РОБИНЗОН И ДРУГИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПЯТНИЦЫ
Совершенно случайно попав сюда, но, почему-то, не вняв голосу разума, решив прочесть всё с самого начала, да нажми уважаемый читатель следующую ссылку:
~
Глава седьмая, в которой само Провидение указывает Робинзону путь Туда, но похищает у него последнюю бутылку, а читатель знакомится с царем джунглей и узнает, из чего строят гнезда чайки в прибрежных скалах.
Каждому судьбой уготован собственный ряд бутылей, стаканов, бокалов и кружек с бухлом. Если вы тянетесь за чужим бокалом - судьба остановит вашу руку. Если же вы дотянулись – он был предназначен судьбой именно для вас. Ровно так же невозможно не выпить того, что было начертано на вашем жизненном пути.
- Стаканид Пивасский, греческий философ.
Итак, 22 августа 2го года Робинзон Крузо встал пораньше, в полдень. Голову слегка штормило. Сделав несколько глотков бухла, он вспомнил, что сегодня – особый день, начало великого похода. Пока не иссякла решимость, а дорогой читатель согласится, что променять дом с туалетом и уютный кабинет в своем собственном правительственном здании на тяготы пути – тот еще выход из зоны комфорта, Робинзон сжал зубы и молча собирался. Он нарезал вяленого мяса, собрал десяток бургеров, фруктов, взял ружье, пули, порох, три бутылки бухла и компас, на котором, увы, не был обозначен туд, и вышел из дома.
Перед домом собралась толпа людей и десяток козлов. На него бросали полные надежды взгляды. Если кого-то такие взгляды окрыляют, то на Робинзона они подействовали прямо обратным образом: ему стало ссыкотно. Захотелось сказать, мол, я передумал, еще не время, мы найдем другой способ гнать самогон. Хотелось, но кого бы он этим обманул? Так уж вышло, что приняв должность Губернатора, он принял и сопутствующие лидеру проблемы – все, кто шел за ним, должны были верить в его исключительность, храбрость, находчивость. Именно поэтому древние рыцари первыми шли в бой – никак иначе свою исключительность доказать они не могли.
- Удачи тебе, Губернатор! Найди нам виноградник! – крикнул кто-то из толпы, кажется Максимка. Козлы тоже выкрикнули что-то ободряющее. Крузо натянуто улыбнулся, и отправился в путь.
Поднявшись на первый холм, с которого можно было видеть как дом, так и поле с козьим загоном, он обернулся. Казалось, что уходит он навсегда. Старательно смахнув слезу и плохие мысли, Робинзон потопал не глядя на компас. Он уже уверился, что Туда по компасу не прийти. Чтобы найти Туд, надо было мыслить как Туд, то есть идти совершенно в неизвестном направлении. Обеспечить это можно было лишь одним способом, и Робинзон достал бутылку и сделал первый глоток.
Здесь, дорогой читатель, в рукопись Робинзона вложены листы от некоего другого персонажа. События в них описываемые, судя по всему, происходили в это же время, описывая часть Великого Похода с другой точки зрения. Я планирую вставлять их по ходу действия, так как я, кажется, смог разобраться и восстановить время.
Итак, Тарзану сегодня не везло. Он трижды выслеживал диких кабанов, но те от него неизменно убегали. Один раз он застал уже пиршество гиен, распугал их диким воем, но доедать их добычу побрезговал. Хотя, признавался он сам себе, если такая череда неудач продолжится, то в своей диете он снизойдет до фруктов, орехов, котлет или чего там еще росло на деревьях, а от этой пищи его тошнило не меньше, чем от гиеньего запаха.
Пока он так размышлял, сидя на верхних ветках дерева, его чуткий слух различил тихий звук. Звук соответствовал движению, это Тарзан знал. Движение значило живое существо. Живое существо, как он решил, могло быть добычей. В нем взыграл инстинкт, и царь джунглей бросился в сторону далекого источника звука, прыгая с ловкостью пантеры и грацией обезьяны по среднему слою ветвей.
- Любо, братцы, любо, любо братцы жить! С нашим самогоном не приходится тужить! – ветер доносил до него непривычные звуки. Это не было повизгиванием кабана, блеяньем коз или кудахтаньем кур. Но, в то же время, не совпадало ни с ревом гиен, ни с рычаньем льва, ни с воем волка. А значит, рассуждал Тарзан, это вполне могла быть неизвестная до сего времени порода добычи.
И вот он добежал до опушки. На ней, по кабаньей тропинке, вышагивало некто. По виду оно напоминало Тарзана, как он видел себя в отражениях в воде, однако более безобразное, грязное, покрытое шкурами других животных. Вечер доносил до него запах пота, испражнений и чего-то очень мерзкого. Сожрать такое? Но царь джунглей был очень, очень голоден.
Сейчас он спрыгнет на ничего не подозревающую добычу, повалит наземь и защекочет до смерти – самый жестокий способ убийства, который он знал. Уважаемый читатель, слышал ли ты когда-нибудь смех умирающего от щекотки кабана? Если нет – попробуй такой способ охоты, и, если ты будешь, как и Тарзан, обладать силой льва и изворотливостью змеи, то кабан не вырвется, не убьет тебя, а ты сможешь нежно щекотать его до самой смерти. Тарзан был уверен, что мясо жертвы, погибшей такой смертью, вкуснее в разы.
Итак, царь джунглей изготовился к прыжку, но тут добыча полезла в рюкзак и достала оттуда какую-то стекляшку, внутри которой плескалась жидкость, открыла ее, и сделала глоток. Что это? Что это? Чувство голода на время умолкло, сменившись любопытством. Тарзан до смерти любил всякие безделушки.
***
Робинзон запомнил этот момент на всю жизнь. Он шел два дня, дико устал, и подбадривал себя песнями. Только что он сделал первый глоток из последней, третьей бутылки, смачно рыгнул, потянулся за бургером, чтобы закусить, как на него сверху грохнулось что-то белое и волосатое.
На нем сидел незнакомец, который, определенно был человеком, только голым. В его глазах мелькало выражение людоеда.
- Мамочка. – только и смог произнести Робинзон. Ему страшно захотелось лечь в свою кровать, и забыть это, как страшный сон.
Незнакомец посмотрел на него с любопытством.
- Мамочка. – повторил Робинзон. Какого эффекта он ожидал, он и сам не знал, но эффект был.
- Тарзан. – сообщил незнакомец и протянул руку. В руке у Робинзона была бутыль, но он ее протянул, чисто рефлекторно.
Незнакомец, который, судя по всему, умел говорить, хотя и не очень понятно, на каком именно языке, широко раскрыл глаза, и уставился на бутыль. Пять литров спирта. В голову Робинзона закрались мысли, что тот заинтересовался именно бухлом. Его. Последним. Бухлом. Уже забыв про страх смерти, Робинзон крепче сжал горлышко бутыли и попытался убрать ее за спину. Но, уважаемый читатель, ты наверняка понимаешь, что спрятать что-то за спину, когда ты на ней лежишь, придавленный сверху сотней килограмм мышц, не так уж и просто.
