Три истории об одном и том же
Человек знает про этого партнёра всё, что нужно знать. Список претензий длинный, убедительный и выученный наизусть. Несколько раз уже всё заканчивалось - и каждый раз снова. Список никуда не делся, просто что-то включается сильнее него, и это «что-то» не имеет отношения к логике.
Или вот другой вариант: обычный вечер, ничего не произошло - ни конфликта, ни плохих новостей, просто остался один. И вдруг накатывает что-то без внятной причины: тяжесть, тревога, иногда что-то похожее на панику. Попытка объяснить себе, что всё нормально, не помогает - объяснение и состояние существуют как будто в разных комнатах и друг на друга не влияют.
Ну или на работе произошла мелочь - нейтральная фраза начальства с не той интонацией, коллега сказал что-то не так - и реакция внутри оказалась такой, будто случилось что-то по-настоящему серьёзное. Пропорция не сошлась, и это замечаешь, но остановить уже не получается.
Три разные ситуации, и у всех трёх один общий знаменатель:
эмоциональная реакция живёт по своим законам, и рациональное понимание происходящего на неё почти не влияет
Это и есть эмоциональная дисрегуляция - один из центральных механизмов пограничной адаптации, о котором принято говорить в терминах симптомов, но редко объясняют, почему это вообще так устроено.
---
Как чувствует себя человек с эмоциональной дисрегуляцией?
Феноменология эмоционального шторма имеет несколько характерных черт, которые отличают его от просто сильных переживаний - и первая из них это непропорциональность. Раздражитель и реакция не совпадают по масштабу, причём это заметно даже самому человеку, часто уже в процессе, когда остановить уже трудно. Шторм при этом не разгоняется постепенно - он включается почти мгновенно, как будто внутри нет предварительного усиления, есть сразу полная громкость.
Ещё одна черта, о которой говорят реже - телесность. Это не абстрактное «мне плохо», это физическое событие: сжатие в груди, учащённое сердцебиение, ощущение, что земля уходит из-под ног, иногда буквальное онемение или, наоборот, невыносимое возбуждение в теле, которое непонятно куда деть. Эмоция живёт не в голове - она живёт в теле, и именно поэтому объяснить себе, что «всё нормально», как правило, не работает.
Пожалуй, самое изматывающее приходит уже после: когда шторм прошёл, остаётся стыд. Человек помнит, что сказал или сделал в состоянии аффекта, и это знание ложится поверх уже пережитой боли. Цикл замыкается - эмоциональный срыв порождает стыд, стыд порождает напряжение, напряжение ищет выход. И дальше по кругу, без очевидной точки входа и без очевидной точки выхода.
---
Что запускает шторм? Депрессия покинутости и её триггеры.
Джеймс Мастерсон предложил концепцию, которая объясняет не просто наличие дисрегуляции, а то, что именно её включает. Он назвал это «депрессией покинутости» - глубоким аффективным состоянием, которое формируется в раннем детстве как ответ на ненадёжную привязанность и продолжает жить во взрослом человеке как незаживший порез души.
Важная деталь, на которую редко обращают внимание: депрессия покинутости включается не только явным отвержением.
Одиночество - даже обычный вечер без людей - может быть достаточным поводом, потому что телесно напоминает то самое раннее состояние, когда не было никого рядом.
Тяга к человеку, который плохо обращается, работает по похожей логике: страх остаться без объекта привязанности сильнее, чем рациональное понимание ситуации, потому что включается что-то более древнее и более интенсивное, чем логика.
Стресс на работе, нейтральная фраза с не той интонацией - всё это способно запустить цикл, если задевает схему покинутости достаточно близко.
Реакция на эти триггеры - шторм - является, по Мастерсону, попыткой справиться с невыносимым аффектом доступными средствами. Импульсивное поведение, вспышки гнева, прилипание к партнёру, уход в себя - это не капризы и не манипуляции. Это защитные реакции психики, которая пытается выбраться из состояния, переживаемого как угроза существованию.
---
Почему это так устроено структурно? Слабость Эго и физиология (душный параграф).
