Архив Лиды Шукшиновой

«4 недели до полной перезагрузки. Программа медитаций Джо Диспензы». Листок лежал на столе под вазой с засохшими тюльпанами. Катя притащила. Говорит, мам, ну сколько можно киснуть, читай. Я прочитала. Красиво пишут. Нейропластичность. Визуализация. Будто мозг — это не комок нервов, а пластилин. Помял в руках и ты уже не пенсионерка с коленями, а горная лань в расцвете сил. 28 дней и готово. Я надела очки. На полях карандашом приписано: «Отдел 7-Б, к исполнению». И штамп такой синий, круглый. Странный штамп...

«Вред от социальной изоляции сопоставим с употреблением пятнадцати сигарет в день.» Я перечитала дважды. Сидела в очереди к окулисту, рассматривала этот буклет. Новенький, глянцевый и с картинками. На обложке — человечек в пустой комнате, а внутри него серый дым. Дожили. Проанализировано более ста тридцати исследований, и все как один говорят: если ты после пятидесяти живешь одна, твой организм думает, что ты дымишь как паровоз. Только без удовольствия и запаха. Риск преждевременного ухода вырастает на двадцать шесть процентов...

Тридцать шесть. Столько генетических поломок теперь ищут у каждого маленького человека в первые часы его жизни. Раньше было пять, потом одиннадцать, а с первого апреля 2026 года перечень наследственных причин расширили официально. Катя прислала мне ссылку вечером. Я как раз чай пила, обычный, с лимоном. Сидела на кухне, планшет на зарядке стоял. Экран у него с трещиной, всё руки не доходят поменять. — Мам, посмотри, это же важно? — написала Катя в мессенджере. Она у меня такая. Практичная. Если что-то про медицину или законы находит в интернете, сразу мне пересылает...

— Мам, смотри, тут написано: «Берём кандидатов 50 плюс»! — Катя скинула ссылку в мессенджер. Я открыла. Экран на моём смартфоне опять пошёл радужными полосами у трещины, но разобрать можно. Шестьдесят пять процентов. В новостях пишут, что именно столько работодателей теперь мечтают нас нанять. Золотой фонд, опыт и надёжность. Слова-то какие красивые подобрали. Прямо дефицит нас в природе образовался. Я поправила очки и начала листать. Катя там, в своём городе, думает, что мир стал прозрачным и добрым...

На одном сайте пишут: 12 мая — лучший день для томатов. На другом: категорически нельзя. Я посмотрела на свои подоконники. Рассада переросла, вытянулась, просится в землю. А земля молчит. В почтовом ящике утром нашла листовку. Серая такая бумага, плотная, как раньше в союзе была. Никаких картинок с морковками. Просто номер телефона и в углу мелко: Отдел 7-Б. Под ними даты: 20 и 21 мая. Обведены жирным. Я ведь как привыкла. Открыла интернет, глянула благоприятные дни. В этом году пишут, что 1, 2, 6, 7 и 8 мая — хорошие...

— Лидия Михайловна? — голос в трубке был сухой, как старая квитанция. Я замерла с мокрой тряпкой в руке. На экране смартфона «Номер скрыт». Обычно я такие не беру. А тут почему-то нажала. — Да, это я. Слушаю вас. — По вашему делу 41-13 принято решение. Выплата пересчитана по параллельному варианту. Набор соцуслуг с первого февраля составляет тысячу восемьсот двадцать пять рублей двадцать пять копеек. Индексация семь и шесть процента. Я прижала телефон плечом к уху. Потянулась за тетрадкой. — Подождите...

— Лида, ты только посмотри! — Петровна сунула мне под нос планшет так близко, что я увидела каждую трещинку на экране. Трещина шла прямо через фото вязаных носков. Красивые с оленями. Цена полторы тысячи. — И что? — я отодвинула её руку. — Носки как носки. Я такие за два вечера свяжу. — Так в том и дело! — Петровна так разволновалась, что даже стул под ней скрипнул. — Это же золотое дно. Сейчас сервисы появились. Посредники. Сами всё выставляют на маркетплейсы, сами описание пишут, сами с клиентами лаются...

«Лида, я как овощ. Голова гудит и руки не слушаются. Это что, старость так резко пришла?» — написала мне Марина из Перми. Я прочитала это сообщение и посмотрела на Зинаиду Павловну. Зинаида Павловна в это время как раз пыталась застегнуть манжету тонометра поверх байкового халата. Липучка трещала. Зинаида Павловна сопела. — Лида, у меня 160 на 100. Это я ещё за хлебом не ходила! — объявила она. — Прибор, что ли, сломался? Или я всё. Отработала. Я взяла планшет. За окном май, солнце светит так, что глазам больно...

«Лида, здравствуйте! Вы читали, что Роспотребнадзор теперь советует холодец вместо уколов в колени? Это правда или опять заманивают?» — написала мне Ниночка из Омска. Я прочитала сообщение дважды. Колени у меня к вечеру ноют, особенно если на почту схожу или в магазин. Одна ампула «смазки» для сустава сейчас стоит три тысячи. А их надо пять. Вот и считайте. Я открыла планшет. Трещина на стекле делила слово «холодец» в поисковике пополам. Нина, я сама сомневалась, пока не зашла на сайт ведомства. Там чёрным по белому написано про мукополисахариды...

«Май 2026 года. Зеркальные даты: 05.05, 15.05. Время закладывать фундамент». Эту бумажку я нашла утром в почтовом ящике. Она лежала прямо под квитанцией за капремонт. Квитанция была привычно-розовая, а этот листок серый, пахнущий старым принтером. В тексте было написано, что май проходит под числом пять. Пятёрка — это движение и перемены. Ещё про какой-то заговор на урожай пятого числа упоминали. Пятое я благополучно проспала, а вот пятнадцатое было обведено жирным маркером. И вот стою я с этой бумажкой у мусоропровода...

«В России пока нет закона, который бы регулировал частных психологов.» Вот так. Прочитала я это в новостях РБК сегодня вечером, когда чай уже остыл, а за окном потянуло субботней гарью от дач. 22238 человек. Столько «специалистов по душе» выпустили только в прошлом году. Я перечитала цифру трижды. Это же целый город людей, которые теперь имеют право говорить нам, как жить. А закона, который бы их за руку держал, увы, нет. Я достала из почтового ящика листовку. Глянцевая и красивая. «Психолог-энергопрактик...

Пятнадцать процентов. Ровно на столько мы стали чаще покупать булки, пироги и всякое разное мучное за последний год. Я посмотрела на эту цифру в утренней ленте новостей, а потом вышла на улицу. Утро девятого мая, солнце еще холодное, праздничное, а у киоска «С пылу с жару» уже очередь. Стоят женщины в легких пуховиках, ждут, когда вынесут поддоны. И я стою. Жду. — Лида, это не жир, это броня! — Валентина Петровна выплыла из-за угла с двумя объемными пакетами. От них пахло так густо жареным маслом и повидлом, что у меня во рту пересохло...