- Откуда ты взялся? – наконец решился спросить Робинзон. Вопрос был, скорее, риторическим, ответа на него он не ожидал. Однако, напрасно.
- Оттуда. – сообщил незнакомец, не отрывая взгляда, и махнул рукой куда за свою спину.
При этом тот не отрывал от бутыли взгляда, а Робинзон – руки. Что-то сейчас произойдет, подумал Крузо. И произошло. Ловким движением голый человек вырвал бутылку у него из руки, словно отнял игрушку у младенца, взвыл, побил себя левым кулаком в грудь, и, мгновенно запрыгнув на дерево, исчез в листве.
Еще долго Робинзон орал на весь лес в общем, и на вороватого дикаря в частности. Как же жаль ему было потерять пять литров первоклассного спирта! Однако, незнакомец наконец показал ему, где же находится Туд. Туда Робинзон и отправился.
Пока он шел, он трезвел. Невыносимо трезвел, мучаясь жестким похмельем. Робинзон припомнил, что за два года на острове он не пил ровно ноль дней. Этот грозил стать первым, и далеко не последним. Ужасная, невыносимая перспектива. Но потерять направление туда было страшнее. И он шел, старательно не отклоняясь от указанного пальцем незнакомца пути.
И вот, сутки спустя, он вышел к морю. К чудесному, золотистому, играющему в лучах рассвета морю, в котором сонные черепахи планомерно поедались раньше проснувшимися крокодилами, а чайки собирали выплеванные последними панцири, и строили из них гнезда в прибрежных скалах. Он нашел Туд. И Туд был прекрасен.
Робинзону стало так хорошо, как не бывает хорошо ни одному человеку с похмелья, он захотел закричать, и он закричал.
- Я пришел туда!
- Дурак, дурак, дурак… - эхом отозвались скалы. Робинзон показал им фигу, и скалы послушно заткнулись. Только крики чаек да жамканье челюстей крокодилов прерывали тишину. Уставший Робинзон упал на траву у самого берега и блаженно уснул. И вновь снились ему выпитые бочки, но в этот раз они его не пугали, он пересчитывал их, нежно поглаживал, а на душе было легко.
~
Глава восьмая, в которой выясняется, что Робинзон боится щекотки, но зато он обретает нового друга и закрывает гештальт.
Ныряя в море помни, что чем глубже ты туда погрузишься, тем больше оно тебя засасывает, манит своей красотой и жемчугом. Не каждому дано вернуться оттуда. Посему, всякий раз надевая утяжеленный костюм перед тем, как нырнуть, помни, что тебя ждут дома.
- Бетонус Сандалий, римский ныряльщик.
Что ж, дорогой читатель, стоит снова вернуться к Тарзану, хоть и ненадолго, потому что оставили мы его в весьма необычных обстоятельствах. Итак, царя джунглей, неосмотрительно попробовавшего напиток из бутыли, сильно тошнило. Он выпил литра два, но для его тела, с рождения жившего на этом острове и питавшегося лишь натуральными продуктами, да и вообще ведущего здоровый образ жизни, это было чрезмерной дозой. Будем честны – два литра спирта – чересчур много для любого неокрепшего индивида, и, если Тарзан и выдержал такой объем, то только в силу закаленности организма и врожденного любопытства.
Да, царя джунглей мутило, голова раскалывалась на сотню маленьких Тарзанчиков, дерущихся между собой. Несколько раз его стошнило, он потерял счет часам, а может и дням. Проклятую бутыль он хотел разбить, но решил, что не стоит. Пока что. Это в нем просыпался алкоголизм. Тарзан привык любое дело доводить до конца, и выпить остальное было делом чести. Но потом. Поэтому он закопал бутыль возле кустов с дикими ягодами, и бросился бегать по джунглям, в надежде убежать от боли и страданий, но ничего не помогало, страдания бежали рядом с ним с той же скоростью. А ведь вкус той жидкости сначала ему понравился. Необычный, жгучий. А теперь это жгло его насквозь. Он был зол, чрезвычайно зол.
***
Робинзон обследовал туд со всех сторон, старательно нанося на карту. Туд оказался где-то между востоком и югом, и ему казалось, что это очевидно, не на севере же ему быть. Отойдя от моря после того, как на карте обозначились скалы и береговая линия, Робинзон углубился в джунгли. Здесь тоже были холмы, текли ручьи, заросли джунглей сменялись неожиданными лугами, поросшими сочной травой, среди которой паслись стада коз, антилоп, кабанов, бегемотов и львов.
А возле одного холма он, совершенно того не ожидая, нашел знакомый до боли кустарник, с лоз которого, оплетающих невысокие деревца, свисали кисти винограда. Да, дорогой читатель, это был виноградник. Красные, огромные ягоды, чем-то напоминающий Мерло и оригинальные сорта Шираза, так и просились в рот, источая немыслимый, притягательный аромат.
- О Провидение, рай-то какой, как же я счастлив выполнить очередной пункт пятилетнего плана! – воскликнул Робинзон. Лично я уверен, что воскликнул он что-то другое, более подобающее ситуации и эмоциональному накалу, но именно такие слова Робинзон записал в своей рукописи, посему не буду перевирать источник.
В общем, Робинзон бросился к лозам, плюхнулся перед ними на колени и стал пожирать ягоды, надеясь, что они перебродят уже в его желудке. Он весь измазался в соке, плакал, смеялся, хрюкал, выл, издавал прочие, даже несвойственный хомо сапиенсу звуки.
- Мамочка, ты чего? – услышал он до похмельной боли знакомый голос, и резко повернулся. Несколько недожеванных ягод выпали из его рта, когда он по голому облику узнал стоящего в трех шагах незнакомца.
***
Тарзан вновь нашел его по звукам, примчался со скоростью страдающего от похмелья ветра, и тихо приземлился с ветвей дерева за спиной странной добычи. Жрать ему не хотелось, но он был так зол, что хотел защекотать того просто из мести. Однако, вид воющего и смеющегося мужчины, пожирающего странные ягоды, на время ввел его в какое-то оцепенение. Однако, когда он обратился к нему по имени, в глазах добычи увидел страх. Это снова вернуло его в обычное состояние готового к битве суперхищника – царя джунглей.
Неожиданно, добыча бросилась бежать. Тарзан не стал давать фору, дожидаться приглашения, и бросился следом. Догнать медлительную неловкую добычу, стесненную стальной палкой и рюкзаком, казалось, не составляло труда, однако мужчина мчался так быстро, что даже гепард позавидовал бы ему. Да тот и позавидовал, глядя из кустов, и чувствуя, что ему пора на пенсию. В общем Тарзан мог бы и не догнать добычу, к своему огромному изумлению, но тут добыча споткнулась о какой-то корень и распласталась на земле с громким криком, приводить который я здесь не стану из соображений цензуры.