Отто Кернберг, другой великий современный аналитик, описал то, что он назвал «неспецифической слабостью Эго» при пограничной организации личности. Три её компонента:
- нетолерантность к тревоге,
- нарушенный контроль импульсов и
- бедность того, что он называет сублимационными каналами - способности перерабатывать интенсивные состояния во что-то менее разрушительное.
Слабость Эго в этом смысле - не характеристика личности и не моральная оценка. Это структурная особенность: Эго просто не имеет достаточно ресурсов, чтобы выдерживать высокоинтенсивные аффекты без того, чтобы они прорывались в поведение.
Здесь стоит вскользь упомянуть физиологическую сторону, не уходя в неё глубоко.
Исследования показывают (ссылки в этой статье), что при пограничной адаптации лимбическая система - в частности, амигдала - реагирует на эмоциональные стимулы с повышенной интенсивностью, а каналы торможения из префронтальной коры работают недостаточно эффективно. Иными словами, шторм - это не метафора. Это буквально другой режим работы мозга, и выйти из него усилием воли примерно так же реалистично, как усилием воли снизить температуру при гриппе. Это не значит, что ничего нельзя изменить - это значит, что механизм изменения иной, чем простое «возьми себя в руки».
---
Почему этому нельзя было научиться раньше?
Элинор Гринберг, гештальт-терапевт и специалист по пограничным адаптациям, указывает на то, что эмоциональная дисрегуляция при пограничности - это во многом следствие непоследовательного воспитания. Когда эмоциональные потребности ребёнка иногда встречали тепло, а иногда - пренебрежение или враждебность, без предсказуемой логики, ребёнок оказывался в ситуации, в которой невозможно было усвоить навык регуляции.
Регуляция эмоций - это не врождённое умение. Она усваивается через отношения, через опыт совместной регуляции с достаточно стабильным взрослым.
Когда взрослый сам непоследователен или недоступен, ребёнок не получает того, что можно было бы интернализировать как навык.
Он остаётся один на один со своими интенсивными состояниями - и учится справляться с ними теми средствами, которые есть. Кто-то кричит, кто-то уходит в себя, кто-то прилипает к людям, кто-то замирает и ждёт, пока пройдёт. Всё это - адаптации к конкретной среде, разумные ответы на конкретные условия. Во взрослой жизни они продолжают работать по той же схеме, хотя среда давно изменилась.
Это важное разграничение. Человек с пограничной адаптацией нередко слышит от окружающих - и говорит себе сам - что надо просто взять себя в руки, что взрослый человек должен уметь контролировать свои реакции. За этим упрёком стоит предположение, что навык есть, но не применяется. Гринберг указывает на другое: навыка нет, потому что не было среды, в которой он мог бы сформироваться. Это меняет вопрос с «почему ты не контролируешь себя» на «откуда тебе было взять этот контроль».
---
Что с этим делать?
Техники есть, и некоторые из них действительно помогают снизить остроту момента. В качестве рабочего варианта вполне можно взять ДБТ.
Но структурная проблема, о которой шла речь выше, решается не только техниками, но и долгосрочной терапевтической работой, в которой сама терапия становятся пространством нового опыта.
Терапевт, который остаётся стабильным после того, как клиент на него разозлился, - это не просто профессиональный навык. Это новый опыт, которого раньше не было: что интенсивная эмоция не разрушает отношения, что можно быть в ярости и остаться в контакте. Этот опыт, повторённый достаточное количество раз, постепенно формирует то самое, чего не было сформировано в детстве.
Вместе с этим идёт работа с осознанием того, что именно запускает шторм. Не для того, чтобы «не реагировать» - это нереалистичная цель на первых порах, - а для того, чтобы между стимулом и реакцией появился хотя бы небольшой зазор. Этот зазор - не контроль в смысле подавления, а пространство для выбора. Оно появляется медленно, не линейно, с откатами. Но оно появляется.
И, пожалуй, самое практически важное из того, что можно сделать прямо сейчас: перестать объяснять эмоциональные штормы своей «истеричностью», «слабостью» или «токсичностью». Это не характеристика личности. Это адаптация к тому, что когда-то было. Разница принципиальная - и именно с неё обычно начинается что-то реальное.
Автор: Сергей Сивирский
Психолог, Гештальт-подход
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru