время попоек он хвалил его и сравнивал с семьей Огата, готовя почву для первого удара. Сперва он раскрыл, что несмотря на обещания, Такашигэ так и не внёс его в семейный реестр, тем самым лишая его наследства семьи жены. Первые семена вражды были посеяны и хотя семья могла загладить вину, просто внеся Казую в реестр, Мацунага и не думал останавливаться. Во время следующих попоек он стал намекать, что после исключения Дзюнко её родителям надо было срочно выдать Риеко замуж, чтобы у семьи были наследники, и его брак - лишь фикция. Все возражения он легко отразил, раскрыв что его жена не просто не была невинной, а даже успела втайне сделать аборт, признавшись в этом лишь самой близкой подруге. «И даже после замужества у неё был роман с коллегой» - добавлял он, хоть и неясно было ли это правдой. Раз за разом разжигая скандалы, Мацунага занимал сторону Казуи, передавая тому что семья могла ляпнуть по неосторожности и постепенно настроил его против них. Футоши даже начал обещать что решит вопрос с регистрацией, но сам же между делом попросил Казую поменять плитку в ванной, чтобы скрыть улики. Казуя начал ездить вместе со всей семьёй, а Мацунага всё сильнее подзуживал того. «Они тебя не уважают. Давай, отвесь тестю подзатыльник!» - и Казуя легонько бил Такашигэ. «Почему не сильнее?» - тот бил сильнее и Мацунага улыбался.
Но и это не продлилось долго. Постепенно в конфликтах Мацунага начал принимать и сторону семьи в ссорах с Казуей. Когда Риеко сказала, что тот добивался у неё усталой близости утром, а Казуя ответил, что та всю ночь была здесь и иначе им было не увидеться, Мацунага отругал того за неуважение к женщине. Таких скандалов становилось всё больше и дошло до разговоров о разводе. Семья Огата была разобщена и теперь их объединяло лишь подчинение Мацунаге. Тот не собирался останавливаться - в качестве предлога не приезжать, семья часто использовала малолетних внуков, но близились школьные каникулы и Мацунага убедил их привезти детей к нему. «Пусть сходит на местный фестиваль!» - так уже в июле девятилетняя Ая и четырёхлетний Юки фактически оказались у него в заложниках, а семья даже не пыталась их вернуть. Казуя пришёл в детский сад и со слезами на глазах сообщил, что они переезжают. Для виду Мацунага даже снял им жильё в городе Тамана префектуры Кумамото, где те так и не появились. Заодно он сказал Казуе сменить прописку на дом его родителей, чтобы его ещё сложнее было найти.
С семьёй Огата явно происходило что-то неладное. Такашигэ, который на заседания сельхозкооператива всегда приходил одетым с иголочки, теперь постоянно являлся небритым, взъерошенным и в чём попало. Однажды и вовсе пришёл в сланцах, за что ему сделали замечание. Его братья говорили остальным членам совета, что Такашигэ связался с каким-то прохвостом по имени Мацунага и отдаёт ему огромные суммы, возможно, в сетевую пирамиду. На все вопросы тот отвечал уклончиво, но всегда уточнял, что «Мацунага не такой плохой, как вам кажется». Вместе с женой он пропадал целыми днями и не являлся на работу, а когда наконец вернулся, сказал, что они просто ездили отдыхать. Отдых вылился в госпитализацию с острой язвой двенадцатиперстной кишки 12 августа 1997, но даже муки после перенесённой операции не помешали ему взять кредит на 30 млн йен в конце месяца. Тем временем, Казуя сообщил начальству, что попал в аварию и будет в Китакюсю до урегулирования, но даже через две недели не появился на работе. Его жена забрала документы дочери из школы для перевода, а сама в конце сентября перестала появляться в клинике. Подруга пыталась отыскать её в семейном доме, но каждый раз Сизуми отвечала, что дочь в больнице с отцом.
Два младших брата Такашигэ узнали, что под новый заём тот заложил свой дом. Это стало последней каплей - пока старший был в больнице, они прижали Сизуми в попытках узнать что происходит. Та ничего не рассказала, но Мацунага не на шутку испугался и решил устроить очередное представление, для которого даже вытащил из больницы всё ещё слабого Такашигэ. Собрав в семейном доме братьев и остальную семью, он кинул на стул кучу расписок. «Это всё расходы на Дзюнко, полюбуйтесь - ровно 30 миллионов!» Братья в такую сумму не поверили и сказали, что содержание Дзюнко - его проблемы, но и тут он был готов. «Мой сын - законный наследник семьи Огата! Всё имущество будет наследовать он!» - рявкнул Мацунага и показал расписки от Такашигэ и Сизуми. Остальные лишь молча кивали. Братья не поддались и тут, ведь ни Мацунага, ни Дзюнко не значились в реестре семьи и даже не были законно расписаны. Будь их сын хоть 100 раз повязан с Огатами кровью, в суде это ничего бы не значило.
Поняв, что их обмануть будет труднее, Мацунага сперва решил действовать тихо и заставил Сизуми найти покупателя на рисовые поля. Однако, тут его ждала первая серьёзная неудача - братья поняли с кем имеют дело, потому оформили временную регистрацию на деда Дзюнко, а значит любая сделка не могла свершиться без его одобрения. Мацунага попытался юлить и заставил Такашигэ написать расписку, где тот отказывался от наследства в случае смерти отца, но когда и это не сработало, в ход пошёл шантаж. Мацунага заставил Сизуми написать заявление, где та утверждала, что братья удерживали её незаконно в тот день и угрожали расправой, приложив к ней кассету с записью её «показаний». Он пригрозил, что пойдёт с этой ложью в полицию, но ему и здесь не повезло - братья сами туда наведались и узнали, что он и Дзюнко до сих пор в розыске по делу о мошенничестве. Где именно тогда проживала парочка они не знали, ведь Мацунага умело скрывал следы, потому сказали, что тот, похоже, держит в заложниках их брата и его жену. Полиция устроила засаду в семейном доме в Куруме, но туда пришла только Сизуми. На допросе она всё отрицала, странности в поведении семьи списывала на накопившиеся дела, а где именно находились Мацунага и Дзюнко не знала. Не имея оснований для содержания под стражей, полиция её отпустила.