Буквально через несколько секунд Тарзан налетел на того, и начал щекотать. Мужчина дергался, сопротивлялся и вопил, словно его режут, но, вскоре, начал смеяться. Сначала это было тихое хихиканье, а потом перешло буквально в лошадиный ржач и волчий вой одновременно. Подобное вновь сбило Тарзана с толку, он отпустил добычу, и, разочарованный в его поведении, сел рядом.
Добыча продолжала смеяться и вертеться на земле, но Тарзану же не хотел никого убивать. Его вновь мучала головная боль. Он сидел, обхватив голову руками и тихо выл.
***
Буквально минуты три или четыре нервные окончания приходили в норму после дьявольской щекотки незнакомца, и Робинзон корчился, пытаясь собраться, и, наконец, смог сесть. Его смутило то, что тот больше не проявлял агрессии, а лишь выл, сжав виски своими мускулистыми руками. Вид был удручающим, грустным. Захотелось завыть в ответ, ведь его мучало похмелье. И Робинзон завыл.
Этот воющий дуэт, распугавший всех птиц и хищников на километр вокруг, мог продолжаться бесконечно долго, если бы не забавный факт. Дело в том, что Робинзон случайно заметил, что корень, о который он споткнулся, был и не корнем вовсе, а горлышком от очень знакомой бутылки, прикопанной землей.
Аккуратно, стараясь не повредить бутыль, он извлек ее, и стал пить. Его организм постепенно приходил в норму, ну, в том смысле, что становился бухим, как он и привык. Голый мужчина тоже прекратил выть, и удивленно уставился на него, временами поглядывая на бутыль. Ах, вот в чем причина его воя! Робинзон понял, что настало время выбирать. Дружба с таким гигантом могла быть полезной, и он щедро протянул бутыль человеку в ней нуждающемуся. В ответ незнакомец немедленно укусил его за руку.
- Ай, ты чего! – он потер место укуса, разглядывая четкие отпечатки тридцати двух зубов.
- Зло! Твой напиток, Мамочка, – зло! – провыл незнакомец.
- Так ты просто не умеешь пить! Надо же похмеляться. И, кстати, я не Мамочка, я – Робинзон. – ответил он незнакомцу. – Как тебя-то зовут?
- Я же говорил, что я – Тарзан. – ответил Тарзан.
- Что ж, будем знакомы. А за знакомство следует выпить. Не бойся, глотай, полегчает. – он сделал еще одну несмелую попытку протянуть бутыль. На этот раз его рука не была укушена, Тарзан осторожно взял бутыль, обнюхал ее и, решившись, сделал несколько глотков. Его лицо постепенно прояснялось. На нем воцарилась улыбка.
- Тарзан – друг Робинзона! – воскликнул голый гигант. – Где же ты, Робинзон, берешь такую знатную водяру?
Робинзон, которому не хотелось говорить, что дома у него есть еще бочка с лишним подобного, да и был шанс, что народ всё выпил, пока он отсутствует. Он оглядел окрестности. Всюду был виноград, докуда хватало взора.
- Да вот здесь и планирую брать. – заявил он. – Скажи, Тарзан, чей это виноградник?
- Как чей? Мой, конечно. – ответил собеседник, вновь прикладываясь к бутылке. – Здесь всё мое, ведь я – царь джунглей.
Это могло стать проблемой. Но любая экономическая проблема имеет политическое решение, решил Робинзон.
- Тарзан, а не хочешь ли ты со своими владениями присоединиться к Барбадосу? – наивно спросил он, аккуратно забирая бутылку, и тоже делая глоток.
- А что такое бар? – Тарзан, казалось, схватывал главное на лету.
- О, это мечта. Высший идеал. Свободный мир, где все движимы лишь одной великой целью - набухаться. – Робинзон снова протянул бутылку новому другу. Тот только улыбнулся и кивнул, делая глоток. Ура.
~
Глава девятая, в которой Робинзон начинает трудный, полный приключений путь оттуда, жалеет себя и знакомится с Глюком.
Среди птиц встречаются и те, что летают хорошо, и те, что летают откровенно плохо, взять к примеру курицу, страуса диковинного, или гордого ежа. Про последнего слышал я много утверждений, будто он и не птица вовсе. Лично я в еже уверен. Разок пнул его, так он полетел.
- Флиген Игель, австрийский натуралист.
До самой ночи Тарзан и Робинзон гуляли по винограднику, общались и выпивали, узнавая друг друга получше, обсуждали планы по виноделию и делились бесценным опытом выживания на острове. Закончилось всё предсказуемо – оба нажрались и отрубились под виноградными лозами.
Утром они встали с похмельем, и с горем вынуждены были признать, что бутыль пуста. У Тарзана вновь испортилось настроение, но Робинзон что-то учуял, остановил завывания нового друга, и, словно пёс, пошел носом вперед сквозь заросли. Тарзан тоже что-то чуял, читатель в курсе, что обоняние у царя джунглей было не в пример лучше, чем у цивилизованного человека. Но тут опыт значит больше, чем физические данные – Робинзон умел вынюхивать бухло лучше всех не то что на острове – в мире.
Отодвинув очередную лозу, он чуть не упал в яму, Тарзан подхватил его в последнюю минуту. Из ямы пахло так, словно это был погреб с вином. Так оно и было. Яма была с глиняными стенками, метр в диаметре и столько же в глубину, и она была заполнена красноватой ароматной жидкостью. Над ямой кружили стайки мух, вдыхали пары, потом, набравшись смелости, собирались клиньями и шли в атаку на пауков.
- Это же вино! – воскликнул Робинзон, - Ягоды падали сюда и бродили прямо в яме!
Он упал на колени и стал лакать из ямы. Вкус был терпкий и сладкий, градус, казалось, низким, но это обманчиво – уже через минуту ему стало хорошо. Он оторвался от вина, и увидел, что Тарзан пьет, буквально погрузив голову в напиток, так, что торчали только уши. Аккуратно он за уши вытащил друга, пока тот не захлебнулся.
- Вот это водяра! – восхищенно сказал Тарзан, - Давай делать такую!
Глупо было отказываться. Половину дня они провели выпивая, а дальше их начало глючить. Робинзон сидел и наблюдал, как в небе проплывают корабли, у них не было парусов, они палили друг в друга лучами света, падая в океан. Потом по острову прошла толпа людей с изъеденными лицами, требуя какие-то мозги. Пробежала стая кентавров, бросилась в атаку на гигантского ящера, и была им съедена. Робинзон сидел, вжавшись в землю и дрожа.
Тарзан в это же время наблюдал иную картину: какие-то гиены, одетые в костюмы с галстуками (хотя откуда ему было знать, что такое галстук?) подходили и устраивали аукционные торги за его вино. Победившая гиена с визгом плюхнулась в вино, вызвав негодование царя Джунглей. В попытке защекотать гиену, он сам изрядно намок, а дальше ему привиделась красивая самка обезьяны, которая просила у него какой-то там айфон и делала прозрачные намеки на дружбу.
- Это какой-то глюковин! – пробормотал Робинзон, слегка очнувшись. Так и порешили назвать вино. А далее они решили, что тут надо построить город, назвать его Виноград, а столицу острова назвать Центроградом. Тарзан сказал, что никуда не уйдет от этой ямы, будет защищать ее от гиен.
- Тогда ты будешь мэром Винограда! – заявил Робинзон, - Я пойду в столицу, приведу сюда народ на строительство, мы принесем инструменты и бочки под вино. Ты же сможешь обеспечивать нам по десять-пятнадцать бочек за сезон?
Тарзану мысль понравилась. Он кивнул. Ему почему-то казалось, что он сможет и двадцать и тридцать бочек делать, так обширен был виноградник. На том и порешили. Робинзон набрал полный желудок и еще три бутыли глюковина, обнял друга, и отправился в обратный путь. Идти он решил вдоль берега, чтобы не заплутать, Тарзан вновь указал ему путь Туда, и Робинзон пошел в обратный путь.
Пока он шел, ему еще долго были слышны вопли Тарзана: «Любо, братцы, любо…», но Робинзон грустил. Вот ведь, ему вечно выпадают самые тяжелые испытания. Шататься по джунглям, идти, искать это море, потом вдоль берега тащиться домой, в то время, как его друг просто лежит в луже с вином и пьет в свое удовольствие.
- Никто меня не любит. – жаловался Робинзон пролетающей стрекозе, прикладываясь к бутылке. Вино действовало. В небу кружились птицы и кабаны, и всем было наплевать на бедного, измученного Провидением Робинзона.
- И ведь кем окружен, а? – спросил он у лягушки, глубокомысленно жующей котлету на тропинке, - Хоть бы одна душа, с которой можно было поговорить! Нет ведь, одни только пьяницы, лентяи и жабы!
Он пнул лягушку, та с громким мычанием улетела в отпуск. Робинзон уже час как был пьян в стельку, однако упорство заставляло его идти дальше, с пути он чудом не свернул, а пить, само собой, не прекратил. И тут стало вечереть и начались сильные глюки. В какой-то момент ему почудился лев с головой Тарзана, тот облизывался, глядя на Робинзона, и, чисто на всякий случай, тот по лестнице залез на вершину дерева, где и заснул.
Утром он с дерева упал, от чего и проснулся, глядя в голубое небо через зеленые ветви дерева. Сие положение было неприятным и обидным, надо было как-то оправдаться.
- Как же хорошо лежать на траве и смотреть в небо! – воскликнул он.
- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон! – прокартавил кто-то прямо на ухо нашего философа.
Он дернул головой и увидел сидящего на ветке попугая. Тот смотрел на Робинзона добрыми глазами, слово пытаясь этим самым заставить поверить в свое существование.
- Привет, глюк! – ответил Робинзон глюку.
- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон? – вопросительно и удивленно уточнил попугай.
- Да, да, добр-рое утр-ро. – передразнивая глюка и вставая сообщил Робинзон. – Ты еще что-то говорить умеешь?
- Добр-рое утр-ро! Добр-рое утр-ро! – довольно отвечал попугай. Этот глюк нравился Робинзону куда больше, чем вчерашний лев.
- Пойдешь со мной? – Робинзон подставил глюку плечо, - Я тебе дома зерна дам, а еще бухла налью.
- А чего не пойти? Пойду. – согласился попугай.
Спустя час они болтали как старые друзья и пили на пару. В лексиконе попугая прибавилось слов, причем, в основном нецензурных, вызванных тем, что берег никак не появлялся. В итоге, добив все три бутыли с вином, к вечеру они вышли к морю, но это был не туд, а, судя по положению солнца, юг. Ну и ладно, ближе идти к столице. Обрадованный Робинзон упал на землю и захрапел, а глюк сел на ветку и, раскачиваясь, стал насвистывать пятую симфонию Бетховена. Да, дорогой читатель, именно этот глюк написал ее за полторы сотни лет до самого Людвига Ван, но не стал бежать с ней консерваторию и требовать, чтобы все ее играли, он довольствовался своим скромным исполнением.
~
Глава десятая, в которой Провидение помогает Робинзону спасти человека, и не только от смерти, но и от бессмысленной жизни в малиновом пиджаке.
Вот люди говорят, что главное – не забыть дома голову. Лично я ни разу не видел солдата без головы. Зато видел солдата в нечищеных сапогах, вообще без сапог, а то и, еще нелепее, человека в одном сапоге! Неужто так трудно запомнить, что сапоги носят парами? По мне, так голова без сапог немногого стоит!
- Заубер Штифель, сержант прусской армии.
Еще не открыв глаза, Робинзон сделал неожиданное открытие: глюковин не вызывал похмелья. Его голова была свежа, словно после баньки. Кстати, стоит построить баньку. С этой радостной конструктивной мыслью он уже вознамерился открыть глаза, как прямо на веко упало что-то склизкое. Вытерев нечто, он глаза открыл, и обнаружил над собой попугая, до самых перышек хвоста похожего на его вчерашний глюк. Глюк был явно разочарован тем, как Робинзон уничтожил его произведение искусства, даже не дав им насладиться.
- Пр-ривет, глюк. – пробормотал Робинзон, поднимаясь. Птица отвернулась и обиженно крякнула. Ну и ладно.
Наскоро перекусив последним бургером и яблоком, равно как и тем, что бог послал, а послал тот кокосовый орех прямо в лоб Робинзона, друзья двинулись на запад вдоль моря. Путь был непрост, ведь приходилось следовать каждому изгибу, спускаясь к песчаным пляжам, поднимаясь на скалистые отроги, продираясь сквозь джунгли – всё потому, что предусмотрительный и опытный путешественник Робинзон не хотел потеряться в пути. Не будь глюк на него обижен, он бы показал ему ровно на запад идущую слоновью тропу в ста метрах от берега, но, как дорогой читатель уже и сам понял, тот делать этого не стал из вредности.
К обеду Робинзон услышал вдали на западе нечто, напоминающее звуки там-тамов, по крайней мере именно так он себе их представлял. Как очень рассудительный человек он предположил, что где барабаны – там люди, а где люди, там опасность. Как очень осторожный человек он решил разведать обстановку, чтобы незваные гости не застали врасплох его друзей и народ. В общем, резюмируя, Робинзон стремглав бросился на звуки. Попугай сидел на его плече и махал крыльями, словно помогая тому ускориться.
Через полчаса он выбежал к кустам, ограждающим его от очередного пляжа, где под ритмический рэп, доносящийся из дымящейся от жары магнитолы, вокруг костра прыгали с полсотни чернокожих мужчин в набедренных повязках и малиновых пиджаках, с золотыми цепями вокруг шеи и с пейджерами на поясе. Дикари стреляли в воздух из автоматов узи в такт ужасной музыке. Этот рев неопытный Робинзон и принял за там-тамы.
Наш герой сразу понял, кто эти люди. Это было Сборище Шумных Аборигенов, или же США, как он их коротко обозвал. Судя по тому, что еще трое чернокожих валялись связанными возле костра, эти братки только что вернулись с разборки, где захватили в плен членов другой организованной преступной группировки, и сейчас готовились к церемонии допроса. Честно говоря, судьба каких-то малиновых дикарей не шибко волновала Робинзона, но налицо было вопиющее нарушение суверенитета Барбадоса. В общем, он рассвирепел, мысленно объявил в стране военное положение, и стал пыхтеть и размышлять о том, как бы всех этих негодяев перестрелять. А уже одна их музыка и танцы, дорогой читатель, этого стоили.
Но вот началась процедура допроса. Устроившись в кустах и глядя в бинокль, Робинзон разглядел, как с земли подняли высокого и худого пленника. В целом, он был таким же по всем параметрам, как и его палачи, но вызывал сочувствие у Робинзона, так как тоже был врагом США. Допрос вел маленький хиленький старичок с огромным седым ирокезом на всю голову. Он сорвал с пленника обе его золотых цепи, чем вызвал у того крик унизительной боли. Враги улюлюкали, и, поздравляя друг друга по вражеским пейджерам, хлопали в жирные вражьи ладони.
Но на этом пытки не прекратились. Старичок-садист снял с пояса пленника все три его пейджера, раздавил их на камне, потом обрил ирокез у того на голове, затем сорвал с пленника пиджак и бросил в костер, потом нашарил на спине несчастного татуировку Моны Лизы и выжег ее каленым железом. При всех этих пытках пленник корчился, выл и вопил, а в конце, не вынеся страданий и унижений, пошел в воду и утопился. Толпа бесновалась, поздравляла палача. Робинзон, в жизни не видевший такой жестокости, был вне себя от ярости.
После минутной передышки, подняли второго пленника. Он был стар, почти как палач, и потому захлебнулся в слезах и соплях уже при попытке снять с него единственную цепь, и умер, не доставив врагам удовольствия. Толпа неодобрительно выла. Палач разводил руками, словно извиняясь. Робинзон почти плакал от жалости к бедняге.
И вот настала очередь последнего пленника. Тот был толст, лыс, но держался стойко. Он не пикнул, когда с него сорвали обе цепи. Не проронил ни слезинки, когда его пейджеры растоптали вражьи пятки, стерпел, когда его пиджак горел малиновым огнем в злостном вражьем костре, но стоило палачу прикоснуться к его солнечным очкам, как пленник завопил.
Тут уже не выдержало сердце Робинзона. С ружьем и попугаем он выскочил на пляж и стал палить в воздух и орать благим матом. Чернокожие, первый раз видевшие такое допотопное оружие и в первый слышавшие такие замудренные выражения, перепугались, но, чтобы этого не выдать, достали жвачки, надели наушники плееров и стали делать вид, что это их не касается. Один только палач стоял между Робинзоном и пленником.
Оттолкнув мерзкого старика в костер, отчего тот обиделся и сиюминутно скончался, Робинзон схватил за руку толстяка и потащил за собой в джунгли. Тот особо и не возражал. Судя по всему, у братков были обычные жевательные резинки, так что через минуту после того, как убегающие скрылись в кустах, вкус у жвачки закончился, враги осознали, что произошло, и, стреляя в воздух и вопя, бросились в погоню.
Как мы уже помним, дорогой читатель, в минуты опасности Робинзон умел бегать очень быстро, но тут он буквально тащил за собой двухсоткилограммового спасенного, так что пара быстроногих врагов их всё же настигла через три или четыре километра. Увидев направленный на себя мушкет Робинзона, те поняли, что они проиграли, и стали быстро пытаться сожрать свои пейджеры, чтобы те не достались врагам. Это было непросто, их зубы скрежетали по пластмассе, но пока что ничего не выходило.
Толстяк подбежал к врагам и стал срывать с них цепи, от чего те, обидевшись, скончались на месте.
- Надо их закопать. – грустно молвил Робинзон, и толстяк кивнул.
На скорую руку они выкопали яму, бросили в нее тела незадачливых бегунов, и закопали, присыпав сверху листвой. Толстяк притащил длинную жердь и воткнул рядом с могилой. Да, уважаемый читатель, я тоже сначала подумал, что это ритуал какой-то. И Робинзон, судя по всему, подумал аналогично.
- Это ритуал какой-то? – спросил он у толстяка.
- Да нет, - ответил тот, - это чтобы найти их потом, прийти и докрошить их пейджеры.
Робинзон был возмущен до глубины своей цивилизованной души. Какое дикарство! Какое невероятное варварство! Что за нравы!
- Как же тебе не стыдно, уважаемый спасенный! – начал он проникновенную речь, - Ведь спас я тебя от таких же пейджероломов не для того, чтобы и ты попирал законы божьи, не для того, чтобы опуститься столь же низко, как и те, кто тебя пытал, и друзей твоих до смерти замучал! Неужто тебе не стыдно?
Читатель понимает, что цензуры ради я заменил оригинальную речь Робинзона на ту же по смыслу, но лишенную большинства фразеологизмов, недопустимых в приличном обществе, отчего речь сократилась с получасовой до пары предложений. Возможно, так и лучше. Однако, вернемся к действию. Всё время, пока Робинзон толкал речь, толстяк виновато сопел и хныкал – прозрение наваливалось на него огромным камнем, имя которому – культура. А в конце речи он подошел к Робинзону и протянул ему руку.
- Я – братан Пятница из племени Моторола. Мой отец тоже был Пятницей из племени Моторола. Он был крут, и я думал, что я крут. У меня были цепи, пиджак, пейджеры, даже свой челн. Но вот я здесь, без своих цепей, без своих пейджеров, без своего пиджака, у меня остались лишь очки, но и их я могу подарить тебе.
Робинзон расчувствовался. И что же сказать в ответ? Он пожал руку Пятнице и долго смотрел тому в глаза.
- Я – братан Робинзон. Мой отец тоже был братан. Он никогда не был крут, но всегда был пьян. И я никогда не был крут, но всегда был пьян. А сегодня я впервые трезв, но я зову тебя с собой туда, где мы можем бухнуть.
После этих слов новоиспеченные друзья дружно побежали в сторону Центрограда, надеясь, что Большая Карательная Экспедиция недолго будет шарить по окрестностям, никого не найдет и отчалит на свой остров. Забегая вперед, сообщу тебе, читатель, что так и произошло: активно и под музыку пошарив по лесу неделю, аборигены проголодались, да и в целом забыли, чего или кого они ищут, и попросту уплыли. Потому что в любом проекте важно не подменять результат процессом.
