— Вжжжжииик! — пронзительно взвизгнул широкий скотч, намертво запечатывая картонную коробку с хрусталем.
Ира смахнула со лба прилипшую прядь волос, выпрямилась, держа в руках диспенсер для скотча, как табельное оружие, и посмотрела на мужа взглядом, не предвещающим ничего хорошего.
— Мы переезжаем, Витенька, — чеканя каждое слово, произнесла она. — И не вздумай, слышишь, даже под страхом смертной казни, сказать наш новый адрес своей матери! Узнает — сразу на развод подам. И половину этого чешского сервиза, который мы сейчас пакуем, заберу себе. А вторую половину разобью лично на пороге загса. Ты меня понял?
Витя, мужчина пятидесяти восьми лет, обладатель добродушного животика и легкой, благородной седины, нервно сглотнул и переступил с ноги на ногу. В руках он растерянно комкал старую газету.
— Ирочка, ну как же так… — пробормотал он, отводя глаза. — Мама же волноваться будет. Ей восемьдесят два года, у нее давление скачет. Как она там одна, без нас?
— Твоя мама, Витя, переживет нас всех! — Ира припечатала сверху еще одну полоску скотча. — У нее здоровье, как у космонавта перед стартом, а энергии столько, что можно небольшую электростанцию питать. Давление у нее скачет только тогда, когда ей нужно добиться своего. А когда она на прошлой неделе перла с рынка двенадцатикилограммовую тележку с сахаром «по акции», у нее почему-то даже одышки не было!
Ира, женщина пятидесяти шести лет, работающая старшей сметчицей в строительной фирме, привыкла оперировать фактами и цифрами. А факты были неумолимы: Антонина Макаровна, мать Вити, превратила их жизнь в филиал реалити-шоу с ежедневным контролем.
Квартира свекрови находилась ровно через два двора от их старой «двушки». И это было фатальной ошибкой молодости, когда они только покупали жилье. Антонина Макаровна имела свой комплект ключей (выданный Витей «на всякий пожарный случай») и пользовалась им с бесцеремонностью участкового.
Она могла ввалиться к ним в семь утра в субботу с банкой домашнего лечо и громко возмущаться, что «молодежь дрыхнет, пока нормальные люди уже пол подмели». Она перекладывала Ирины вещи в шкафах так, как считала «правильным». Она регулярно проводила пальцем по верхам шкафов в поисках пыли, тяжело вздыхала и театрально хваталась за сердце, намекая, что Витя живет в хлеву. А главное — она мастерски тянула из них деньги. То ей срочно нужна новая стиральная машина (хотя старая работала как часы), то дорогой массажер для спины по цене чугунного моста, то путевка в санаторий.
Терпение Иры лопнуло месяц назад. В тот день она вернулась с работы, мечтая лишь о тишине, а обнаружила на своей кухне свекровь, которая бодро выкидывала в мусорное ведро Ирины любимые, дорогущие кремы для лица. «Срок годности мелким шрифтом написан, я не разглядела, но химия сплошная! Я тебе, Ирочка, ромашки заварила, будешь умываться, а то кожа совсем уставшая», — заявила тогда Антонина Макаровна.
В тот же вечер Ира открыла ноутбук и начала искать варианты обмена.
План разрабатывался в условиях строжайшей секретности. Как Штирлиц, Ира шифровалась: смотрела квартиры по вечерам, пока Витя гулял с собакой, сама вела переговоры с риелтором, сама оформляла документы в банке. Они продали свою квартиру, добавили Ирины сбережения, оставшиеся от наследства тетки, и взяли небольшую ипотеку. Платеж в сорок пять тысяч рублей в месяц немного покусывал бюджет, но свобода, как известно, бесценна.
Новая квартира — просторная «евротрешка» в новостройке — находилась на другом конце города. Ехать туда от старого района нужно было минут сорок на автобусе, плюс двадцать на метро. Идеальное расстояние.
— Ира, ну она же все равно узнает, — жалобно протянул Витя, складывая в коробку свои рыболовные снасти, которые не видели воды уже лет десять. — Соседи скажут, что мы съехали.