1 ноября одному из братьев пришло письмо от Такашиге и его жены. «Мы уезжаем. Запомните: это по вашей вине мы не можем жить в Куруме. Если у вас есть сердце, снимите временную регистрацию». Каменный двухэтажный дом семьи Огата выглядел брошенным - окна закрыты ставнями, в саду оранжевый манеж для детей, в гараже несколько автомобилей и комбайн для уборки риса. Календарь замер на июле 1997, а пара зонтиков так и осталась висеть у входной двери. Похоже, одной ночью все просто сорвались и сбежали, почти ничего не взяв.
Поняв, что полиция снова у него на хвосте, Мацунага заставил взрослых членов семьи жить в отелях в Китакюсю и записывать из передач по телевизору места полицейских рейдов. Чтобы развеять подозрения о похищении, он разрешил Такашиге ходить на работу, а Ае - посещать новую школу. Проходила она туда, впрочем, всего 8 дней, а её дедушка в конце ноября ушёл с работы посреди дня и потом уволился по телефону через пару месяцев. И Риеко, и Казуя уволились ещё в октябре, просто кинув заявления об уходе в почтовый ящик.
К декабрю все они жили в квартире в Кокуракита, которая больше напоминала тюрьму. На входной двери была цепочка, такая короткая, что дверь открывалась лишь до небольшой щели. Каждая дверь в квартире закрывалась только снаружи, везде были навесные замки. Даже глазок был прикрыто куском картона, чтобы с улицы ничего нельзя было увидеть.
Условия были типичными для рабов Мацунаги. Еда - лапша или хлеб с майонезом, всё на скорость, сон - 3-4 часа, туалет - по разрешению и под надзором, досуг вне приказов - стоять весь день во весь рост или на коленях. Одеты все были в один-единственный выданный спортивный костюм/толстовку, который изредка позволяли стирать. В квартире нельзя было свободно перемещаться, в основном всех держали в кухне - спиной к проходу, стоя. Иногда загоняли в узкую ванну, наполненную водой, стоять вплотную друг к другу. Разговаривать запрещалось, если приказывали «обсуждать, как достать деньги», то обсуждали стоя. Покидать дом разрешалось только для выполнения поручений Мацунаги, каждые 15 минут - отчёт по телефону, иначе наказание. Поручал он переставлять машину, наведываться в Куруме среди ночи чтобы выяснить обстановку или гадить родне. Дзюнко достались всех их деньги, документы и финансовые инструменты, которыми она занималась по приказу Мацунаги.
О каком-то семейном единстве не могло быть и речи, а сам Мацунага старательно науськивал родню друг на друга и поощрял доносы. Однажды, он даже подговорил Риеко заставить родителей сказать «лучше нам убить Дзюнко», чтобы «подслушать» и наказать их за это. Те не поддались и тогда Мацунага просто им раскрыл что произошло, окончательно уничтожив доверие между тремя. Казуя во время одной из ссор начал душить Риеко, за что его тут же наказали током и заставили написать расписку. Хотя четырёхлетнему Юки как-то удавалось этого избегать, девятилетнюю Аю били наравне со взрослыми. В обращении с родителями, Дзюнко вела себя властно, не называла их папа или мама, а только по именам или вообще «вы». Никто из них не проявлял к другим сочувствия и не пытался действовать сообща.
Немного ранее Сизуми взяла последний потребительский кредит на 3 миллиона йен. Поскольку они с Такашигэ вели общее хозяйство, то и баланс был общим, а значит брать новые кредиты не мог и он. Несмотря ни на что, он продолжал относиться к Мацунаге с благоговением. В отчаянии он сказал тому: «У меня не осталось выбора кроме как положиться на вас чтобы выжить». Брызжа слюной, Мацунага крикнул: «Хочешь мной воспользоваться из-за каких-то 3 миллионов?!» Далее последовала пытка током. В то время он чаще всего срывал злость на нём и Сизуми, обвиняя их в побеге Дзюнко и провале сделки с полями. На деле же, всё было проще - без денег они были ему не нужны и он знал только один выход из этой ситуации.
21 декабря 1997 года Мацунага собрал всех в гостиной и начал выяснять где те собираются брать деньги. Внятных идей не поступало, потому он снова сорвался на Такашигэ из-за провала с регистрацией полей. Нанося удары током, он говорил, что всё знает и что это он подговорил братьев, но тот лишь всё отрицал, сжимая губы в нитку. Промучив старика весь вечер, Мацунага так и не добился признания и ушёл спать. Утром, пока остальные забирали вещи из другой квартиры, Дзюнко разрешили принять ванну. Пока она мылась, Ая два раза заходила и спрашивала «где в холодильнике соус пондзу?» Когда она не смогла найти его и в третий раз, Мацунага взбесился и приказал всем собраться на кухне. Предчувствуя расправу, Дзюнко вытиралась насухо - она давно уяснила, что через мокрую кожу ток бьёт сильнее. На месте Футоши объявил, что Ая не справилась с поручением, а значит кому-то придётся отвечать. Дзюнко это показалось странным - зачем было отправлять её искать соус, если ей запрещено заглядывать в холодильник? В любом случае, было уже поздно и промах Аи стал идеальным поводом сорваться на остальных. Виновным опять был назначен Такашигэ.
По приказу Мацунаги он поставил зажимы на правую руку. Как только пошёл ток, тот скривился от боли, но не издал ни звука. Мацунаге было мало и он приказал Дзюнко поставить зажимы на соски. «Это не опасно?» спросила она. «Нормально, нормально» - заверил её Футоши. Дзюнко успокоилась и прикрепив клеммы, намеревалась вытянуть вилку из розетки как можно быстрее, но даже от такого короткого удара всё пошло не по плану. Такашигэ упёрся руками в бедра и упал лицом вперёд. Боясь, что тот притворяется и сейчас влетит и ей, Дзюнко закричала «Что ты творишь! Подними нормально голову!» и пустила ток ещё раз, но Мацунага тут же её остановил. Пока он переворачивал старика на спину, Ая закричала «Дедушка!» «Не орать!» - ответил Мацунага - «Я делаю искусственное дыхание. Дзюнко и Казуя - массаж сердца. Сизуми и Риеко - растирайте ноги». Несмотря на все усилия, Такашигэ становился холоднее с каждой минутой, потому через полчаса,когда он совсем посинел, Мацунага дал команду остановиться.
Тело переложили на футон и стали думать, что делать дальше. Семья хотела нормальные похороны, но Футоши их ожидаемо прервал - если тело осмотрят в больнице, тут же вызовут полицию. «Как же быть?» - просила Сизуми. «Ну, Дзюнко уже избавлялась от тела ранее» - ответил очередным намёком Мацунага. Остальные спорить не стали, а сам Футоши «великодушно» дал им под расписку 90 тысяч йен на инструменты и материалы. Кёко с детьми было решено отправить в Синодзаки, но в последний момент Мацунага оставил Аю под предлогом, что та видела смерть Такашигэ, а значит должна помочь. Ей самой он внушил, что дедушка умер потому, что та в три года на него обиделась и в шутку помолилась о его смерти. Посреди расчленения Мацуанага закатил пьянку, где остальным разрешалось есть и пить то, что он позволит. К началу 1998 года от тела полностью избавились.
Место на дне иерархии тут же заняла Сизуми. Помимо типичных для него издевательств к ней и Риеко он проявлял отдельный извращённый интерес - раздевал и фотографировал в таком виде на полароид, бил током по гениталиям, что тоже фиксировал на камеру, Риеко мог заставить убирать в квартире в одних трусах с заклеенными скотчем сосками. Всё это вместе со смертью мужа постепенно подтачивало Сизуми - к середине января 1998 она начала лишаться рассудка. Вместо слов она просто выла, издавая нечленораздельные звуки, вроде «а-а-а» или «у-у-у» и даже от той скудной пищи, что давал Мацунага, начала отказываться. Тот лишь поручил закрывать её в ванной, где в январе было очень холодно, но даже так крики не прекращались.
20 января Мацунага собрал остальных на кухне и поставил вопрос ребром - «Похоже, у Сизуми деменция, что будете с ней делать? Если соседи услышат крики и вызовут полицию, у всех будут проблемы». Дзюнко предложила снять ей отдельное жильё или отдать в больницу. «А если она там ляпнет чего и полиция приедет? А квартиру снять - вы и так в долгах, где деньги возьмёте? В общем, даю вам час на решение» - отрезал Футоши и ушёл в гостиную. Пока те судорожно перебирали варианты, он то и дело окрикивал их и торопил. Когда оставалась всего пару минут, он внезапно зашёл и бросил им «деньги могу потом занять». Дзюнко оторопела - если это деньги не на квартиру или больницу, то на что? Под тяжестью осознания она тихо сказала - «Это убить, что ли?» Мацунага ответил: «Ну, раз ты сама так решила». Оторопевшая Дзюнко молча кивнула. «Если делать, то делайте быстро!» - рявкнул Мацунага. Тут уже испугался Казуя. «Но может ей станет лучше… - А если не станет и она начнёт на людей кидаться? Это будут ваши проблемы! Если решили, то действуйте сейчас! Как вы это сделаете?» Дзюнко предложила удар ножом, но Мацунага не любил кровь, потому сошлись на удушении. «Казуя - душит, Риеко - держит ноги» - от этих слов Казуя скривился. Пытаясь оттянуть время, Дзюнко предложила сперва купить инструменты, но Мацунага лишь вновь поторопил всех троих.
Дзюнко, Риеко, Казуя и Ая тихо приоткрыли дверь между кухней и ванной. В полумраке показалась Сизуми, которая тихо сопела, лёжа ногами к двери. Дзюнко и Ая стояли у входа и смотрели, пока Риеко садилась у ног матери, а Казуя набрасывал ей шнур на шею. Затем он потянул шнур руками в разные стороны. Сизуми издала сдавленный крик и начала вырываться, потому Риеко обхватила её ноги. Через несколько минут, она обмякла, но, помня указания Мацунаги, Казуя продолжал тянуть что есть сил. Когда хватка начала слабнуть, он посмотрел на Дзюнко. «Уже можно? - Думаю, достаточно». Она тут же доложила Мацунаге, что всё было кончено, а тот, взглянув на тело, сказал сложить Сизуми руки на груди и накрыть лицо полотенцем.
После покупки инструментов тут же приступили к расчленению. Сизуми была толстой, потому разделывать её было тяжело. Она долго страдала от запора и её кишки были полны отходов. Смрад стоял ужасный, что сильно бесило Мацунагу, который ещё сильнее торопил остальных. Он почти не позволял никому спать и разрешил вздремнуть всего пару раз. Примерно через неделю избавились и от неё.
