— Ты посмотри, Лида, опять нас «прицепами» обзывают, — Валентина Петровна сунула мне под нос свой телефон.
На экране светилось: «Только 28% мужчин в России готовы к отношениям с женщинами, у которых есть дети». Статистика 2026 года. Свежая, как майская крапива. И такая же жгучая.
Я отодвинула её руку. Трещина на моём смартфоне делила заголовок пополам, будто отсекая лишнее.
— Ну и ладно, — сказала я.
— Нам-то что? Мы уже своё отбоялись. Пусть молодые нервничают.
Валентина Петровна вздохнула так тяжко, что у неё даже маска на подбородке съехала.
— Дак обидно же, Лида! Будто мы не люди, а вагоны неисправные.
Я промолчала. Вспомнила Толика. Он когда уходил, детей не побоялся. Он вообще ничего не боялся, кроме трезвого утра. Вот так.
Мы стояли в очереди в аптеку. Понедельник, утро. Самое время для суставов и плохих новостей. В зале гудели лампы — ровно, нудно, как зубная боль. Пахло чем-то сладким, детским.
Вот вы сидите сейчас, листаете ленту, и думаете — просто цифры. Подумаешь, двадцать восемь процентов. А цифры, они ведь кусаются, если их в базу занесут не те. Особенно у нас, где каждый чих в электронном реестре прописан.
Терминал пискнул. Мой номер — А-12.
Я подошла к окошку. Девушка в маске, глаза усталые, за стёклами очков — отражение монитора. Синие строчки бегут.
— Мазь для коленей, — сказала я.
— И пластырь. По номеру телефона заказ был.
Она застучала по клавишам. Монитор пискнул одобрительно.
— Да, Лидия Николаевна. Мазь, пластырь... — она замолчала, глядя в экран.
— И витамины для младшего. Для Сереженьки.
Я замерла. Пальцы, которыми я карту приготовила, вдруг онемели.
— Для кого? — переспросила я тихо.
— Ну, тут по списку проходит. Сережа, пять лет. Аллергик, — она буднично поправила маску.
— Вы же в прошлый раз брали сироп без сахара. Забыли?
— Девушка, — я облизнула пересохшие губы.
— У меня только Катя. Дочь. Ей тридцать. И детей у неё пока нет.
Фармацевт посмотрела на меня так, будто я пыталась без рецепта что-то серьёзное выпросить. Устало и немного свысока.
— Женщина, не задерживайте очередь. У меня в системе всё отражено. Расчётный вариант по СНИЛС. Вот подпись: Тихонов С.И.
Она выложила на прилавок белую коробочку с нарисованным медвежонком. На чеке, который вылез из аппарата, было четко пропечатано: «Детское. Группа 7-Б».
В девяносто четвёртом мы с Толиком даже имя придумали. Сергей. Он тогда еще не пил так страшно, просто молчал много. Мы сидели на кухне, пахло жареной картошкой, и я думала — рожать или нет. В стране зарплату задерживают... Я решила — не потяну. Испугалась.
Семь тысяч шестьсот. Столько стоили витамины для сына, которого у меня никогда не было. Тридцать два года — и вот тебе цена одного страха.
— Лида, ты чего там? — окликнула из очереди Валентина Петровна.
— Долго ещё?
Я посмотрела на коробочку с медведем. В базе данных аптеки я была не одинокой женщиной с «прицепом» и мазью для коленей. Там я была мамой Серёженьки. У меня был полный комплект жизни, который я когда-то побоялась выбрать.
— Нет, — сказала я фармацевту.
— Сереженьке не надо. Мы... мы передумали.
Она пожала плечами. Удалила строку. Клавиши клацнули, как затвор.
Я забрала свою мазь. Вышла на улицу. Дождь уже кончился, но с козырька аптеки капало за шиворот.
Двадцать восемь процентов мужчин боятся детей. А я вот испугалась один раз — и система это запомнила. Записала в «расчётный вариант» и хранит где-то в Отделе временного хранения.
Пришла домой. Чайник свистнул — пора. Налила себе чаю, села у окна. Мазь на тумбочке, телефон рядом. На экране — всё то же: «статистика», «прицепы», «одиночество».
Зато прибавка к пенсии пришла. Тысячу с небольшим. На витамины для Сережи всё равно не хватило бы.
А у вас бывает такое — увидите чужое имя или старую вещь, и вдруг сердце екнет: а если бы я тогда другое решение приняла?
Если вам тоже кажется, что в официальных бумагах иногда проскальзывает тень другой судьбы — подписывайтесь. Мы здесь собираем такие «тихие сбои» вместе.