Москва встретила дождем. Зина вышла с вокзала, постояла у входа. Люди вокруг тащили чемоданы, ловили такси, обнимали встречающих. Одна женщина в красном плаще держала воздушный шарик с надписью «С приездом, папочка!» Папочка – бородатый мужик в камуфляжных штанах – неловко взял шарик и поцеловал женщину.
Зина вызвала такси. В машине пахло хвойным освежителем. Водитель слушал радио, ведущая бодрым голосом рассказывала про погоду на выходные. «Обещают солнце и плюс двадцать два!» Двадцать два. Опять двадцать два. Зина усмехнулась и отвернулась к окну.
Маша открыла дверь раньше, чем Зина позвонила. Стояла в дверях босиком, в растянутой футболке, волосы собраны кое-как. Из квартиры пахло яблочным пирогом.
– Мам, ты чего такая?
– Какая?
– Серая.
– Не выспалась. В поезде бабушка храпела.
Маша посторонилась, пропустила мать в прихожую. Зина сняла туфли, поставила у стены. Сумку бросила на пол. Маша смотрела.
– Мам, рассказывай.
– Дай хоть чаю. И пирог порежь.
Сели на кухне. Маша резала пирог большими кусками, как всегда. Зина взяла кусок, откусила. Яблоки были кисловатые, тесто чуть сыроватое в середине. Маша не умела печь пироги, но каждый раз пыталась.
– Вкусно, – сказала Зина.
– Врешь. Середина опять не пропеклась.
– Немножко.
Маша села напротив, подтянула ноги на стул, обхватила колени. Двадцать четыре года, а сидит, как в пятнадцать.
– Мам.
Зина допила чай.
– Мы с папой расходимся. Он какое-то время поживет отдельно. Может быть, не какое-то время, а совсем.
Маша сидела и смотрела.
– Он что, загулял?
Зина помолчала.
– Маш, я не хочу в это сейчас вдаваться.
– Стало быть загулял.
– Да, мы расходимся. Остальное это между нами с ним.
Маша достала телефон, набрала отца. Зина не остановила. Игорь взял на третьем гудке.
– Маш, привет, солнышко.
– Пап, что происходит?
– Маш, не волнуйся. Мы с мамой просто берем паузу. Так бывает, это нормально. Взрослые люди, надо иногда остановиться, подумать...
Маша нажала отбой. Посмотрела на мать.
– Он это репетировал, что ли? Как доклад зачитал.
– Похоже на то.
– Мам, я Косте скажу или ты?
– Я.
Зина позвонила вечером, когда Маша ушла в комнату. Костя слушал молча. Потом спросил:
– Мам, мне приехать?
– Не надо. Сдавай сессию.
– Ладно, мам. Если что, то я приеду.
Домой Зина вернулась в понедельник после работы. Открыла дверь – и сразу поняла, что Игорь здесь. Его ботинки в прихожей, куртка на вешалке. На кухне горел свет.
Он сидел за столом. Перед ним стоит чашка с остывшим чаем и телефон. Увидел Зину и встал.
– Зин, сядь. Пожалуйста. Пять минут.
Зина поставила сумку, повесила пальто. Прошла на кухню, включила чайник. Достала свою кружку. Кружка Игоря стояла рядом, синяя. Зина отодвинула ее в сторону.
– Говори.
Игорь говорил долго: что уста что рутина что Светлана – это случайность, глупость, он сам не понимает, как так вышло. Квартира в Подольске – это не то, что она думает, это чтобы подумать как дальше жить, для них обоих. Он готов работать над отношениями. Что двадцать два года, это не шутка, это жизнь.
Зина слушала и пила чай. Когда он закончил, поставила кружку.
– Двадцать два года – это тоже рутина? Или первые десять не считаются?
Игорь потер лицо руками.
– Зин, я не это имел в виду...
– Ладно. Я услышала.
Он ушел. Зина помыла свою кружку, убрала в шкаф. Его синюю, оставила на столе.
***
Рита позвонила во вторник, в обеденный перерыв. Зина сидела в столовой, ковыряла салат. На подносе рядом стоял компот в стакане, и Зина уже знала, что он будет теплый и слишком сладкий, как всегда.
– Зин, ты можешь говорить?
– Могу.
– Зин, я давно хотела сказать. Не знала как. Ты меня не убьешь?
– Рит, говори уже.
– Два месяца назад я была в Подольске. У Ленькиной мамы юбилей, мы ездили, ты знаешь.