Сразу после этого Мацунага отправил Кёко, Казую и Юки жить в квартире в Кокуракита, а сам с Риеко, Дзюнко, сыновьями и Аей переехал в Синодзаки. Хотя все полностью ему подчинялись, так он намеревался разделить семью и снизить риск их побега. Тем более, его следующей целью была Риеко и так было проще её извести. Теперь она была его главной виновницей и терпела постоянные наказания. От ударов током по лицу она стала плохо слышать и соображать, что в свою очередь приводило к новым ударам. Странностей добавлял и сам Мацунага, который постоянно интересовался у Дзюнко, не начались ли у Риеко месячные. Слышав отрицательный ответ, он заключал что всему виной истощение, но тут же добавлял «У меня с ней ничего не было, люблю женщин потолще». Попутно он предлагал Кёко соблазнить Казую, чтобы потом шантажировать, но сам потом об этом забыл. В феврале интерес к здоровью сестры приобрёл куда более зловещий характер. «Риеко не понимает моих указаний. Кажется, скоро станет как Сизуми» - очередной подлый намёк. Дзюнко делала вид, что не понимает и списывала всё на глухоту, но Мацунага всё давил и давил. 9 февраля из ванной послышались крики - Риеко и Ая громко спорили об указаниях Мацунаги. Этого он и дожидался. «Я же говорил, она сходит с ума. Сегодня же перевезём её в Кокуракита». Дзюнко всё поняла, но сопротивляться не стала.
Тем же вечером все приехали на квартиру к Казуе. Мацунага тут же отправил Риеко спать в ванную, а сам, немного погодя, собрал на кухне Казую, Дзюнко и Аю. «Я иду спать, а вы пока примите решение. Закончите всё до того, как я проснусь» - бросил им Мацунага и закрыл дверь. Те стояли в полной растерянности, не зная что им делать. Первой заговорила Дзюнко: «Кажется, он говорит нам убить её.» Казуя опешил, но согласился: «Похоже на то». Дзюнко уже взяла шнур, но все опять начали колебаться. Казуя спросил Аю правда ли мама не в себе - та описала их ссору и он согласился. «Но что мы скажем Юки? Он маму очень любит, как объясним что она пропала?» - никто не смог дать Казуе ответа. Тот предложил спросить Мацунагу, но Дзюнко тут же сказала, что так их только ударят током. В конце концов, она предложила спросить «ты имеешь в виду, что нам надо её убить прямо сейчас», надеясь, что тот испугается ответственности и скажет «я такого не говорил». Но план сорвался как только она попыталась открыть дверь - ручка не поддавалась. Не поддалась она и Казуе, потому все снова были в отчаянии. С минуты на минуту Мацунага проснётся и увидев, что ничего не сделано, станет пытать их всех током. «Разве это жизнь?» - сказала Дзюнко. «Даже если оставим Риеко в живых, он и дальше будет её истязать». Помолчав недолго, Казуя ответил: «Тогда всё сделаю я». Ая молчала, опустив голову. Кадзуя твёрдо сказал: «Папа будет душить маму, а ты прижми ей ноги и попрощайся». Та подняла лицо и тихо кивнула: «Угу».
Дверь в ванную медленно приоткрылась. В тонкой полосе света показалась Риеко - как и Сизуми до неё, она лежала ногами к двери. Когда все заняли свои места и Казуя начал набрасывать шнур, она открыла глаза. «Казу-чан, я… умру?» - прошептала Риеко. Кадзуя ответил: «Риэко, прости», и потянул за шнур что есть сил. Ая, положив ладони на колени матери, всем телом придавила ноги. Дзюнко спокойно наблюдала от двери ванной. Спустя пару минут она присела и, взяв сестру за стопы, прошептала: «Иди вперёд и подожди меня».
Когда всё было кончено, Казуя молча вышел из ванной. Он стоял на кухне и, всхлипывая, повторял «я свою собственную жену убил». Ая, следом вышедшая за отцом, наоборот, не плакала - лицо её было словно камень. Риеко сложили руки на груди и накрыли лицо полотенцем. Ручка всё так же не поддавалась и всем оставалось лишь ждать в гнетущей тишине. Наконец, послышались шаги и Мацунага без проблем открыл дверь снаружи. На сухой ответ Дзюнко, что всё сделано, он отреагировал с недоумением, а когда увидел тело Риеко, начал кричать. «Да что вы натворили?! -Мы сделали, как ты нам велел. - Я говорил вам разобраться, а вы что сделали! Вы будете прокляты!» Дзюнко ответила, что хотела уточнить, но дверь не открывалась. Мацунага лишь ухмыльнулся: «Я подозревал, что подобное может случиться. Не повезло вам».
Когда зашла речь об избавлении от тела, Мацунага не успокоился и стал причитать, что здесь уже три трупа расчленили и это рискованно. Остальные возразили, что не смогут перевезти тело в другую квартиру, и он заключил: «Ну, раз уж это ваше решение, то пожалуйста». Как и в прошлый раз, деньги на инструменты он дал им в долг под расписку. Когда они принялись за дело, он постоянно вмешивался и если скорость его не устраивала, с криками бил их током прямо во время работы. Всё это заняло около недели.
Казуя стал последним взрослым членом семьи, способным оказать сопротивление, хотя бы в теории. Его с детьми перевезли в квартиру в Хигаси, но на его положении это никак не сказалось - все жили в том же чудовищном режиме, боясь гнева Мацунаги. Однажды, сосед пришёл с жалобой - кто-то помочился на лестничной клетке и следы вели к их квартире. Дзюнко, выглядывая через тонкий просвет за дверной цепью, тут же обвинила во всём старшего сына и отвесила тому подзатыльник, но хотя конфликт был улажен Мацунаге этого было мало. Он долго бил током Аю и Казую, но оба молчали. Лишь через пару дней Казуя признался, что все бутылки были полны, а сливать всё в унитаз или мочиться на улице он боялся, потому не придумал ничего лучше. Воля их была подавлена на корню, но с тех пор Казуя всё чаще получал удары током по гениталиям, нередко до ожогов.
Кормили всех шестью кусками хлеба с майонезом в день и из крепкого мужчины средних лет Казуя стремительно превратился в скелет с торчащими ключицами, а его у его ног икры и бедра стали одной толщины. К концу марта ему стало ещё хуже и даже то скудное питание покидало его через рвоту и диарею. Недовольный грязью, Мацунага перевёз его обратно в Кокуракита, приставив к нему Аю в качестве сиделки. Большую часть дня они проводили запертыми в ванной, лишь иногда Казуе говорили переставить машину в другое место. Во время одного из таких заданий он был так слаб, что не смог стоять и умолял Мацунагу о передышке. Тот, неожиданно, согласился, но на следующее утро обнаружил Казую живым. Чтобы «не переводить продукты» рацион урезали до четырёх кусков, но Мацунага и дальше срывался на нём самым мерзким образом, если того рвало или он пачкал штаны.
Наступил апрель и, казалось, Казуе стало немного легче. Седьмого числа Мацунага собрался на встречу с любовницей в Накацу и приказал Казуе готовиться. Тот брился, опираясь на раковину, но всё повторял «я в порядке, я в порядке». Они поехали туда с Дзюнко и младшим сыном - пока Мацунага развлекался им было велено сидеть в ресторане и изображать семейную пару. Те послушно сели и заказали еду, чтобы не вызывать подозрений. Казуя взял себе набор из оякодона и удона. То ли от голода, то ли от страха разгневать Футоши, он съел всё до последней крошки и, казалось, был доволен, но вскоре надолго скрылся в туалете. Мацунага всё не возвращался и по телефону сказал им посидеть ещё и заказать что-нибудь. Казуя заказал ментикацу - мясные котлеты, которые тоже съел целиком. Вскоре, все они сели в машину и уехали обратно. Казуя не жаловался на самочувствие и после команды пошёл спать в ванную.
Наутро он уже не мог стоять, а Ая показала несколько пакетов, в которые его рвало всю ночь. Мацунага сокрушался: «Что ж ты с голоду объелся жирного? Вот желудок и не выдержал!» Он приказал Огате не кормить его, только поить водой и давать лекарство под названием Сакурон. Казуе легче не становилось и после нескольких приступов, Мацунага запретил «переводить на него лекарства». Казуя слабел с каждым днём и уже не мог даже приподняться, только поднять голову, когда Ая подносила ему пакет. Но тринадцатого апреля что-то изменилось - Мацунага дал Казуе выпить банку энергетика All-P, а затем тот следом осушил банку пива. Довольный, он тряс пустой банкой перед Дзюнко и язвил: «Ты смотри, от воды рвёт, а от пива - нет!» Из ванной с тех пор не доносилось ни звука, казалось, что тот уснул. Через пару часов Дзюнко заглянула - Казуя со спокойным лицом, лежал на боку, свернувшись калачиком. Не похоже, что его рвало после пива. Ая с застывшим бледным лицом стояла у ванной. «Похоже, папа умер».
Мацунaга, придя по зову, наорал на Аю: «Уже сдох, да? Чего не позвала?» Та ответила, что где-то через час Казуя перестал дышать. «Ну, хоть пива хлебнул напоследок. Приступайте к разделке!» Внутренности Казуи были полны черно-зелёной жижи и из-за трупного смрада в ванной постоянно стояло ведро с освежителем. Мацунага то и дело кричал из-за запаха или слишком крупных кусков. Поскольку занимались избавлением от тела только Дзюнко и Ая, закончили они только к концу апреля.
Взрослых членов семьи не осталось, а взять с детей было нечего. Раньше они играли роль заложников, но теперь никого не держали. Хотя Мацунага всё давно решил, вопрос об их дальнейшей судьбе он постоянно задавал Дзюнко. «Юки же ничего не расскажет, да?» Мальчика не подвергали пыткам, а во время смертей и избавления от трупов держали в другой комнате. Пожаловаться он мог только на скудное питание и сидение в ванной, но Мацунага не успокаивался. «А если Ая ему расскажет?» Ая видела смерти всех четырёх членов семьи и помогала расчленять тела. Мацунага ненавидел её с самого начала и бить током начал ещё до переезда семьи в Кокуракита. Дзюнко предложила вернуть обоих родне, но тот тут же отрезал: «Будут спрашивать куда делись остальные. Даже если оба промолчат, когда-нибудь проговорятся». Дзюнко предложила оставить детей, но теперь встал денежный вопрос. Несколько звонков дальним родственникам - никто не захотел помочь. Мацунага лишь в ответ лишь язвил: «Видишь, я же говорил. Только время тянешь».
Дзюнко ответила, что Ая и Юки - тихие дети и ничего никому не расскажут, но тот не унимался. «Ая - может быть, она ведь соучастница. Но не Юки. Что будет, если она расскажет ему кто убил мать? Вспомни «Повесть о войне Гэмпэй», мстить он будет не тебе, а твоим сыновьям!» Дзюнко не приняла это за чистую монету. Юки сидел взаперти, не ходил в школу, постоянно голодал. Отпустить его нельзя, помогать родня не хочет. Током его пока не били, но не будут ли? Разве это жизнь? Нехотя, она согласилась что другого выхода нет. Тогда Мацунага притащил Аю. Всё происходило как ранее в разговоре с Дзюнко. «Вернёшься к бабушке с дедушкой, а дальше? Он будет молчать? Ты ему точно не расскажешь? Ты-то не расскажешь, а если он узнает и расскажет полиции про тебя? Мне тоже достанется! У него нет ни папы, ни мамы, жить так - только мучиться. Если убьёшь его, то вернёшься к папиным родителям». Ответить измученной десятилетней девочке было нечего.
