Полина вышла из поликлиники и зажмурилась на секунду. Весеннее солнце било в глаза, отражаясь от лужи. Сумка с тонометром и ампулами оттягивала плечо.
Светофор горел зелёным, но она всё равно остановилась – показалось, что сзади кто-то идёт в том же ритме, шаг в шаг. Обернулась. Никого. Только женщина с коляской затормозила у бордюра. «Мерещится. Переработала, наверное», – подумала Полина и пошла быстрее.
В этот район она переехала неделю назад. Серые панельные многоэтажки, квартира на шестом этаже с окнами во двор, тополя высокие, скамейки у подъезда. А причина смены жительства была одна: он не знает этого адреса.
Второй раз что-то неладное ей почудилось уже у магазина «Продукты». Кто-то явно топал за ней по асфальту. Она резко развернулась и едва не столкнулась с мужчиной в синей куртке.
– Простите, – буркнул тот и обошёл её.
Сердце от нервного напряжения неистово колотилось. Полина зашла в подъезд, поднялась на лифте, достала ключи. Замок щёлкнул, и она, переступив порог, прислонилась к косяку спиной, переводя дух.
Ремонт она делать пока не планировала – снимала квартиру у пожилой женщины, уехавшей к дочери на Урал. Прихожая пахла старым ковром и лавровым листом – положила две упаковки на антресоли, чтобы моль не завелась. На плечиках висел тёмно-синий плащ, пуговица болталась на ниточке. Второй день не могла собраться пришить. Сняла туфли. Прошла на кухню.
На плите стояла кастрюля с гречневой кашей – снова забыла убрать в холодильник. «Какая-то я рассеянная в последнее время», - подумала Полина. Только собралась налить себе чая, как услышала шаги на лестничной клетке. Кто-то остановился прямо у нее за дверью.
Полина замерла с чайником в руке. Тишина. Потом – короткий стук.
– Полька, открой.
Его голос она узнала бы из тысячи. Низкий, с хрипотцой, такой же, как раньше. Только тогда он называл её ласково – Полечка, теперь же, будто дворовую шавку звал.
Она не шелохнулась.
– Я знаю, что ты здесь. Видел, как заходила.
Она подошла к двери на цыпочках, заглянула в глазок. В искажённом круге стоял Николай. Та же лёгкая седина на висках, та же кожаная куртка, которую она покупала ему на день рождения. Но лицо было чужим. Не злым даже – пустым, будто маска.
– Чего тебе? – спросила она через дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Поговорить надо. По-человечески.
– У нас все разговоры закончились два года назад, Коля.
– У меня есть права, – он ударил ладонью по косяку. – Хочу детей видеть. Закон мне даёт такую возможность, хочешь или нет.
Полина отошла от двери. В голове метались обрывки воспоминаний: свидетельства о рождении детей, которые он швырял ей в лицо, суд, алименты, от которых она отказалась – лишь бы не приходил, лишь бы не трогал.
– Детей в городе нет.
– Куда дела?
– Отправила в лагерь. Две смены. До августа.
Наступила пауза. Она слышала, как он пыхтит – тяжело, как после бега. Так дышит разъяренный бык, роя землю копытом.
– Ты оставила моих детей с чужими людьми? – голос его сорвался на крик. – Какое ты имела право? Моих детей – с чужими?!
Она не ответила, заткнула пальцами уши и сбежала в дальнюю комнату.
А он всё кричал и кричал про прокуратуру, про права отца, про то, что она пожалеет. Потом вдруг всё затихло. Хлопнула дверь подъезда.
Полина сползла по стене на пол. Полы халата, висевшего на спинке кровати, коснулись её щеки. Халат был старый, ситцевый, в мелкий цветочек. Ей привезла его мама. Вечно дарила какие-то вещи, будто Полина всё ещё маленькая и нуждается в опеке.
«Надо менять работу, – подумала она в тысячный раз. – Уезжать из города совсем. Только где сейчас найдёшь хорошо оплачиваемую работу медсестры? Тут уже круг клиентов сложился, на дому принимаю, сама по квартирам езжу, пенсионеры привыкли. А в новом городе что? Школу менять детям. У старшего через год экзамены, ему только этого не хватало».
Она поднялась, прошла в зал. Окна выходили во двор, но шторы Полина не закрывала – шестой этаж, кто сюда заглядывать будет.
И тут она увидела его. Николай стоял под тополем, подняв голову, и смотрел прямо на её окна. Заметил её, усмехнулся, сунув руки в карманы куртки.
Полина отшатнулась, задернула шторы. Позже выглянула из-за края – он всё ещё был там.
«Хорошо, что отправила детей. Хорошо, что они не видят этого».
Она не успела додумать – в дверь постучали. Тихо, вежливо.
***
- Кто там?
– Здрасьте, я ваша соседка снизу, с пятого.
Открыла, на пороге стояла женщина лет шестидесяти, в пуховом платке. В руках она держала тарелку, накрытую полотенцем.
– Я Люба. Заметила, что вы недавно въехали, – она приподняла полотенце. – Вот, пирог испекла. С капустой. Хочу подружиться с вами. Соседи всё-таки.
Полина растерянно взяла тарелку. Пахло от пирога, как в детстве, бабушка точно такие же пекла.
– Проходите, – пригласила осипшим голосом и прокашлялась. – Чай будете?
Люба прошла на кухню, огляделась.
- Только у меня и к чаю что-то ничего нет. Дети в лагере, я сама всё время на работе, даже не купила ничего…
- Да не суетитесь вы так, не нервничайте, – сказала Люба, садясь на табурет. – Или у вас случилось что?
Полина налила чай в две кружки. Поставила на стол. Скрывать бесполезно: раз уж Николай объявился, скоро все соседи будут в курсе ее семейных дел.
– Бывший муж нашёл меня, – призналась она.
Люба молча подвинула к себе сахарницу.
– Пять лет назад, – начала Полина, глядя в кружку, – возомнил себя экстрасенсом. Сначала книги, потом какие-то форумы, потом черепа купил, ножи, свечи чёрные. Я смеялась сначала. Думала, блажь.
Она отпила чай, обожглась.
– А потом его как подменили. Три года промучилась. На детей начал срываться. На младшего кричал так, что тот в истерике под кровать забивался. На старшего руку поднимал. Я сказала ему: или выбрасываешь всё это, или мы уходим. Он предупредил, что накажет меня. Я тогда смелая была, ответила – тронешь, найду управу. А он засмеялся так нехорошо. И пальцем, говорит, не придётся тебя касаться, сама увидишь.
Полина замолчала. Соседка смотрела с участием, в такт её словам головой покачивая.
– В ту ночь, – продолжила Поля, – мы спали в разных комнатах. Я проснулась от того, что кто-то смотрит на меня. Открыла глаза и пошевелиться не смогла. В ушах смех стоит. Нечеловеческий. Двинуться не могу. Дышать не могу, горло сжало. На меня такая тяжесть навалилась, такой страх накатил… Думала, что это мои последние секунды. Часы ещё эти ручные на тумбочке тикают, и я чувствую, что тает моё время. А дома дети! И они с таким отцом жить останутся! Откуда силы взялись, не знаю: закричала - и всё прошло. Муж, когда проснулся, та-а-ак всё утро на меня поглядывал. А потом говорит: «Ну что? Понравилось тебе? Будешь ещё при мне рот открывать?»
Люба перекрестилась мелко.
– Страсти какие!
- Я в тот день детей схватила и к подруге сбежала. Без вещей, без документов. Потом через знакомых узнавала, когда его дома не будет. Вещи перевезла. На развод подала. От алиментов отказалась. Хотела просить его отказную от детей написать, но узнала, что без усыновления их другим отцом это невозможно и отступила. Сначала всё спокойно было. А полгода назад он вдруг очнулся, встречи ищет. Дети после его звонков странные стали – младший плачет без причины, старший говорит, что ему кошмары снятся. Оба просят, чтобы я их ему не отдавала. А что я сделаю? Закон на его стороне. Юлила, как могла. Только пока он отец, видеться с детьми ему запретить нельзя…
– Покажи-ка его фото, – вдруг попросила Люба.
Полина достала телефон, нашла старый снимок – Николай на фоне моря, в шортах и панаме. Лет пять назад. Уже тогда ей нужно было заметить все перемены…