Каблуки стучали по асфальту. Улица была пустая, темная, только фонари через каждые двадцать метров и чья-то собака, которая лаяла где-то за забором.
Зина шла и считала фонари. Один, два, три. Сумка оттягивала плечо. В кармане пальто лежал смятый белый цветок – лилия. Одна из тех, что она привезла сестре.
Светлане, которая открыла дверь в домашнем халате и побледнела так, будто увидела не Зину, а повестку из суда. «Зин, ты не предупредила. Я не одна». А потом из глубины дома – голос. Низкий, знакомый до последней интонации. «Свет, кто там?» Двадцать два года она слышала этот голос каждое утро. Игорь.
Зина свернула за угол. Вывеска «Гостиница» светилась желтым, одна буква «и» мигала. Маленькое двухэтажное здание, крыльцо с перилами, герань на подоконнике. Она потянула дверь и вошла.
На ресепшене никого не было. Зина позвонила в колокольчик на стойке. Из-за занавески вышла заспанная женщина в спортивном костюме, посмотрела на часы, потом на Зину.
– Номер нужен?
– Да. На одну ночь.
– Паспорт давайте. Второй этаж, третья дверь. Белье чистое, полотенце на стуле. Туалет в конце коридора.
Зина поднялась по скрипучей лестнице. Номер был маленький: кровать, тумбочка, стул, шкаф с зеркалом на дверце. На стене – картина: ваза с цветами, масло, криво вставленная в раму. Зина села на кровать. Матрас просел, пружина скрипнула.
Она достала телефон. Двенадцать минут первого. Пропущенный вызов от Игоря. Один. Она смотрела на экран и видела не цифры, а его лицо – серое, растерянное, мокрые волосы, майка. Два бокала на столе. Его рубашка на диване.
Два года Светлана спрашивала по телефону: «Как Игорек?» – мягко, заботливо. А Зина отвечала: «Нормально, работает много».
И не догадывалась. Потому что кому придет в голову, что муж ездит к твоей младшей сестре в провинциальный городок? К сестре, которой ты сама отправила его на ремонт. «Поезжай, поможешь Светке с проводкой». Она тогда еще пошутила: «Только не влюбись, она у меня красавица». Пошутила.
Зина легла на кровать, не раздеваясь. Лежала и слушала, как за стеной кто-то кашляет, как на улице проехала машина, как тикают часы на тумбочке – маленький пластмассовый будильник с треснутым стеклом.
Потом позвонила Маше.
– Маша, солнышко. Мама приехала к тете Свете. Но, кажется, сюрприз получился неудачный. Можно я завтра приеду к тебе? Побуду пару дней.
Маша встревожилась, начала спрашивать. Зина сказала: «Все нормально, потом расскажу. Спи». Отключилась, положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Не уснула до трех.
Утро
Зина проснулась от будильника, который забыла отключить. Шесть тридцать. Рабочее время. На автомате потянулась к тумбочке за стаканом воды – стакана не было. Чужая комната, чужая кровать, запах стирального порошка от белья. Гостиница.
За окном светило солнце. Город просыпался: где-то хлопнула дверь подъезда, проехала машина, залаяла собака – та же самая, что вчера, или другая, не разобрать. Зина лежала и слушала чужую жизнь через тонкие стены. В соседнем номере кто-то включил чайник. На улице женский голос позвал: «Гена, хлеб не забудь!» Обычное утро обычного города.
Встала, умылась. В зеркале была женщина с припухшими глазами и следом от подушки на щеке. Зина причесалась, подкрасила губы. Все, что привезла, было рассчитано на два дня у сестры: пара футболок, легинсы, тапочки в подарок. Мягкие, розовые, с кошачьими мордочками. Они лежали в сумке, завернутые в пакет. Зина застегнула сумку и спустилась вниз.
На ресепшене сидела девушка лет двадцати, листала телефон. Ногти длинные, бирюзовые, с блестками. На стойке стоял маленький кактус в горшке с надписью «Не трогать, кусается».
– Скажите, когда ближайший поезд на Москву?
Девушка подняла глаза.
– В семнадцать сорок. Раньше нет. Через нас только один московский ходит, вечерний.
Одиннадцать часов. Целых одиннадцать часов в чужом городе, где единственный знакомый человек – сестра, к которой идти нельзя.
– А где тут можно позавтракать?
– «Ромашка», на центральной площади. Три минуты пешком. Больше в общем-то негде. Ну, еще буфет на вокзале, но там только сосиски в тесте и чай из пакетика.
– Спасибо.
– Не за что. Вы до вечера у нас? Номер за вами, можете вещи оставить.
Зина поблагодарила и вышла на улицу. Утро было яркое, прохладное. На тротуаре валялись лепестки – ветер ночью потрепал яблони вдоль дороги. Зина шла к площади, и каблуки стучали по асфальту так же, как вчера, когда она шла к дому сестры. Только вчера она улыбалась, а сегодня нет.
Кафе на площади
«Ромашка» оказалась маленьким кафе с клеенчатыми скатертями и пластиковыми цветами на подоконниках. Пахло блинами и подгоревшим кофе. За стойкой стояла полная женщина в фартуке с вышитыми подсолнухами. Посетителей было трое: пожилой мужчина с газетой, мать с ребенком лет пяти и Зина.
Она заказала омлет и кофе. Кофе принесли в большой керамической кружке с отколотой ручкой. Омлет был пышный, с укропом и помидором. Зина ела медленно, ни о чем не думая.
Дверь кафе открылась. Зина подняла глаза и увидела Светлану.
Сестра стояла в дверях в джинсовой куртке и кроссовках, с рюкзаком через плечо. Она тоже, видно, не спала.
Они встретились взглядами. Светлана замерла на пороге. Секунду казалось, что развернется и уйдет. Но женщина за стойкой уже крикнула:
– Светочка! Тебе как обычно?
Маленький город. Тут все друг друга знают. Уйти – значит вызвать вопросы. А слухи тут разлетаются быстрее, чем интернет.
Светлана подошла к стойке, взяла свой кофе и остановилась посреди зала. Свободных столиков было четыре. Она могла сесть за любой. Но мужчина с газетой уже поглядывал на них обеих, а мать ребенка откровенно разглядывала Зину.
Светлана села против нее.
– Привет, – сказала она тихо.
– Привет, – ответила Зина.
Молчали. Зина доедала омлет. За стойкой громко зашумела кофемашина.
– Ты когда уезжаешь? – спросила Светлана.
– Вечерний поезд. В пять сорок.
– Понятно.
Официантка принесла Светлане тарелку с сырниками. Зина вспомнила, что сестра всегда любила сырники, еще в детстве. Мама делала их по воскресеньям, толстые, с изюмом. Зина любила тонкие, а Света – толстые. Мама пекла два вида и писала на тарелках фломастером: «З» и «С».
– Игорь уехал, – сказала Светлана, не глядя на сестру. – Ночью. Вызвал такси и уехал. Даже не сказал ничего.
Зина отодвинула тарелку.
– С тобой не попрощался?
– Нет. Я вышла из спальни, а его уже не было. Ключи на столе, записка: «Прости. Я все решу».
Зина хмыкнула.
– «Я все решу». Это он умеет – написать и сбежать. Помнишь, когда Маша в девятом классе прогуливала школу и надо было идти к директору? Тоже оставил записку. «Разберись сама, ты лучше умеешь».
– Помню. Ты тогда ругалась три дня.
Светлана усмехнулась.
Мужчина с газетой расплатился и ушел. Мать увела ребенка. Они остались вдвоем.
Разговор
– Зин, мне нужно тебе кое-что сказать. Не оправдание. Просто факт. Потом можешь не разговаривать со мной сколько хочешь.
Зина молча ждала.
– Он собирался тебе сказать. Не сейчас – летом, после отпуска.
– Сказать что?
Светлана ковыряла сырник вилкой, не ела.
– Что хочет уйти. Не ко мне – просто уйти. Он снял однокомнатную квартиру в Подольске.
Зина не сразу поняла.
– Какую квартиру? Он мне ничего не говорил.
– Три месяца назад. Сказал, что ему нужно пожить одному, подумать. Я думала, он тебе рассказал. Потом поняла, что нет.
Зина сидела, переваривая. Квартира в Подольске. Три месяца. Игорь не просто ездил к Светлане по выходным – он параллельно готовил пути отхода.
– Подожди, – Зина подняла руку. – Он снял квартиру. Три месяца назад. И ездил к тебе. И жил со мной.