Когда всё было решено, Мацунага сказал купить снаряжение заранее. Хотя Юки был маленьким мальчиком, в этот раз он сказал Ае купить больше, чем в предыдущие. Семнадцатого мая Юки заперли в ванной и на кухне обсуждали что делать дальше. Дзюнко сказала, что задушит его, но Мацунага сказал Ае помочь и душить его даже после того, как тело обмякнет. Следом он позвал Кёко и сказал ей держать ноги, а сам ушёл в гостиную. Ая привела Юки из ванной и тихо спросила: «Юки, ты хочешь увидеть маму?» Тот радостно кивнул. «Тогда ложись сюда» - ответила она, показывая на пол. Ничего не понимая, мальчик послушно лёг на пол. «Я отведу тебя к маме» - сказала Ая, протягивая шнур под шеей. Мальчик выглядел озадаченным, но не сопротивлялся. Дзюнко и Ая резко рванули шнур в разные стороны. Юки стал дёргаться, но Кёко тут же навалилась на его ноги. Как и было приказано, они душили его даже когда тот перестал двигаться. Через пять минут, Дзюнко сказала «Хватит» и Ая проверила сердце - тишина. Услышав, что всё было кончено, Мацунага зашёл на кухню и заорал «Чего ждёте? Тащите его в ванную!» От тела снова избавлялись до конца месяца, но в этот раз Мацунага почему-то не требовал выбросить инструменты. Им он уже готовил новое применение.
Дзюнко наивно полагала, что на этом безумие прекратится и убивать родню больше не придётся, но Мацунага наоборот всё больше срывался на Аю. Каждый день он бил её током в самые уязвимые места, будь то лицо или уши, и часами допрашивал. Каждый раз Ая клялась, что будет молчать, но этого ему было мало и пытки продолжались. Его отношение к Кёко тоже резко изменилось - раньше она сидела с детьми в гостиной, но внезапно тот выгнал её и приказал спать с Аей на кухне. Несмотря на гнетущую атмосферу, девочки с самого начала ладили друг с другом. Обе были фанатками групп GLAY и SPEED, потому по возможности пели вместе. Кёко было приказано следить за Аей, обе спали на кухне, Кёко в одном белье, а Ая - в подгузнике и со связанными руками.
Параллельно, Мацунага стал зачем-то уводить Аю в ванную и за закрытой дверью что-то громко у неё спрашивал. Продолжалось это по часу-полтора, иногда по нескольку раз в день. Дзюнко думала, что он натаскивает ту на будущие распросы родни, но с каждым таким сеансом он становился лишь жёстче, всё чаще бил её током и урезал бедной девочке паёк до одного кучка хлеба в день. «С толстой будет много мороки» - пояснял Мацунага.
6 июня 1998 года Мацунага в разговоре с Огатой обронил «Ая говорит, что хочет умереть» и цель тех разговоров стала очевидной. «Ты хочешь убить её?» - спросила Дзюнко. «Пока не знаю» - отмахнулся Футоши, но тут же прозрачно намекнул, что можно её больше не кормить, а он завтра с детьми уезжает в Хигаси. Кёко, неоднократно слышавшая от него «Ая вот-вот проговорится» всё понимала и была в ужасе от того, что ей придётся убивать и снова расчленять тело.
На следующий день после пытки током он опять закрылся с Аей в ванной и спустя какое-то время подозвал Дзюнко. «Ая сказала мне, что согласна» - та в ответ лишь слабо кивнула. Затем он позвал Кёко и сказал им обоим сделать всё прямо сейчас. Ая, вся в ожогах и с торчащими рёбрами, покорно легла на пол кухни и закрыла глаза. Она даже приподняла голову, когда Дзюнко наматывала шнур на шею. Концы резко дёрнули в разные стороны, но Ая даже не шелохнулась. Когда всё было кончено, Мацунага тут же собрал вещи и с детьми уехал на другую квартиру, а им приказал разобрать тело. По телефону постоянно торопил, ведь жарким летом тело быстро разлагалось. То кричал на Кёко, что ему тяжело следить за детьми, то и вовсе упрекал Дзюнко «чего это я с твоими детьми тут сижу?» В этот раз он был особенно нервным и настоял, чтобы сперва отрубили голову. Похоже, он боялся, что каким-то чудом Ая могла остаться в живых. Всё, как обычно, заняло около недели. От инструментов избавились со всей дотошностью - много раз протёрли, затупили о камень и выбросили в реку. Вёдрам и кастрюлям отломали ручки и измазали их в грязи, чтобы никто не забрал их с помойки. Три поколения семьи Огата были уничтожены.
Казалось бы, Мацунаге больше ничего не угрожало. Его местоположение оставалось секретом для полиции. Дзюнко он постоянно винил в том, что та убила свою семью и напоминал, что «это ради детей», а Кёко заставил написать расписку об убийстве Аи, а значит они будут молчать. Даже если его найдут, доказать ничего не смогут.
Но деньги, вытянутые из семейства Огата, заканчивались и он отправился на поиски очередной жертвы. Тут как раз подвернулась его старая знакомая - Маюми Таока. Ещё в 89-м она попалась на удочку, когда позвонила в его «детективное агентство», чтобы найти человека. Номер телефона принадлежал компании по дизайну интерьеров, которую Мацунага тогда активно банкротил. Что примечательно, жила Маюми в городе Сага, а фирма находилась в Янагаве, но это не помешало Тоширо, как ей представился Мацунага, завязать знакомство. Он пытался разворошить этот «старый актив» ещё в 96-м, но вместо этого переключился на Мияту Такако. Однако, теперь настал и её черёд.
Как и с ранее в другими женщинами, Мацунага выяснил о её проблемах с мужем и уговорил сбежать к нему вместе с сыновьями-двойняшками. После побега летом 2000 года она могла работать только хостес в баре, потому посетила один из таких возле ж-д станции в Кокуре. Она надеялась, что сперва закажет выпить и постепенно заговорит о работе. Но пока она пила сок у стойки, её внезапно окликнули. «Добрый вечер! Вы пьёте в таком месте одна?» - обратилась к ней незнакомая женщина. «Я - Ногами Кейко» - представилась ей Дзюнко. Выслушав её историю, она согласилась помочь с детьми и спрятать её саму от бывшего мужа. Так она сняла квартиру в Итабицу и отчисляла Огате деньги «за защиту». У Маюми осталось 20 миллинов йен из наследства от родителей, но к марту 2001 деньги кончились и она начала залезать в долги. Она нашла работу в городе Токуяма и уже переехала туда с детьми, но внезапно какой-то мужчина позвонил в детсад и спросил нет ли них двух близнецов пяти лет от роду. «Ногами» тут же поняла, что это бывший муж ищет детей и предложила оставить их у неё, всего-то за 150 тысяч в месяц на содержание.