— Пусть говорят, что хотят, — отрезала Ира. — Скажем, что уехали на Север на заработки. Или что я ушла в монастырь, а ты за мной. Главное — никаких адресов. Телефоны мы не меняем, общаться с ней можешь хоть каждый день. Но на нейтральной территории! Встречайтесь в парке, пейте кефир на лавочке. Мой дом — моя крепость.
Сборы напоминали стихийное бедствие. Квартира провоняла пылью, старой бумагой и дешевым растворимым кофе. Готовить было не в чем — кастрюли и сковородки уже покоились на дне гигантских баулов. Питались вареными сосисками и магазинными пельменями, которые вылавливали из одноразовых пластиковых контейнеров. Романтика, смешанная с изжогой.
Настал день «Икс». Грузчики, трое крепких парней, с топотом выносили коробки и мебель. Один из них, с колоритной татуировкой дракона на предплечье, попытался стрясти с Иры дополнительные пять тысяч за «крупногабаритный» диван, но быстро понял, что спорить с женщиной, которая двадцать пять лет составляет сметы на цемент и арматуру — себе дороже. Обошлись заранее оговоренной суммой. Пятнадцать тысяч, между прочим, наличными!
Когда «Газель» с их пожитками скрылась за поворотом, Ира посмотрела на окна старой квартиры и с облегчением выдохнула. Прощай, эпоха внезапных визитов. Прощайте, поучения о том, как правильно гладить мужские рубашки. Здравствуй, новая жизнь!
Новостройка встретила их запахом свежей штукатурки и гулким эхом в просторных коридорах. Двенадцатый этаж. Огромная лоджия с панорамным остеклением, откуда открывался вид на парк. Ира чувствовала себя королевой, въезжающей в свои законные владения.
Весь вечер они распаковывали самое необходимое. Витя пыхтел с отверткой, собирая кровать, Ира мыла полы и расставляла посуду на новой, блестящей кухне. На ужин были макароны по-флотски — первое блюдо, приготовленное на новой плите. Ели прямо из сковородки, запивая чаем.
Внезапно у Вити в кармане зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мамуля».
Витя побледнел, уронил вилку и посмотрел на жену глазами провинившегося школьника.
— Не бери, — одними губами скомандовала Ира. — Мы спим. Устали от переезда.
Телефон надрывался еще минуты три, потом затих. Ира довольно улыбнулась. Жизнь налаживалась.
Первое утро в новой квартире было божественным. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы. Ира проснулась без будильника. Никто не гремел ключами в прихожей. Никто не причитал, что вода в кране слишком жесткая.
Она накинула свой любимый шелковый халат, неспешно заварила крепкий кофе (настоящую арабику, а не тот сублимированный суррогат, который они пили последние три дня), и с чашкой в руках вышла на лоджию — оглядеть свои владения и насладиться тишиной.
Архитектура нового дома была современной, с интересным решением: лоджии соседних квартир примыкали друг к другу, разделенные лишь глухой панелью из матового стекла.
Ира сделала глоток обжигающего кофе, зажмурилась от удовольствия... и тут у нее за спиной раздался до боли знакомый скрипучий голос:
— Ирочка! Доброе утро! А я смотрю, вы шторы еще не повесили. И правильно, пусть солнышко заходит!
Ира поперхнулась кофе. Чашка дрогнула в руках, оставляя коричневое пятно на шелковом халате. Медленно, как в фильме ужасов, она повернула голову.
На соседней лоджии, отделенная от нее лишь куском матового стекла, стояла Антонина Макаровна. В своем неизменном цветастом халате и с бигуди на голове. Она деловито перекидывала через бельевую веревку свои знаменитые бежевые ортопедические колготки.
— А я, представляешь, тоже переехала! — радостно сообщила свекровь, лучась энтузиазмом. — Соседи у вас тут были — молодая пара, в кредитах как в шелках. Я им свою двушку с моей доплатой отдала, а они мне эту студию. Очень удобно! Витенька же без материнского присмотра пропадет! Вы чайник уже распаковали? А то мои грузчики коробку с посудой куда-то задевали, я к вам сейчас через дверь зайду, кипяточку одолжу!
Мир перед глазами Иры померк...
Читать продолжение истории здесь