~
Глава одиннадцатая, в которой пятилетний план развития экономики исполняется за два с половиной года, всех одолевают галлюцинации, и Робинзону мерещится пиратский корабль.
Меня часто спрашивают, почему же я постоянно путешествую. Дескать, мудрецы говорят, мол, в гостях хорошо, а дома лучше. Уверен, дело в том, что у этих мудрецов дома есть хорошая выпивка. У меня лично – нет.
- Налей де Коньяк, пьютешественник.
Как читатель уже догадался, Робинзон, Пятница и Попугай добрались до столицы без дальнейших приключений, их в путешествии и так на четыре главы набралось. К удивлению Робинзона, народ не успел выпить весь спирт, поэтому на радостях ему даже не захотелось рукоприкладствовать. Он даже, так сказать, некое разочарование испытал. Однако, и застольничать было некогда, перед ними стояли насущные проблемы.
Во-первых, нужно было готовиться к новому путешествию на место закладки Винограда, ведь Робинзон обещал привезти туда инструменты и бочки для вина. Максимка соорудил какую-то телегу, ее прицепили к трактору, и стали загружать вещами первой необходимости.
Во-вторых, налицо была проблема с вторжением. На тот момент друзья еще не знали, что враги не пошли по их следу, вместо этого гуляя неподалеку от своих лодок, так что вопрос обороны, вопреки желанию губернатора быстрее заняться производством вина, стоял первым пунктом актуальной повестки. Хорошо, что Пятница предложил свою кандидатуру на должность генерала-адмирала. Радостный Робинзон тут же доверился профессионалу, и издал указ о создании армии и флота.
В считанные дни, пока Робинзон занимался сбором материалов и пустых бочек, а Максимка делал телегу, Пятница вырезал три челна из массивных стволов деревьев. Вот что значит опыт! Потом генерал попытался мобилизовать народ для службы, и тот в слезах прибежал к Робинзону. Понимая, что без народа гражданское общество потерпит крах, хотя бы в области производства сельхозпродукции, губернатор издал декрет о запрете мобилизации белого населения острова. Вместо этого, конкретно Максимку направили строить казарму, ведь каждый должен внести свою лепту в обороноспособность государства.
Неунывающий Пятница пожал плечами и мобилизовал попугая. Тот не возражал, и, хотя ружье и весла были ему недоступны, быстро научился маршировать как пехотинец и бухать как истинный моряк.
В общем, собравшись уже ехать к Тарзану, Робинзон зашел посмотреть, как продвигается стройка и подготовка к обороне острова, и обнаружил, что возле недостроенной казармы бухают все – подрядчик, офицерский корпус и даже рядовые.
- Что же вы творите, - возмутился он, прикладываясь к кружке, - пока вы тут пьете, на нас могут напасть США, а ведь тебе, Пятница, как никому другому известно, какие они козлы.
- Ну, за козлов! – произнес тост Максимка, все чокнулись и выпили. Козлы, которые гуляли неподалеку, возмущенно заблеяли, потому что пьют за них, а им не наливают.
- Это, кстати, мысль. – поглядывая на блеющих, высказался генерал, - Давайте мобилизуем батальон козлов. Всё равно без дела пропадают, а с ними мы дадим отпор любому, хоть самому упертому барану!
Мысль Пятницы Робинзону понравилась, и они тут же выпили. Козлы нервно переступали с копыта на копыто, чувствовали, что разговор идет про них, но слов «на шашлык» не слышали, а потому не догадывались, какая именно участь их ожидает.
- Забирай всех козлов, - решил губернатор, - только отпуская на побывку к женам, нам же нужно увеличивать козье население острова.
Вспомнив про женщин, которых они были лишены, друзья разрыдались. Пришлось пить за милых дам, ну и за всякие там чтоб кто-то любил, что-то было, и где-то стояло. Пошлость, одним словом, зато развеселились.
- Ничего, - утешил всех Робинзон, - я уверен, что скоро приплывет какой-нибудь пиратский корабль, пиратов мы победим, корабль захватим, и сплаваем по бабам.
- Ур-ра! Мы победим пир-ратов! – завопил Глюк.
- О, ты чего так долго молчал-то? – спросил Робинзон.
- Тр-резветь меньше надо! – хитро ответил попугай. Робинзон хотел было возразить, но вся армия смотрела на него с укором, и он зарекся.
Дальнейшую пьянку прервало появление почтальона. Сам почтальон не удивил Робинзона, он с детства привык, что эти седовласые усатые дядьки снуют на своих велосипедах где ни попадя. Удивило его то, что почтальон принес телеграмму от Тарзана, а ведь тот совершенно не умел писать!
В телеграмме Тарзан сообщил, что завершил все приготовления к виноделию и строительству города, и что он ждет Робинзона, да поскорее, и просит захватить больше пустых бутылок. Между делом, царь джунглей упомянул, что на краю виноградника нашел что-то большое, странное и на колесах, и просил друга помочь с опознанием предмета.
В итоге, напоив почтальона, Робинзон откланялся, сел за руль трактора и поехал прямо Туда, благо направление теперь было ему известно. Правда по пути избегал утрамбованных слоновьих дорог, двигаясь по мелким кабаньим тропам, ведь после почтальона вполне можно было за углом ожидать наряда полиции, а Робинзон был в стельку. Читатель наверняка спросит меня, одобряю ли я вождение в пьяном виде, на что я категорически отвечу, что нет, ни в коем случае! Однако, вынужден заметить, что мой герой – историческая личность, а я – лишь его биограф, и посему вынужден мириться со многими его недостатками, хоть и порицаю их от всей души.
Конечно же Робинзон довольно быстро проложил к Винограду новую дорогу, укатав несколько молодых рощиц, неосмотрительно выросших на его пути, и уже к вечеру радостно обнимался с Тарзаном. Само собой, друзья напились, а утром стали строить город. Царь джунглей был очень мотивирован поскорее начать производство вина, и работал за десятерых, не забывая прикладываться к бутылке. К слову говоря, с ней царь джунглей больше никогда не расставался.
Уже через неделю город был построен. В нем была мэрия, завод по производству глюковина, склад готовой продукции и отдельный туалет, куда точно нужно было бегать регулярно, поскольку это вино отличалось чрезвычайно тошнотворным эффектом. К слову, туалет был опробован раньше остальных строений.
Еще неделю Робинзон погостил у Тарзана, забрав заодно «странную находку», оказавшуюся железнодорожной цистерной с дизелем. Его уже не удивляло то, как она попала на остров без рельс, главное – попала она туда весьма вовремя, топливо, которое было найдено с трактором было на исходе.