На деле же близнецов и детей Дзюнко закрыли в отдельной квартире в Идзумидай, где те сутками сидели у телевизора. Туалет было разрешено посещать по принципу «от старшего к младшему», если обмочился - в следующий раз идёшь последним, если шумишь - не пойдёшь вообще. Так же за шум могли лишить еды, а за «баловство» и вовсе связать.
Сам Мацунага, под псевдонимом Тоширо, теперь играл роль хирурга и детектива на полставки. Во время звонков он даже давал указания медсёстрам о том сколько и каких препаратов нужно ввести. Больницу, где он проводил операции, конечно же, при этом не называл, ограничиваясь только « я сейчас в Осаке» или «по работе в Фукуоке». Что характерно, Мацунага не бил её и не пытал, видимо, опасаясь, что придётся избавляться от очередного трупа, а может просто считал, что «лучше стричь овцу, чем единожды шкуру содрать». Он даже представил ей Кёко, как «дочь владельца детективного агентства, который сейчас лечится от рака». Именно она сопровождала Маюми в ломбарды и кредитные агентства, постоянно делая какие-то записи в блокноте.
Положение Кёко, к слову, вернулось к временам сразу после смерти Кумио. В марте 2000 года она закончила среднюю школу, но ей запретили учиться дальше и заставили следить за детьми на квартире в Идзумидай. При незнакомцах её выдавали за беспризорницу и говорили что она учится на парикмахера. Мацунага нередко срывал на ней злость и постоянно напоминал, что той ещё предстоит вернуть потраченные на неё деньги, при этом тонко намекая «после 18 сможешь заниматься сексом».
Летом того же 2001-го в местный караоке бар часто наведывалось интересное трио. Минимум раз в неделю, там появлялся мужчина в строгом костюме, в компании женщины средних лет в кардигане и её молчаливой подруги лет 30. Мужчина говорил что он - профессор в стоматологической школе, а эти двое - медсёстры из клиники. Компания постоянно закрывалась в отдельной комнате, но заказывала четыре стакана выпивки вместо трёх и предлагали выпить кому-то из персонала. Те их за это не очень жаловали, ведь им запрещалось пить на работе. Особенно активно знаки внимания мужчина проявлял к официантке по имени Наруми Кавагучи - делал комплименты, давал чаевые, но при этом пытался хватать за разные места. Когда он пытался вытащить её на свидание, та отвечала уклончиво, но ему как-то удалось раздобыть её номер телефона и её зазывали даже вне работы. Однажды, та согласилась при условии, что с ней пойдёт коллега, но в последний момент всё сорвалось.
Этим коллегой, кстати, был Канэда Тэруюки и с этими тремя он был ближе, чем казалось. Мужчина часто слушал его жалобы на проблемы с деньгами и щедро давал тому по десять тысяч йен чаевых, однажды попросив взамен номер телефона Кавагучи. Странно, но ему он представлялся врачом, вторую женщину называл воспитателем, а третью, которую постоянно поили и не называли по имени, школьным учителем. С первыми двумя из этой компании он неплохо сблизился, те даже пришли к нему на новоселье и подарили пылесос. Но страннее всего в этой истории было другое - также внезапно, в конце января все трое резко куда-то пропали. Словно, что-то случилось.
30 января 2002 года Мацунага рвал и метал с самого утра - Кёко, которую он сильно избил накануне, куда-то пропала. Мобильник она оставила, а ни в одной из квартир её не было. Закипая от страха и бессилия, тот срывался на Дзюнко. «Ты и дети - обуза! Без вас я бы жил как Кумио Торая с Кёко!» Но прошёл день, затем второй, а их всё не искали. Где бы ни была сейчас Кёко, она точно не пошла в полицию. Всё изменила внезапная находка. Утром 14 февраля Дзюнко достала из почтового ящика квартиры в Кокуракита письмо - «Я верну деньги. Простите за всё». К нему прилагалась сберкнижка, открытая на имя Масако Торая - прекрасно знакомое Мацунаге. Он тут же понял где искать Кёко.
Вечером того же дня, Масако на своей машине везла Миядзаки и Кёко обратно в Кокуру. На полпути тот внезапно набрал чей-то номер и попросил заехать в семейный ресторан. «Всё-таки лучше, если рядом будет тётя Мори» - пояснил Миядзаки. Уже там к ним подсела женщина лет сорока, невысокая и приветливая. «Кёко-тян, сколько лет, как я переживала за тебя!» - обратилась она к Кёко. Миядзаки радостно представил её: «Это Мори-сан, она всё это время заботилась о Кёко. Я ей полностью доверяю». Кёко лишь молча сидела, опустив взгляд, пока остальные мило беседовали. Тётя Мори поздравила Масако с помолвкой, а Миядзаки с улыбкой подчеркнул, что это судьба. «Мы с Мори и Кёко ещё немного останемся, а ты езжай домой»: добавил он. Будучи вне себя от радости, она спокойно оставила племянницу и ушла.
На квартире в Хигаси, Кёко тут же начала умолять о прощении и обещать, что всё объяснит. «Конечно, объяснишь» - злорадствовал Мацунага. «Сразу после тока ты мне всё объяснишь» - сказал он и приложил провода к её правой руке.
Утром Эйдзо набрал номер, который оставил Миядзаки. Трубку взяла не Кёко, а какая-то незнакомая женщина. «Я ничего не знаю. И потом, Кёко уже уехала в Хакату, в общежитие при салоне красоты. Там её и ищите!» С ужасом он понял, что его обманули. Через пару дней Кёко наконец позвонила сама, но радости это не принесло. «Зачем вы оформили мне медицинскую страховку? Немедленно отмените!» - срывалась она на бабушку с дедушкой. «Но ты ведь сама хотела! - Не лезьте не в своё дело!» - она будто читала чьё-то сообщение. Так ничего и не добившись, внучка бросила трубку.
Пытки с допросами продолжались каждый день, но Мацунага лишь сильнее угрожал. «Снова сбежишь и организую тебе встречу с отцом! Найду с помощью детектива, с якудзой свяжусь, если надо будет! Найду тебя и застрелю!» Избив её, он затем заставлял её улыбаться и фотографировал на полароид. «Теперь у нас есть твоё фото, найдём тебя без труда! А если опять сбежишь к деду, то покажу ему расписку, что ты отца убила!» Не удовлетворившись одними побоями, он протянул ей лист бумаги и сказал «Пиши расписку, что не сбежишь!», но ручки не дал. Следом он дал ей канцелярский нож и приказал писать кровью. Кёко подчинилась, а Огата тут же повесила расписку на дверь шкафа. Конечно же, это его не убедило и раззадоренный Мацунага день за днём продолжал насилие. В один из них он дал Кёко плоскогубцы и приказал сорвать ноготь с большого пальца ноги. «У тебя пять минут!» - пригрозил он. Кёко вцепилась в палец, но было слишком больно, руки сами останавливались. «Я не могу» - тихо сказала она. «Тогда я сам сорву. У тебя всего минута!» - холодно ответил Мацунага. Кёко собрала все силы и резко рванула ноготь. Боль пронзила её до поясницы, такая сильная, что она закричала. Увидев кровь, Дзюнко спросила обрабатывать ли рану, но Мацунага отмахнулся и протянул той верёвку. Огата набросила удавку на шею Кёко и потянула концы в разные стороны.
Эйдзо и Тосико уже больше двух недель ничего не слышали от внучки. Где она была они не знали и всё случившееся выглядело зловеще. 5 марта около полуночи в их доме внезапно раздался телефонный звонок. «Завтра утром я снова убегу. Позвоню около пяти» - устало прошептала Кёко и бросила трубку. Старики не спали всю ночь, но ни в пять, ни в шесть звонка так и не случилось. Казалось, что всё сорвалось, но вскоре им опять позвонили. «Я на парковке у здания на национальной трассе в Кокуре» - в трубке слышался запыхавшийся голос внучки. Эйдзо и Тосико за каких-то полчаса домчались туда на машине. Кёко стояла на парковке в тех же джинсах и джемпере, в которых сбежала в прошлый раз, и тревожно оглядывалась. Завидев машину деда, она со всех ног побежала к ним и запрыгнула в салон. Эйдзо хоть и был рад видеть внучку живой, но хотел ответов, потому высадил жену дома и поехал с внучкой в место потише. Припарковавшись, он сказал Кёко, что они никуда не поедут, пока та не объяснит что происходит. Отвечала она уклончиво, но дедушка и сам подозревал в чём дело. «Кёко, скажи честно. Отца ведь нет в живых?» После этого вопроса её будто прорвало и сквозь слёзы она сумела лишь выдавить «Его убили!» Несмотря на шок, Эйдзо уже знал что делать дальше.
В тот же день Миядзаки снова объявился на пороге дома четы Торая. В этот раз на все распросы они отвечали, что Кёко зашла за вещами и тут же ушла, не сказав им куда. Миядзаки не унимался: «Если не найду, директор опять её изобьёт», но Эйдзо стоял на своём. «Ладно, я вам верю. По правде сказать, Кёко меня уже просто достала. Таскается за мной везде, похоже, что влюбилась. Но мне нужна расписка, чтобы директор знал от кого исходила инициатива. Приведите Кёко, чтобы она её написала». Эйдзо вновь сказал, что не знает где внучка и Миядзаки ушёл ни с чем.
Через пару часов явилась Мори и, представившись, потребовала отдать вещи Кёко. Эйдзо и сам хотел, чтобы она поскорее ушла, и велел Тосико всё собрать. Та принесла сумку, но Мори тут же заметила, что не хватало пижамы. Тосико в спешке положила свою, но Мори вскоре вернулась и потребовала отдать ту самую, «с медвежонком». Тосико ответила, что они отдали её родственникам и Мори взбесилась. «Вашим словам верить нельзя! Верить можно только Миядзаки-сану!» Вскоре, он и сам явился и вместе с ней принялся носиться по дому, открывая шкафы и комоды. От былой галантности не осталось и следа - с налитыми кровью глазами, он напоминал демона. Чудом их удалось спровадить, но было очевидно, что те ещё вернутся.
Следующим утром им снова позвонила Мори. «Мы не против избавиться от Кёко-тян, но вы должны возместить нам расходы. Это примерно пять миллионов иен за семь лет. Понимаю, сумма большая, потому для начала хватит и задатка в миллион йен, плюс моральный вред и такси. Вы согласны?» Эйдзо был готов к такому. «Хорошо, но только если обещаете оставить нас в покое. Деньги будут сегодня, как раз приедет Кёко и мы всё обсудим».
Пару часов спустя Миядзаки и Мори приехали на такси. Эйдзо спокойно открыл им дверь и предложил подождать Кёко на диване, а сам ушёл в другую комнату. Как только оба присели, из ванной и спальни выбежали полицейские. Миядзаки тут же начал качать права и требовал назвать причину. Те спокойно предъявили ордер, выданный тем же утром, но Миядзаки не унимался и продолжал истерично кричать про незаконный арест, пока на него надевали наручники. Мори же наоборот, стояла как вкопанная и без единого слова протянула руки детективам. Когда обоих вывели на улицу, сидевшая в машине неподалёку Кёко ещё раз подтвердила - «да, это точно они». Её кошмар наконец закончился, но для следователей и судей всё только начиналось.
Автор: Алексей Волошко