– Знаю. И?
– В торговом центре. В «Леруа». Я за обоями пошла, для кухни, и... Зин, там Игорь был. С женщиной.
Зина отодвинула салат.
– Не Светлана?
Рита замолчала.
– Ты знаешь про Светлану?
– Рит. Женщина в «Леруа». Кто?
– Не знаю. Не Светлана, точно. Помоложе, светленькая. Они... ну, нормально так вместе были. Смеялись. Что-то выбирали для дома.
Зина сидела и смотрела на компот. Столовая гудела, кто-то звенел подносом, за соседним столом две бухгалтерши обсуждали отпускные.
– Зин? Ты тут?
– Тут.
– Зин, я должна была раньше сказать. Просто я думала – может, коллега, может, я накрутила...
– Рит, спасибо. Серьезно.
– Ты как?
– Нормально. Мне на совещание. Вечером наберу.
Зина положила трубку. Допила компот. Он был теплый и слишком сладкий, как она и думала.
Странное дело: стало легче. Не хорошо – легче. Потому что все встало на место. Квартира в Подольске – не «подумать». Не «отдышаться». Там живет другая женщина. Светленькая, помоложе. И они вместе выбирают что-то для дома в «Леруа», и смеются, и им хорошо. А Светлана – отдельная история. А Зина – третья. Или первая. Уже непонятно, кто тут кто.
Одно было понятно: разговоров больше не будет. «Устал», «запутался», «случайность» – это для одной женщины на стороне. Когда их две – это не случайность. Это образ жизни.
***
Зина пришла домой, достала из кладовки две спортивные сумки – черные, с полосками, Игорь покупал их когда-то для тренажерного зала, на который так и не записался.
Открыла шкаф. Рубашки, брюки, свитера. Носки в левом ящике, трусы в правом. Бритва в ванной, зарядка на тумбочке, книжка на полке – детектив, который он читал уже третий месяц и дошел до семьдесят второй страницы, Зина знала, потому что закладка не двигалась.
Она складывала вещи методично, спокойно. Рубашки, брюки, свитера. Бритву положила в боковой карман. Зарядку туда же. Детектив – сверху. Пусть дочитает.
Застегнула сумки, поставила у двери. Игорь пришел в восьмом часу. Открыл дверь, увидел сумки. Замер.
– Зин, что это?
– Твои вещи. Зимнее потом заберешь.
– Зин, подожди. Давай хотя бы...
– Квартира снята. Вещи собраны. Чего ждать?
Он стоял в прихожей, держась за ручку двери. Смотрел на сумки, потом на Зину.
– Это из-за Светы? Зин, я же сказал – я готов...
– Это не из-за Светы.
Он замолчал.
– Забирай вещи. Ключи на тумбочку.
Игорь постоял еще секунду. Взял сумки. Положил ключи. Зина закрыла за ним дверь. Щелкнул замок. В прихожей стало тихо.
Она позвонила Светлане в десять вечера. Та взяла не сразу.
– Зин?
– Свет, коротко. У Игоря в Подольске женщина. Не ты. Его видели в торговом центре два месяца назад. Вместе покупали что-то для квартиры.
Тишина в трубке. Зина слышала, как у Светланы тикают часы – наверное, те самые настенные, с кукушкой, которые еще маме принадлежали.
– Зин, ты серьезно?
– Я его вещи собрала и выставила. Звоню, чтобы ты знала. Чтобы он к тебе не приехал с «прости, я все решу».
Опять тишина. Потом Светлана тихо сказала:
– Вот козел.
– Ага.
– Зин... ты как?
– Нормально. Все, Свет. Я спать.
Зина положила трубку. Пошла в ванную. Почистила зубы, умылась, посмотрела в зеркало. Та же женщина, что три дня назад смотрела на нее из зеркала в гостинице. Только тогда она не знала, что делать. А теперь знала.
Легла в кровать. Кровать была большая, двуспальная. Зина лежала на своей половине, левой. Правая была пустая. За двадцать два года она привыкла, что там сопит Игорь, ворочается, тянет одеяло на себя. А тут – тихо. Непривычно. Но не страшно.
На тумбочке завибрировал телефон. Зина посмотрела. Светлана: «Если что я рядом. Прости». Зина прочитала и выключила свет.
За окном шумела Москва – машины, сирена где-то далеко, соседи сверху смотрели телевизор. Зина лежала и думала, что завтра надо заехать в магазин. Молоко кончилось.