Кстати, дорогой читатель, Робинзон в своих рукописях неоднократно упоминает, что Провидение заботилось о нем, буквально одаривая каждый раз, как он в чем-то поистине нуждался. Чего стоила хотя бы та яма с глюковином, найденная губернатором с Тарзаном в первый день их дружбы! Рецепт этого вина был с точностью и с любовью восстановлен, и за ту неделю, пока Робинзон гостил в Винограде, была изготовлена первая бочка вина, в точности соответствующая оригиналу по всем вкусовым и глюковым качествам.
Бочку Робинзон забрал с собой и, учитывая производственные мощности завода и возросшие потребности столицы в бухле, поднял планку налога до сорока бочек вина за сезон. Тарзан вздохнул и удвоил усилия, он был способен делать аж две бочки в неделю, о чем аккуратно предпочел умолчать, а я узнал об этом из приложенных к рукописи воспоминаний мэра Винограда.
Вернувшись домой после двухнедельного отсутствия, Робинзон обнаружил, что казарма закончена, и козлы-новобранцы вовсю маршируют на плацу, бодро блея военные песенки:
- Пусть профаны мы стрельбе! – кричал генерал, во главе процессии.
- Бэ-бэ, бэ-бэ, бэ-бэ-бэ! – отвечали козлы, четко отбивая копытом шаг.
- Зато профи по ходьбе! – добавлял генерал, улыбаясь сквозь свои солнечные очки.
- Бэ-бэ-бэ, бэ-бэ, бэ-бээээ! – радостно вторили козлы, мотая рогами, показывая, как будут нанизывать на них всяких там врагов.
Робинзон был доволен, ведь всего за два с половиной года, то есть за половину обозначенного срока, были выполнены все пункты его пятилетнего плана – даже население острова выросло. Жизнь налаживалась, да еще как налаживалась!
В общем, он выставил бочку глюковина для армии, пригласив на эту вечеринку весь народ, и этот вечер друзья заслуженно пьянствовали. Заполночь козлам поглючились враги в окружающих казарму деревьях, и они бодро продемонстрировали руководству всю мощь своих рогов, обеспечив город дровами и пиломатериалами еще на год. Попугаю Глюку приглючилось, что он сам и правда глюк, и он истошно орал, надеясь себя развидеть. Пятнице всюду мерещился малиновый пиджак, и он всё норовил его примерить. В основном за пиджак он принимал кого-то из козлов или Робинзона, так что буйного генерала пришлось связать и убаюкивать.
Самому же Робинзону казалось, что где-то на горизонте показался пиратский корабль, и он всю ночь просидел на дереве с биноклем, высматривая его среди звезд и прибрежных рифов. Там и заснул, спокойно проспав всю ночь, и сон его не прерывали да звуки падающих деревьев и истеричные вопли попугая. Потому что это всё и есть простое человеческое счастье.
~
Глава двенадцатая, в которой сначала кажется, что Провидение отвернулось от острова, но, благодаря шестнадцати Тарзанам и тридцати двум козлам, всё встает на свои места.
Когда враги выстроились в боевые порядки, они ликовали, что их втрое больше. О, как сверкали на утреннем солнце эти их красивые колесницы, ржали закованные в броню кони рыцарей, трубили боевые слоны и скрипели катапульты! Мы улыбались, у них кишка тонка победить нас, ведь за холмом тихо урчали наши танки...
- Сципион Панзерий, римский генерал.
Утром Робинзон традиционно упал с дерева. Проснувшись от падения, он вспомнил, что залез на дерево узнать, нет ли на горизонте пиратского корабля. Поэтому первым делом, выпив грамм триста спирта, он пошел к берегу и действительно обнаружил пиратский корабль, стоящий за линией рифов.
С корабля на остров плыли две огромные шлюпки, и в каждой сидело человек по десять-двадцать. Встревоженный Робинзон поймал себя на мысли, что он внезапно и полностью протрезвел, что напугало его еще больше. Ничего, главное виду не показывать, пусть все думают, что он, как и положено, пьян.
Спустя пять минут он был уже в казарме, и будил связанного по рукам и ногам Пятницу. Тот храпел, как ни в чем не бывало, ни один из полусотни известных Робинзону способов пробудки человека не помогал. Даже выстрел из пушки, который губернатор лично великолепно воспроизвел. Читатель понимает, что никакой пушки в столице не было, так что пусть сам догадается, как именно Робинзону это удалось – в рукописях об этом в деталях не упоминается.
В общем, заткнув нос, Робинзон, глотая букву «р», не желающую произноситься с зажатым носом, и теряясь в шипящих звуках, скомандовал попугаю и прочим солдатам:
- Хабые золдаты озтова! Ваг на пооге! Кто к нам с щем защем, тот от тово и тово! Са мной, уа!
И хотя я прекрасно понял, что он сказал, привожу фразу так, как ее услышал Глюк, чтобы ты, читатель, смог попробовать разобраться самостоятельно. К слову, попугай и козлы всё поняли, или же попросту не желали находиться в казарме после «выстрела пушки», и с криками выскочили из нее вслед за Робинзоном.
***
Здесь я вынужден чуть-чуть сместить фокус повествования с Центрограда в Виноград. Дело в том, что одна из пиратских шлюпок в поисках пресной воды и с желанием где-то оставить своих пленников, заплыла не туда, а точнее Туда, и пираты, рыскающие по лесу, в укромной лощине под тысячелетним дубом совершили странную находку.
В общем, Тарзан был возмущен до глубины своей пьяной души. Только вчера он откатил сюда три бочки с глюковином, где надеялся спрятать свою заначку от всевидящего ока губернатора, а сегодня, когда он прикатил четвертую, две из трех бочек уже были пусты, последнюю же допивали семеро каких-то кандидатов на почетные должности покойников. Еще трое, очевидно были уже пьяны, и потому валялись связанными под деревом. Тарзан в гневе оставил бочку в кустах и вышел прямо навстречу пиратам. Да, это были они.
- Ого, братцы, а на острове-то есть жизнь! – воскликнул один пират с усмешкой.
- Голая природа! Да как ее много! – засмеялся другой преждевременно живой воришка.
В глазах у пиратов шестнадцатерилось от глюковина и они дружно увидели соответствующее число голых, и от того показавшихся им забавными, Тарзанов. Мысль убежать от голых невооруженных противников, пусть даже превосходящих их числом, в голове даже не мелькнула, вино придало им неоправданной, как показало время, смелости и ощущения бессмертности. В общем, они решили перестрелять Тарзанов и стали поднимать свои мушкеты и аркебузы, целясь в кого попало.
Бедные, наивные, невежественные пираты! Они и с одним Тарзаном не справились бы, а уж что могли натворить шестнадцать озлобленных царей джунглей! В общем, Тарзаны накинулись по двое-трое на одного, всех нещадно поколотили, защекотали до полусмерти, связали и бросили валяться под деревом. Теперь там было десять мешков с костями.