Светлана отложила вилку.
– Я не знала про квартиру, пока он сам не рассказал. Месяц назад. Приехал и сказал: «Свет, я запутался. Зине вру, тебе вру, себе вру. Надо остановиться». Я сказала – ну так скажи ей правду. А он: «Не сейчас, после отпуска».
– После отпуска, – повторила Зина. – Мы в июне собирались в Турцию. Он забронировал отель. Двухместный номер с видом на море. Я купальник новый купила.
– Я знаю. Он мне показывал фотографии отеля.
Зина медленно поставила кружку на стол.
– Он тебе показывал фотографии отеля, куда собирался ехать со мной?
Светлана не отвела глаза.
– Да.
– И ты ничего не сказала?
– А что я должна была сказать? «Дорогая сестра, твой муж, с которым я сплю, везет тебя в Турцию»?
Это прозвучало резко. Грубо. Но по-настоящему. И Зина вдруг поняла: вот она, правда. Не красивая, не удобная. Грязная, корявая, стыдная.
– Свет, ответь мне на один вопрос. Только честно. Ты его любишь или тебе просто было одиноко?
Светлана замолчала. Допила кофе.
– Не знаю, Зин. Когда приезжал – было хорошо. Живой человек в доме. Мы готовили ужин, смотрели кино, он помогал по хозяйству. Обычные вещи. Но когда уезжал я жила дальше.
– Ладно, – сказала Зина после паузы. – Давай о деле. Детям кто скажет?
– Ты.
– Почему я?
– Потому что если скажет он, то все перевернет. Скажет, что «так получилось», и что «мама тоже виновата», и что «я для семьи старался». Ты знаешь, как он умеет.
Зина знала. Игорь виртуозно разворачивал любую ситуацию так, что виноватым оказывался кто-то другой. Опоздал на утренник дочери – «ты мне не напомнила». Забыл годовщину – «а ты сама сказала, что не празднуешь». Потерял ключи от машины – «ты зачем их положила не на место?». Двадцать два года мелкого, бытового вранья. По отдельности каждое казалось ерундой. А вместе это целая жизнь.
– Маше скажу я, – согласилась Зина. – Но не все. Что вы с ним – не скажу. Это уже ваше дело.
Светлана посмотрела на сестру.
– Спасибо.
– Это не ради тебя. Это ради Маши. И ради Кости. Им не нужно знать, что папа спал с тетей.
Светлана вздрогнула, как от удара.
– Зина...
– Что? Это правда. Привыкай.
Звонок
Телефон зазвонил, когда Зина расплачивалась. На экране – «Игорь». Светлана посмотрела на экран. Потом на сестру.
Зина взяла трубку.
– Зина, – голос Игоря был хриплый, тяжелый. – Зин, послушай. Я еду домой. Приедешь – сядем, поговорим. Я все объясню. Сам во всем разберусь.
– Игорь, – Зина говорила спокойно, как на рабочем совещании. – Ты двадцать два года не мог разобраться, где у нас дома лежит сахар. Не надо.
– Зин, не надо так. Я серьезно.
– Я тоже серьезно. Квартира в Подольске – это серьезно. Два года вранья – тоже. Фотографии турецкого отеля, которые ты показывал моей сестре – очень серьезно. Так что давай без «я все решу». Ты уже нарешал.
В трубке тишина.
– Света рассказала.
– А ты думал, она не расскажет? Ты думал, мы тут чай пьем и о погоде болтаем?
– Зин, мне нужно время...
– Бери. У тебя квартира в Подольске. Живи. Думай. Время у тебя теперь вагон.
Она нажала отбой и убрала телефон в сумку.
Светлана стояла у двери, застегивала куртку.
– Мне на работу. Библиотека в девять открывается.
– Иди.
Светлана помедлила. Переступила с ноги на ногу. Рюкзак на плече, руки в карманах. Совсем девчонка, хотя сорок один год.
– Зин, ты мне позвонишь? Когда-нибудь?
Зина посмотрела на сестру. Одинаковый мамин нос. Одинаковая привычка кусать нижнюю губу, когда страшно. Одинаковые маленькие уши, которые обе в детстве прятали под волосами и обе ненавидели.
– Не знаю, Свет. Не сейчас.
Светлана толкнула дверь и вышла. Колокольчик над дверью звякнул. За стойкой женщина в фартуке протирала стакан и смотрела на Зину.
– Можно еще кофе? – попросила Зина.
– Конечно, милая. С молоком?
– Без и покрепче.
Дорога
Зина провела в этом городке весь день. Ходила по улицам, которые не знала. Зашла в продуктовый магазин и купила воду и яблоко. Яблоко оказалось кислое, она съела половину и выбросила.
Посидела в парке на лавочке, где дети катались на великах, а две бабушки на соседней скамейке обсуждали чьи-то огурцы и чью-то невестку, которая огурцы солить не умеет.
Послушала, как в школе напротив звенит звонок на перемену, и двор тут же заполнился визгом и топотом. Обычный день обычного города, которому не было никакого дела до москвички Зины Колесниковой.
В какой-то момент она свернула не туда и вышла на знакомую улицу. Дом Светланы стоял за деревьями, калитка приоткрыта. На крыльце стояли ее вчерашние лилии – кто-то подобрал цветы с пола и поставил в банку. Зина постояла минуту, глядя на банку с цветами, и пошла обратно.
В два часа зашла в привокзальный буфет. Съела сосиску в тесте и попила чай из пакетика в пластиковом стаканчике, горячий и безвкусный. Позвонила на работу, сказала, что в понедельник выйду, все нормально. Начальница спросила: «Зина, у тебя голос какой-то странный». Зина ответила: «Связь плохая» – и положила трубку.
В четыре пришла на вокзал. Купила билет. Села на деревянную скамейку в зале ожидания. Достала телефон.
Восемь пропущенных от Игоря. Три сообщения. Первое: «Зина, давай поговорим». Второе: «Я дома, жду тебя». Третье: «Пожалуйста».
Зина прочитала и убрала телефон. Не ответила, просто не нашла слов. Двадцать два года она знала, что сказать мужу в любой ситуации: «Надень шарф», «Не забудь позвонить маме», «Оплати коммуналку», «Молоко кончилось». А тут – ничего.
Поезд пришел вовремя. Проводница – молодая, в форменной рубашке с коротким рукавом – проверила билет. Зина вошла, нашла свое место, это нижняя полка, боковая. Запихнула сумку наверх. Рядом устроилась бабушка с клетчатой сумкой.
– Далеко едете? – спросила бабушка.
– В Москву.
– О, в Москву! А я до Тулы. К внучке.
Бабушка рассказывала про внучку, про зубы, про невестку, про соседку Валю, которая завела кота и теперь в подъезде пахнет. Потом достала бублики, предложила Зине. Зина взяла один. Бублик был свежий, мягкий, с маком.
– Спасибо. Вкусный.
– Сама пекла! В пять утра встала. Внучке везу, а она небось есть не станет, маленькая еще. Ну ничего, невестка съест. Хоть что-то домашнее.
Когда бабушка задремала, Зина достала телефон и набрала Машу.
– Мам, ты где? Я звонила, ты не брала!
– В поезде, еду домой.
– От тети Светы? Как она?
Зина помолчала секунду.
– Маш, я завтра утром приеду. Мне нужно с тобой поговорить. Не по телефону.
– Мам, ты меня пугаешь.
– Не пугайся. Все нормально.
– Ладно. Я дома буду. Пирог испеку. Какой хочешь – с яблоками или с вишней?
– С яблоками.
– Сделаю. Мам, точно все нормально?
– Точно. Спи давай. Целую.
Зина отключилась. За окном бежала темнота, изредка прорезанная огнями полустанков. Бабушка напротив тихо сопела, прижав к себе клетчатую сумку.
Телефон мигнул. Сообщение от Игоря. Девятое за день: «Я идиот. Прости. Я тебя люблю».
Зина прочитала. Двадцать два года назад он написал ей первое сообщение: «Привет, это Игорь из соседнего отдела. Пойдем на обед?» Она тогда показала подружкам и хихикала весь день.
Закрыла экран. Положила телефон на полку. Натянула казенное одеяло до подбородка. Поезд стучал по рельсам. Бабушкины бублики пахли домом.
Завтра Москва. Потом к Маше. Потом пирог с яблоками. Потом – разговор, от которого тошно заранее. А потом – видно будет. Зина закрыла глаза.