***
Что ж, вернемся к армии Барбадоса, которая вот-вот вступит в свое первое сражение, и это в то время, как генерал, которого и развязать-то забыли, продолжает храпеть в казармах. Итак, солдаты, дружно блея, ритмично вышагивали (а это всё, чего они умели делать) вслед Робинзону. Глюк летал сверху, донося информацию до Верховного Главнокомандующего. И вот он вернулся с очередной разведки.
- За повор-ротом тр-ропы навстр-речу нам идут двадцать тр-резвых вдр-рызг упыр-рей! – сообщил попугай Робинзону. Тот покраснел, но, вроде, солдаты не поняли, что он и сам неприлично трезв.
Но пришла пора составлять план битвы. Робинзон, который читал в детстве книжки, знал, как надо действовать. Он разделил козлов на три части – центральный фланг в пятнадцать козлов, правый и левый – по двенадцать. Сам спрятался в сторонке, чтобы командовать, попугая назначил адъютантом, и стал ждать появления врага.
Враг не заставил ждать себя долго, минуты через три два десятка злых пиратов, на которых Глюк успел основательно нагадить с неба, внезапно наскочили на центральный фланг армии Барбадоса. Козлы – ребята храбрые, по крайней мере пятерых они подняли на рога прежде, чем пираты успели сообразить, что же такое происходит. Но потом злодеи собрались и стали палить во все стороны и хватать козлов злющими руками. Если кого-то из тех схватить удавалось, то его тотчас же освежевывали, чего солдат не мог им простить за самой своей смерти.
Робинзон сидел как на иголках. Да он и сидел на иголках – над ним росла большая ель, непривычная для местного климата, но очень удачно прячущая его ценную главнокомандующую голову от взоров противника. Однако, он уже почти решился и сам выскочить и броситься в бой, поскольку смиренно смотреть на то, как был истреблен практически весь центральный фланг, было невыносимо. Дорогой читатель, не спеши упрекать Робинзона в трусости! Было понятно, что он поступал правильно! Ведь погибни он в той битве, разве козлы смогли бы написать такую великолепную рукопись? Нет, их копыта для того не предназначены.
Но вот, наконец, на пиратов налетели правый и левый фланги. Оказавшись в полном окозлении (пардон, окружении) пираты впали в панику, сдались и были незамедлительно дободаны рассвирепевшими солдатами Барбадоса.
- Так будет со всеми, кто посягнет на нашу территориальную целостность! – объявил Робинзон, выходя из-под ели. Попугай посмотрел на него с неким подозрением, и он тут же достал из-за пояса бутыль, сделал глоток. – За павших героев!
Оказалось, что погибло десять козлов, и по возвращении в город, Робинзон объявил в стране траур, приспустив флаг. Флага до этого не было, поэтому он его сначала придумал, нарисовал на белой ткани, поднял, а уж потом приспустил.
Тут как раз проснулся Пятница, выскочил связанный из казармы, и долго ничего не мог понять, глядя на плачущих, но гордых козлов, на хмурого губернатора и попугая, торжественно стоящего возле опущенного флага, на котором была изображена бочка в окружении двух пальм.
~
Эпилог Первой Части, который кажется печальным, хотя на самом деле он – лишь завязка для части второй, в которой читателя ожидает много выпивки, сражений и веселья.
Вот ты меня спрашиваешь, откуда же я привез эту бочку глюковина. Как не спрашиваешь? А ты спроси. Ну спроси, спроси. Вот, спросил, молодец. И теперь я тебе отвечу. Я привез его отТУДА.
- Робинзон Крузо (из мемуаров Пятницы).
Здесь, дорогой читатель, я перескочу на сутки вперед. Многое произошло за этот день, но описывать это многое в деталях не имеет особого смысла, так что поведаю кратко. Итак, Тарзан приволок в столицу десять связанных пиратов, но оказалось, что трое из них – вовсе не пираты, а капитан и два верных ему матроса с корабля, а который пиратским стал, как водится, после бунта. Здесь на острове эту троицу хотели оставить помирать или превращаться постепенно в дикарей, но благодаря нашим друзьям планы пиратов потерпели полное фиаско. Капитан, спасенный от ужасной участи, был счастлив и предложил любую помощь «дружественному государству Барбадос», как он выразился, тем самым осуществив первое международное признание суверенитета их острова. Потому что, дорогой читатель, миру нужно дарить добро и помощь!
Робинзон тут же заявил, что хочет отлучиться на годик, сплавать на родину, привезти самогонный аппарат. Максимка, измученный тяжелым трудом, изъявил желание плыть с ним. Но больше желающих оставить остров не было.
Итак, корабль отходил через час. Шлюпка стояла у берега, в ней связанные в ожидании праведного суда и надежной перекладины, сидели семеро жестоко битых пиратов, с изумлением выискивая взорами остальных пятнадцать Тарзанов, но видя лишь одного, стоящего подле Робинзона, Пятницы, Максимки и попугая.
- Может сплаваешь со мной? – спросил Робинзон у Пятницы.
- Друг, я должен остаться. Кто-то должен охранять остров от США. – пропустивший единственное в жизни острова сражение генерал смущенно уставился в песок. Ему было стыдно, и посему он решил нести крест службы до самого конца. Ну, или пока не передумает, что тоже вероятно. Но об этом он пока не думал.
- А ты, Тарзан? – обняв хмурого Пятницу и повернувшись к мэру Винограда, спросил отплывающий губернатор.
- Здесь моя родина, здесь я впервые познакомился с бутылкой. – стальным голосом, улыбаясь одними глазами ответил тот. Робинзон кивнул и пожал его руку – обнимать голого мужчину он пока не был готов.
- Ну а ты, Глюк? – наклонившись к попугаю, спросил Робинзон.
- Добр-рое утр-ро, Р-робинзон… – грустно сообщил попугай и заплакал.
Да, дорогой читатель, это была бы очень печальная сцена, и будь это концом книги, я бы вовсе не стал ее описывать. Однако, на этом книга далеко не заканчивается, завершается только ее первая часть. И, подтверждая мои слова, запрыгнувший в шлюпку Робинзон, прокричал друзьям:
- Я непременно вернусь! – он смахнул скупую и слегка трезвую слезу, глотнул из бутылки глюковина и помахал рукой с набирающей скорость шлюпки. – Не забывайте складировать вино в склад, чистить зубы и перевыполнять план новой пятилетки!
Последние слова передал Пятница, возможно, ветер слегка исказил их, ведь что за план новой пятилетки, никто толком и не знал. Глядя на отплывающий корабль, друзья плакали, пили, смеялись, пили, ну, в общем, перевыполняли план в том, в чем умели. На этом, дорогой читатель, оставим их на короткое время.
~
О, упорный, ты прочел половину этой ужасной повести, и всё еще не сдался! Так пройди же по ссылке, и прочти, что же случилось с островом, пока Робинзон пьянствует где-то вдали:
Подписаться на канал, дабы читать что-то более приличное: